Вознесение Голиафа
24 марта 2019 г., 18:57
***
Лекса шла по узкому коридору, едва касаясь ногами сырого бетонного пола. Она кралась так тихо, что, казалось, почти не дышит, а её глаза шевелились живее и активнее, чем всё её тело. Она была словно из олова, гибкая, но достаточно прочная и пластичная, она двигалась словно кошка, едва прижимаясь спиной к стенам подземного бункера. Услышав шаги, она резко замерла: в венах взорвался импульс адреналина, она вжалась в тень и, через секунду, сделав всего один шаг, сжала локтём шею проходящего мимо охранника. Её руки сжимали горло мужчины с такой силой, что вены вздулись на её предплечьях, пока вся рука не стала мелко дрожать от напряжения, и тогда Лекса услышала хруст растягивающихся шейных позвонков под своей хваткой. Она резко разжала локтевой рычаг и медленно опустила обмякшее тело мужчины на пол, после чего продолжила путь.***
— Как это работает? — первое, что произнесла Октавия после того, как Лекса покинула их двадцать минут назад. Рейвен безотрывно следила за мигающей точкой на одном из своих мониторов и, казалось, была настолько поглощена этим, что ни один мускул на её лице не двигался с места. Только спустя полминуты она осознала, что Октавия о чем-то её спросила. — Эм… у меня нет плана этого здания, поэтому станция пишет движение сигнала передатчика… плюс-минус каждые полторы секунды, но это… немного сложнее. Это здание… в общем, правительственные постройки устроены так, что никакой посторонний сигнал не может ни войти, ни выйти, они просто-напросто глушатся из-за особого сплава арматуры, используемой при постройке, поэтому всё несколько сложнее. Чем дальше она от нас, тем слабее сигнал, и я опасаюсь того, что он может вообще оборваться. — Как вышло, что тебе удалось отследить сигнал телефона Нии, если здание глушит? — Я следила не за её сигналом, а за сигналом нашего телефона, поэтому мы не засекли точное местоположение, а только радиус расходящегося сигнала от подстанции оператора. Октавия впечатлённо кивнула, забывая, что Рейвен её не видит. — Вы с Лексой… слаженная команда. Рейвен не ответила, не желая обсуждать их с Лексой отношения. Это было для неё сугубо личное, и при других обстоятельствах она, возможно, могла бы рассказать Октавии их с Лексой непростую историю, но сейчас её концентрация на сигнале передатчика достигла практически максимума, смазывая остальной мир в размытый рисунок нечётких предметов и посторонних шумов. — Почему Лекса сделала это? Рейвен нервно сглотнула, чувствуя приближение неприятного разговора, потому что технически… степень противоречивости поступков Лексы была понятна только ей, потому что Лекса выменяла её жизнь на жизнь, принадлежащую девушке, к которой она, вероятно, испытывала чувства. Это был чудовищный поступок в глазах кого угодно, но только не Рейвен. Она поступила бы точно так же, если бы это была Лекса. Она убила бы кого угодно и сделала бы что угодно, ради спасения её жизни. Но как объяснить это тому, кто лишился близкого человека? Человека, на которого была сделана ставка, словно она разменная монета, имеющая свою стоимость. — Это странно… бросать девушку в пекло, а потом бежать за ней, рискуя сгореть там вместе с ней. Рейвен сжала карандаш, чувствуя, что он вот-вот треснет от нажима. — Она могла бы попросить её… просто попросить, — продолжала Октавия. Но, словно это была капля воды в атомном реакторе, Рейвен взорвалась, ударяя ладонью о приборную панель станции. Она метнула гневный взгляд в сторону Октавии и, как только её рот раскрылся в преддверии не сдерживаемого потока слов, защищающих её друга, она услышала в своём передатчике шепчущий голос Лексы: — Рейвен, — в одном её тоне заключался приказ, просьба, мольба и такой спектр эмоций, что Рейвен мгновенно закрыла рот, разворачиваясь к панели приборов.***
Лекса медленно кралась по слабо освещённому коридору, вслушиваясь в эхо голосов, которые она использовала в качестве маяка, с каждым шагом приближаясь к намеченной цели. Звук был сдавленным и приглушенным из-за толщины стен, голоса периодически утихали, заставляя Лексу идти практически наугад, ступая медленно, почти невесомо. Достигнув развилки, она сосредоточенно сдвинула брови, вслушиваясь в исчезающее эхо женского голоса. Интонация и тембр подсказывали ей, что она движется, ориентируясь на голос Нии. И как только ропот на мгновение перешёл в приказывающий крик, она выбрала поворот, откуда эхо слышалось ярче, а затем свернула за угол коридора, ведущего её напрямик к аппаратной комнате. Голоса постоянно смешивались, от чего сложно было понять, сколько именно человек находилось в комнате. Она остановилась в двух метрах от двери аппаратной, вслушиваясь в разговор. Слова были едва различимы, но было понятно, что мужчина и женщина спорят, используя медицинские термины, то и дело повышая тон, из-за чего градус разговора ежесекундно повышался. Голос мужчины не принадлежал Роану, и Лекса прекрасно знала, что её брат не стал бы спорить со своей матерью, беспрекословно повинуясь любым её требованиям. Значит, этот голос принадлежал кому-то третьему. Ставки повышались. Сделав шаг ближе к двери аппаратной, она увидела, что коридор заканчивался едва освещённой комнатой с одной-единственной лампой. Глаза Лексы расширились, а взгляд метался из угла в угол, словно исследуя пространство комнаты сантиметр за сантиметром. Ещё шаг — и, в тот момент, когда её внимание снова привлёк шум голосов за дверью, из тёмной комнаты послышался хриплый кашель Её сердце буквально сошло с ума, заглушая голос разума, умоляющий действовать разумно, обдумывать каждый шаг. Её взор был поглощен полумраком комнаты. Лекса шла, будто кобра, ведомая движением флейты, отрешённая от мира. Разум остался за пределами комнаты, отчаянно тарабаня о стены в попытках окликнуть её, вырвать из лап беспечности, заставить задуматься хотя бы на миг. Но Лекса шла, медленно ступая, вслушиваясь в тихое хриплое дыхание в дальнем углу комнаты. С каждым шагом оно становилось всё громче, звучало узнаваемо. Лекса уже слышала это тяжелое дыхание при других обстоятельствах. В другой, прошлой жизни. Жизни, полной вранья и предательства. Разглядев копну светлых волос, Лекса ринулась к девушке, присаживаясь на одно колено, в попытках разглядеть её лицо. Кларк сидела в неестественной позе, отчаянно избегая прикосновения с металлом за спиной, из-за чего пластиковый жгут натянулся, больно врезаясь в кожу на запястьях. Её тело полыхало в агонии и лихорадке, но холодные ладони, прижимающиеся к её щекам, заставили на секунду раскрыть глаза в попытке разглядеть лицо, так пытливо всматривающееся в её собственное. Сухие обветренные губы зашевелились, силясь произнести имя, с тоской звучащее в её голове. — …кса. — Хорошо. Ты меня узнаёшь, это хорошо. Сердце едва не выпрыгивало из груди Лексы, всё её тело тянулось к девушке, чьи губы только что произнесли её имя. Забытый до сегодняшнего дня страх ворвался, словно вода из дамбы, затопляя своей тревогой её отважное сердце. Пальцы мелко тряслись, пока она осматривала тело в поисках следов ранений, но, не найдя ничего серьёзнее ссадин, она снова обхватила ладонями лицо Кларк, убирая опадающие на него пряди светлых волос. В следующее мгновение Лекса резко отдёрнула руки, почти заваливаясь назад, а глазам представилась ужасающая картина. Тело Кларк сильно тряслось, пока глаза не остекленели, и из её рта не показалась густая белая пена. Её ноги подкашивались, голова болталась так, словно в теле и вовсе не было позвоночника. Неописуемый ужас отразился на лице Лексы. Лишь за секунду её глаза стали чёрными, с поволокой ненависти, пока пальцы глухо царапали бетонный пол. Мельком осмотрев тело Кларк, она скользнула взглядом за её спину, замечая радиатор и зацепленные на нём клеммы. Для Лексы в этой схеме не было ничего нового. Она прекрасно знала, как это работает и к чему приводят такие пытки. Она ринулась вперёд, не дожидаясь конца экзекуции, и, вынув клинок из набедренных ножен, рассекла пластиковый жгут, стягивающий запястья Кларк. Лекса чувствовала, как ток бежит по телу, когда её собственная кожа касалась радиатора, и, обнимая обмякшее тело Кларк, она делила с ней последние отголоски напряжения в их телах. Растворяясь в этих объятиях, Лекса прикрыла на секунду глаза, прижимая к своей груди измученное тело Кларк, ощущая благодарность за то, что наручники не были железными и ей удалось быстро освободить её руки. В ту же секунду картина бьющегося от напряжения тела девушки умножилась в её сознании на все те часы, что она была здесь одна, беспомощная и угнетённая. Каждая секунда жизни давалась ей с непреодолимым трудом, каждый вздох, каждое мгновение она боролась сама за себя, даже не надеясь на спасение. И острая жгучая ненависть пронзила грудь Лексы. Она возненавидела себя так сильно, что почти утопала в ужасе, который будто жидким оловом растекался по её венам. В попытках унять дрожь, Лекса сжимала челюсть, слыша, как её зубы начинают крошиться. Она приподняла голову Кларк, мягко её окликая, и только с третьей попытки девушка приоткрыла глаза, являя Лексе свой плывущий, почти бессознательный взгляд, граничащий с обмороком. На мгновение зрачки Кларк неестественно расширились, а губы стали беспорядочно шевелиться в попытке издать какой-либо звук. Следующее, что помнит Лекса — это глухой удар в затылок.***
— Лекса, — Рейвен тревожно смотрела на монитор, прижимая пальцы к уху, — Лекса, приём! Лишь на секунду она позволила панике стать третьей в фургоне близ подземного бункера. Дисциплина и военная выдержка вытеснили любое проявление чувств и эмоций, запирая их на амбарный замок в самом дальнем углу сознания. Лицо снова стало серьёзным, без признаков тревоги. Её выдавал только взгляд, ставший сосредоточенным, почти злым, меняя лицо Рейвен почти до неузнаваемости. Пальцы быстро забегали по клавишам, набирая нужную комбинацию, а глаза непрерывно поднимались на экран монитора в поисках ответов. — Что там? Что там, Рейвен? — Октавия в панике вцепилась в рукав её красного бомбера, на что Рейвен только раздражённо стряхнула её руку. — Сигнал не оборван, но я больше… частота её пульса резко снизилась. Передатчик работает, но Лекса не отвечает. — Что это может значить? — Что угодно, — вскинула руки Рейвен. — Может, она не хочет говорить, чтобы не раскрыть себя там, или микрофон мог выйти из строя, ну, или… —Что — или? — повысила голос Октавия, не сдерживая своего нетерпения. — Или Лекса в отключке. — Какого хрена ты так спокойно об этом говоришь? — Октавия встала из кресла, почти упираясь головой в потолок фургона. Рейвен молчала, не зная, что на это ответить. Потому что это были они… Потому что им нельзя терять голову, это может стоить им жизни. Эмоции — непозволительная роскошь. Любовь — непозволительная роскошь. Чувства. Привязанность. Нежность. Забота. Тоска. Они не имели на это права тогда, а сейчас обезвоживали своё сердце по старой памяти, превращая его в старый башмак без надежд и иллюзий. — Ну нахрен! Я иду туда! — Октавия ринулась к двери фургона, и только цепкая хватка Рейвен остановила её рвущееся в бой тело. — Какая часть приказа Лексы оставаться здесь тебе была непонятна? — Мне насрать на приказы Лексы, если Кларк погибнет… — Ты понятия не имеешь, что там происходит и что может произойти. Лекса профессионал такого уровня, что ты вряд ли можешь себе представить степень её навыков! Возможно, там возникли сложности, но это не повод бежать сломя голову, вешая на неё ответственность за ещё одну жизнь! — Рейвен собиралась продолжить, но, услышав голос в передатчике, немедленно умолкла, прижимая к нему пальцы.***
— Так… так… так, — Ния произносила каждую букву так, будто пробовала свой триумф на вкус, растягивая слова на мучительно долгие секунды в сознании раскалывающейся головы Лексы. — Значит, я всё-таки была права, — Ния брезгливо оттолкнула лежащую у её ступни руку Лексы, привлекая внимание. Лекса попыталась приподняться, но удар тяжелого армейского сапога отбросил её на полметра назад, где спиной она почувствовала очертания тела Кларк. Её голова раскалывалась, взор мутнел, но она тщетно пыталась сконцентрироваться, хотя виски болезненно пульсировали, заливая красными пятнами глаза. Упираясь ладонью в холодный бетон, она с усилием оторвалась от пола, и в момент, когда её колени почувствовали опору, тяжелый сокрушающий удар в подбородок опрокинул её голову назад так, что она снова рухнула на спину. Смутно ощущая шевеление под плечом, Лекса почувствовала горечь сожаления от того, что она подвела Кларк, обманула её лучшие ожидания, забрала жизнь, полную светлых и замечательных дней. Совершив последний рывок из бездны, куда провалилось её сознание, Лекса резко сорвалась, отбегая на безопасное расстояние от палача. Мужчина преследовал её шатающуюся фигуру, нанося удары, которые Лекса не без труда избегала. С каждой секундой силы возвращались к ней, наполняя вены отвагой, граничащей с безумием. Уворачиваясь от ударов, Лекса почувствовала импульс и, выбрав момент, ударила соперника ребром ладони в подъязычную кость, наслаждаясь его хрипом. Он резко попятился назад, теряя равновесие, и, едва триумф малой победы настиг Лексу, как рядом что-то засвистело. Она мгновенно нырнула вниз, уловив взглядом летящую арматуру, и, развернувшись, заметила ещё одного охранника. Чем дольше он смотрел ей глаза, тем наглее страх вытеснял из него смелость. Руки тревожно сжали холодящую кожу сталь. Холодный пот выступил на висках при виде того, как Лекса делает шаг, словно крадущаяся к своей жертве кошка. Они сцепились в жаркой схватке. Звон металла о пол сравнял их шансы, лишая её противника веры. Удары свистели между ними под стать звериному оскалу на обоих лицах. Воздух стал вязким и горячим, дышать становилось всё сложнее. Чувствуя преимущество, Лекса обрушивала удар за ударом, вышибая из противника дух. Он упал перед ней на колени, не в силах сопротивляться, и Лекса подняла испепеляющий ненавистью взгляд. Её нога брезгливо толкнула его в грудь, роняя избитое тело навзничь. Секунда. Другая. Лекса сделала вдох, выравнивая сердцебиение. Всё, что она увидела, повернув голову — это чёрная, всепоглощающая дыра металлического дула. Запах пороха щекотал ноздри, и это означало только одно — из пистолета недавно стреляли; возможно, стреляют часто, а значит это не просто пистолет. И рука, сжимающая его, умеет убивать. Её взгляд, словно остриё ножа, упёрся в лицо мужчины. Она заметила, как белеют пальцы на рукоятке оружия, пока другая рука сжимает его горло, издающее хрип. Он задыхается. Медленно, но уверенно. С каждой секундой вздох даётся ему сложнее, и он знает, что это значит. Сломанный хрящ не даёт его горлу раскрыться. Звериный оскал, и палец, врезающийся в тугой спусковой крючок. Выстрел.
