guardian. Part 2

***

             Время замедлилось. Время практически остановилось.              В голове звенело от бьющегося о стены эха выстрела. Запах пороха наполнил комнату, и гильза, звонко упавшая о бетонный пол, казалось, оглушила всех. Пуля вылетела и достигла своей цели.              Лекса крепко сомкнула веки, цепляясь за последние секунды сознания, видя перед собой светлые волосы и голубые глаза, её полную кокетства улыбку, её губы и кожу, её смех, слёзы… там, ночью, кутаясь в простыни. Она навсегда запомнит блеск её глаз в их первую ночь.              Она крепко сжимала челюсть, пока непослушные, полные сожаления слёзы катились по её обветренным лесной сыростью щекам. Глаза распахнулись в попытке запечатлеть её образ в последний раз перед тем, как тело воина вынесут на щите. Потому что его битва окончена. Он возвращается домой.       

***

             — Какого чёрта там происходит? — Анья прильнула к одному из наушников Рейвен, терзаемая самыми худшими опасениями.              Лицо Рейвен было исполнено стоицизма, но дыхание предавало её из раза в раз. Она почти не дышала, в глазах читался шок, ладони были практически ледяными и влажными.              — Давай, Лекса, — шептала Рейвен, не замечая обеспокоенности Аньи и Октавии.              Линкольн уперся взглядом в пол, крепко сомкнув ладони в замок. Только напрягающаяся челюсть могла выдать его волнение, но он прятал лицо в тени салона, ибо паника — худший враг воина.              — Мне нужно на воздух, — просипел он сломанным голосом и, как только его рука потянулась к ручке открытия двери, Рейвен громко окликнула присутствующих.              — Все остаются на своих местах! Её сердце всё ещё бьется, мать вашу!       

***

             Лекса гордо смотрела перед собой, не испытывая страха смерти. Она не подарила бы врагу удовольствия видеть, как надежда покидает её вместе с жизнью. Никогда. Глаза, излучающие мужество, честь, уходящие на закат своей жизни, за секунду стали лезвием дамасской стали, поражающей своей красотой и изяществом.              Рассекая воздух словно клинком, Лекса резко открыла глаза, и следующее, что она увидела — как глаза мужчины в мгновение стали смотреть куда-то сквозь неё, не фокусируясь больше на ней. Рука, сжимающая пистолет, опустилась, и он медленно упал на колени, роняя оружие рядом с собой.              Проследив взглядом за его опустившейся головой, Лекса увидела края разорванной рубашки на его спине, которая стремительно приобретала бурый цвет.              Не прошло и секунды, как из раздумий её вырвал звук металлического удара о бетонный пол. Скользнув взглядом, она увидела сжимающую пистолет руку Кларк. Это был тот самый кольт 1911, через прицел которого Лекса смотрела в то роковое утро в глаза Кларк. Кольт, висящий на её поясе, пока она шла по коридорам военного бункера сегодня.              Они смотрели друг другу в глаза не дольше секунды, после чего силы окончательно покинули тело Кларк и, сомкнув веки, она склонила голову к холодному бетонному полу. Ния продолжала шокировано смотреть на пистолет, сжимаемый рукой Кларк, будто не веря своим глазам. Она не могла понять: как он оказался в руках девушки, когда Лекса успела передать ей ствол? И главное, что будет дальше с ней?              Скрип пыли под сапогами Лексы заставил её обернуться на звук и, видя глаза девушки, испещренные растрескавшимися капиллярами, Ния попятилась назад, пытаясь нащупать за спинной опору. Её взгляд метался, пока голова качалась из стороны в сторону, будто она отрицала происходящее. Губы не прекращали шептать одно только слово: «нет», будто этим она возносила свои молитвы в поисках пощады.              Но Лекса продолжала ступать, и каждый шаг был увереннее и твёрже предыдущего. Ей не нужно было ничего говорить. Лекса была возмездием, словно Дамоклов меч, карающий тирана за безнаказанность. Она молча подняла пистолет, в последний раз отражаясь зеленью изумрудных глаз на лице обезумевшей Нии.              — Лекса, — спокойный бархатный голос брата раздался за спиной. — Прошу, — тихо прошептал он одними губами.              Лекса перевела взгляд на Роана, и слёзы стали застилать её глаза, прямо как в тот день, когда он дул на её разбитые колени почти двадцать лет назад.              — Она безумна, но она моя мать. Прошу, Лекса, — он почти умолял её, пока его голос был в шаге от того, чтобы сломаться.              Губы девушки задрожали, подбородок трясло от эмоций, разрывающих её грудь. Эти люди были её семьей. После гибели родителей маленькой Лексы, Ния впервые испытала горечь утраты, и это стало отправной точкой её сумасшествия. Она была сестрой матери Лексы, частью большой и любящей семьи.              После её смерти Ния стала монетизировать всё, к чему прикасалась, жажда наживы захлестнула её с головой, лишая рассудка. В конечном итоге, горячо любимые дети перестали её интересовать. Роан стал её безмолвной тенью. Лекса была определена в закрытое военное училище особого статуса.              Воспоминания опускались на плечи Лексы, сжимая её горло в тиски. Она помнила объятия Нии и как она помогала уснуть маленькой Лексе после ночных кошмаров. Спокойный голос брата и как они били осеннюю листву сломанными ветками, когда были детьми.              Лекса задыхалась от слёз, душащих грудь. Ей было горько от того, кем она стала. Сколько людей погибло от её рук? Сколько друзей погибло по её вине? Взрывы, летящие осколки вперемешку с землей, отзвуки автоматной очереди, крики и стоны её товарищей и врагов. Хрип перерезанной глотки и звук сорванной чеки, шёпот Костии ночью в палатке перед их последним рассветом, тишина под палящим солнцем Афганистана, стон Рейвен, свисающей на её хрупких плечах.              Пистолет дрожал в руке Лексы, пока испуганные глаза Кларк пульсировали в её сознании, сочась ржавеющей болью в груди. Она безвольно опустила руку, бросая оружие перед собой. Лекса провела рукавом по лицу, стирая слёзы и пот, холодящий её виски, пока тишина между ними не стала почти осязаемой.              Не проронив и слова, Лекса даровала пощаду, взваливая бремя вины за мучения Кларк на свои плечи.              Она подошла к лежащей на полу девушке и ощупала её запястье в поисках пульса. Нежно шепча её имя, Лекса гладила лицо Кларк, убирая спутанные локоны светлых волос. Она чувствовала жар тела Кларк, её агонию, чувствовала, как жизнь затухает в её груди, едва поддерживая трепещущее сердце.              Кларк подняла тяжелые веки, распухшие и пылающие в лихорадке, и взглянула на Лексу мутным затуманенным взглядом.              — Нам нужно идти, Кларк, — продолжала ласково шептать она, и едва заметная нежная улыбка коснулась её разбитой губы. — Нам пора домой.              Глаза Кларк заблестели, и крупные слёзы заструились по её вискам. Их было так много, что она не успевала их смахивать дрогнувшими в бессилии веками. Наконец её взгляд сфокусировался на глазах Лексы, и она хрипло прошептала:              — Зачем? Мне некуда возвращаться… я не нужна этому миру… Ему нужна война… голод… ненависть… деньги, — она умолкла, пытаясь подавить всхлип.              — Нет… нет, — Лекса заботливо улыбалась, пока собственные слёзы застилали взор, — есть много хороших вещей, Кларк… счастье… нежность… дружба, — она замолчала, будто силясь сказать что-то важное, но не находя в себе силы.              — Скажи ей, Лекса, — шептала Рейвен в микрофон передатчика.              Время будто остановилось между ними. Воздух был наполнен только их горячим дыханием и боем их отважных сердец. Лекса обнимала плечи лежащей на её коленях Кларк, пока другая рука гладила её лицо. Их взгляды были прикованы, в желании насытиться образами друг друга, будто это их последняя минута на земле, и Лекса трепетно прошептала, почти касаясь губ Кларк:              — Любовь…              Лекса прижалась лбом к пылающей коже Кларк и почувствовала, как тело девушки обмякло.       

***

             — Она идёт назад, — сухо прокомментировала Рейвен, видя, как индикатор Лексы мигает по направлению к выходу.              — Что значит «она»? — встрепенулась Октавия. — Почему она одна? Какого хрена? — Она ринулась к выходу из фургона.              Октавия вылетела из салона автомобиля, в спешке падая на сухую листву. Её ноги скользили о сырую землю, пытаясь встать, и от этих усилий злость Октавии стала выливаться через край чаши её терпения. Она почти зарычала, услышав, как тяжелая фигура Линкольна спрыгивает с подножки фургона.              Он пытался остановить её, с силой сжимая запястье левой руки, но она почти с остервенелой жестокостью вырывала свои ладони из его цепкой хватки. Их борьба продолжалась, шаг за шагом приближая их к бункеру и, когда до массивной железной двери оставалось не больше десяти метров, Линкольн легко выпустил запястье Октавии, вызывая удивление на лице девушки.              Она смотрела на его остолбеневшую фигуру и, проследив глазами за его взглядом, обернулась, всматриваясь в темноту дверной арки бункера.              В проёме стояла Лекса. Её лицо было измождённым, из разбитой губы сочилась кровь. Она сгибалась под весом практически висящего на ней тела Кларк.              — При виде старшего по званию, принято отдавать честь, капитан — саркастично прогудела Лекса, когда колени подогнулись от тяжести на плечах.