guardian. Part 2

***

             Плотную тишину квартиры нарушал редкий звон бокала о камень столешницы. Ночь заполнила пространство квартиры призрачным сумраком, лишь кое-где рисуя на стенах скелеты уличных фонарей и деревьев. Приоткрытое окно впускало редкие истеричные сигналы автомобилей полуночного Нью-Йорка.              Большое яблоко никогда не спит. Никогда гомон его кровеносных артерий не замирает, не даёт разгоряченному асфальту отдохнуть, снова и снова пульсируя жизнью по автострадам.              Манхэттен.              Историческое ядро города Нью-Йорк. Его населяют почти два миллиона человек. Словно одна большая коробка в которой живут люди, будто новый народ, для которого все боги умерли, все войны отгремели, всякая вера подорвана, а остались только страх перед будущим и поклонение успеху.              Как узнать, что внутри? Как узнать, что снаружи? Как узнать, что жажда денег не сломила тебя, не подорвала веру? Как узнать, что ты ещё принадлежишь себе? Насколько ты готов пасть? И готов ли вообще?              Полуистлевшая сигарета лежала у края стеклянной пепельницы. Сизый дым всё ещё поднимался над столом, клубясь тонким кружевом в отражении освещенной уличным фонарём стены. Свет не был включен, гул кофеварки давно заменил звон бокала, квартира пропахла дымом.              Мебель была передвинута, позволяя только одному стулу эгоистично расположиться почти посреди комнаты, пуская в своё личное пространство разве что журнальный столик с каменной столешницей.              На стуле сидела девушка, чьи глаза избегали конверта, лежащего рядом с пепельницей, неизбежно снова и снова натыкаясь на него взглядом. Она боялась открыть его. Она боялась его читать. Она боялась, что её ненависть иссякнет, злость уступит смирению, когда она так отчаянно желала гнева.              Сейчас её боль обезличена. Она будто не имеет адресата, бурля кипящим напором лавы в жерле вулкана, словно мечтая сжечь всё живое и мёртвое на своём пути, оставляя тонущую во мраке пустошь.              Она поднесла бокал к губам, делая большой глоток джина и, почувствовав, как жидкость обжигает горло, девушка криво и иронично улыбнулась. Поставив стакан, она взяла конверт из плотной канцелярской бумаги, подписанный аккуратным почерком. Тут же, будто фантомные боли, в её сознании замелькали образы тех конвертов, которые принесли ей месяцы страха, холодящего ужаса, и в эту же секунду она увидела перед глазами улыбающееся лицо Лексы Вудс.              Кларк почувствовала, как ком в горле мешает вдохнуть, и она отчаянно замычала, погружаясь в свою тихую истерику. Её руки комкали края конверта, прижимая его к груди, и слёзы, стекающие по лицу, достигали края бумаги.              Кларк задыхалась в потоке эмоций, который, будто из брандспойта, сбивал всё на своём пути, смешивая её чувства в горький коктейль из противоречий. Она безоговорочно ненавидела Лексу. Сталь её голоса в то роковое утро, её предательство, её безразличие. Холодный и липкий страх, в котором Кларк прожила последний год, сменяя квартиры, будто перчатки, тоже был подарен Лексой. Ночные кошмары, паранойя, бессонница, страх открыть утром глаза, боязнь незнакомцев.              В конце концов пытки, принятие неизбежности смерти, холод, боль, отчаяние. Всё это было делом рук женщины, в которую Кларк была влюблена до беспамятства, до потери сознания, до последнего вздоха. И это разрывало её грудь, будто тупыми зубцами напильника, кромсая её сердце и лёгкие, заставляя задыхаться в своей любви и пылающей ненависти.              Ещё один глоток джина помог ей на время остановить беспрерывно льющийся поток слёз, лишь только тихим всхлипом напомнивший о своём присутствии. Она снова взглянула на конверт с аккуратно выведенным именем «Кларк».              Прожигая его болезненным взглядом, Кларк еле слышно вдохнула и вынула из него ровно сложенный лист бумаги.              «Кларк,              Я не знаю, с чего начать… самым правильным кажется попросить у тебя прощения, которого я совершенно очевидно не заслуживаю. Мне нет оправданий, я даже не уверена, что ты дочитаешь до этих строк. Но если ты всё-таки дочитала, то, Кларк… если бы ты только знала, как мне жаль. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу твой взгляд тем утром в Брукфилде. Ты смотрела на меня, звала меня на помощь, а я просто ничего не сделала.              Ничего.              Причины, которыми я руководствовалась тогда, сейчас кажутся мне глупыми. Я была связана нелепыми обязательствами, которые сейчас для меня ничего не значат.              Если ты всё ещё не выбросила это письмо, то знай, что я не лгала тебе в том, что чувствую к тебе. Мои слова обесценены сейчас, жизнь ничего не стоит, поэтому будь уверена в моей искренности. Всё, чего бы мне сейчас хотелось, это услышать твой смех, увидеть, как твои глаза сияют, и знать, что ты счастлива.              Обещаю, что я больше никогда не наврежу тебе, не напомню о себе и не подвергну твою жизнь опасности. Ты заслуживаешь другой жизни, в которой ты бы никогда не встретила меня.              Ещё раз прости и прощай.              С любовью,              Алекс Вудс»              Кларк сжала бумагу в кулак, другой рукой закрывая лицо, чувствуя, как слёзы снова душат её горло.              Три недели назад.              — Ало, Рэй? Ало!              — Лекса! Твою мать, где ты? Линк сказал, что тебя забрали федералы, люди Пайка говорят, что потом тебя передали в ЦРУ, потом что на доследование, и мы…              — Рэй! Рэйвен! — Лекса привлекала внимание, настойчиво перебивая девушку. — Послушай меня. Послушай меня внимательно. Командование созвало военный суд…              — Какой категории? — перебила Рейвен.              — Третьей.              — Твою мать… Когда?              — Послезавтра. Больше звонить не смогу, но у меня есть одно свидание. Сразу после оглашения приговора.              — Диктуй адрес.              Наши дни. СкайКорп.              — Мисс Гриффин, к вам посетитель.              Кларк оторвала голову от записей, перемещая взгляд на открытый ежедневник. Она скользила глазами по расписанному по минутам графику, не находя в нём отметки о встрече. Её брови нахмурились и, нажав кнопку коммутатора, она обратилась к Харпер:              — Как его зовут?              — Не представился, но он из компании Азгеда… кажется Ро… Сэр, вам туда нельзя! Сэр!              Дверь широко распахнулась, открывая вид на высокого широкоплечего мужчину.              — Кларк!              От прозвучавшего из его уст имени, Кларк резко вскочила, роняя на пол практически всё, что лежало перед ней на столе. Небольшая стопка бумаг стелилась под её каблуками, пока она пятилась к стене.              — Как ты сюда вошёл? Как ты обошел охрану? — с ужасом шептала Кларк. Её глаза округлились, кисти рук заметно потряхивало, а на висках выступил пот.              — Спокойно, спокойно! — мужчина поднял руки в успокаивающем жесте, делая свой голос тихим и мягким.              Он сделал шаг вперёд, и в этот момент дрожащие руки Кларк откинули крышку железной коробки, которую несколько дней назад принесла в её офис Рейвен. Холодеющие от страха и липкого пота пальцы сжали рукоять кольта за спиной.              — Кларк, послушай, — мужчина сделал ещё один шаг, смотря в глаза девушке без единого намека на угрозу.              К сожалению, для Кларк этого было мало. Яркие образы его лица тело ассоциировало с болью и жестокостью, заставляя сердце бешено биться. Чувствуя прилив сил от холодящей её руку стали, Кларк выпрямила спину, вынимая из коробки кольт Питон. Белоснежный рукав её рубашки изысканно переливался в серебристое дуло, когда она направила пистолет прямо в лицо Роану.              Это был тот самый Питон, механизм которого объясняла ей Лекса в тот день, когда они впервые занялись любовью. Тот Питон, который Лекса сжала в её руке, когда в её квартиру ворвался Беллами. Питон, который стал для них началом конца, теперь грозно смотрел в лицо Роана, словно немой страж, защищающий своего хозяина.              — Не сомневайся, я выстрелю! — со смесью паники и решимости шептала Кларк.              — Мисс Гриффин! Я не хотела его… о боже! — Храпер подняла ладони к голове, когда рука, сжимающая пистолет, рефлекторно дернулась в её сторону.              — Кларк, я пришёл поговорить. Послушай, если бы у меня было оружие, я бы не прошёл пост охраны. Кларк… я не причиню тебе зла. Хочешь, я останусь стоять здесь?              Пистолет затрясся, вторя её кивающей голове. Грудь высоко вздымалась от участившегося в разы дыхания.              — Харпер, всё хорошо, ты можешь идти, — говорила Кларк, глядя сквозь серебристое дуло в глаза Роану.              Девушка механически закивала и, пятясь спиной к двери, через несколько секунд спешно покинула кабинет.              — Какого чёрта тебе нужно?              — Я пришел сказать, что тебе не стоит меня бояться. Мою мать определили в закрытый пансион, теперь я управляющий директор Азгеды.              — Твою мать должны были судить и отправить в Алькатрас, а лучше сразу на электрический стул! Совместить приятное с полезным!              — Кларк, послушай. Ты многого не знаешь. Все выжившие подписали обязательство о неразглашении, Ния изолирована, Лекса осуждена. Она признала вину по всем статьям. Тебе больше нечего бояться. Закрытое следствие игнорирует гражданских лиц, предпочитая исключить их из процесса. Ты в программе по защите свидетелей.              — Я знаю, я тоже его подписывала, Роан. Лёжа на больничной койке, благодаря твоей матери и сестре! И теперь ты говоришь, что мне нечего бояться? Что мне нечего, мать твою, бояться?              — Кларк, опусти пистолет, он может выстрелить, но я больше чем уверен, что ты знаешь это.              — Что… что ты имеешь в виду? — девушка непонимающе нахмурила брови.              — Там… ты не помнишь?              — Что я должна помнить?              — Кларк! — в кабинет ворвалась запыхавшаяся Октавия, моментально замечая пистолет в руках подруги и, смерив Роана презрительным взглядом, она с усилием ударила его под колено, заставляя опуститься на пол. Через секунду она заломила его руку за спину, прижимая мужчину к полу. — Какого хрена тут происходит?              Роан не сопротивлялся, хотя при своей комплекции, мог без труда дать отпор Октавии. Следуя своим словам о мире, мужчина не предпринял даже малейшей попытки, чтобы освободиться.              — О, отпусти его, — Кларк опустила пистолет, будто только сейчас выйдя из своего гневного транса.              Брезгливо одёрнув руки, Октавия выпустила руку Роана и уставилась непонимающим взглядом в лицо подруги.              Роан медленно поднялся, отряхивая колени. Его глаза с понимаем смотрели в лицо Кларк, будто сочувствуя тому грузу, который лёг на её хрупкие плечи.              Неожиданно для неё, звук его голоса вспышками воспоминаний заиграл в голове, цепляясь за память обрывками фраз.              …«хотел бы я помочь тебе»… «Лекса, прошу»… «она моя мать»              Нахмурившись, она опустила взгляд в пол, будто силясь собрать воедино мелькающие пазлы в голове, но как только она хваталась за какое-то воспоминание, оно тут же ускользало от неё, будто ночной сон по утру.              — Я сказал всё, что хотел, — мужчина развернулся к двери, намереваясь покинуть офис, но его остановил встревоженный голос Кларк.              — Роан, что ты имел в виду, говоря о пистолете? Это такая метафора?              Он перевел взгляд в ошеломленные глаза Октавии и тихо произнес:              — Да… метафора.              Три недели назад.              Следственный комитет Штаба национальной безопасности. Нью-Йорк.              Маленькая комната два на два вмещала в себя два стула по обе стороны от металлического стола, видеокамеру на небольшом штативе и стеклянную пепельницу.              Мужчина в дешёвом офисном костюме с засаленными рукавами внимательно изучал содержимое папки, пока девушка напротив него курила, сжимая сигарету перемотанными бинтом пальцами. Захлопнув папку, мужчина нажал кнопку на видеокамере, и красный огонек монотонно замигал.              — Алекс Вудс.              Девушка молчала, безразлично глядя на неряшливый костюм прокурора.              — Должен вас предупредить, как вы уже поняли, наш разговор записывается и в дальнейшем будет использоваться в качестве показаний при рассмотрении дела военной комиссией.              Лекса коротко кивнула, делая глубокую затяжку.              — Ещё кое-что. Мисс Вудс, я советую вам сотрудничать со следствием… в вашей ситуации всё может закончиться крайне трагично.              — Я знаю, мистер Роджерс. Я капитан армии США, не нужно объяснять мне, как работает военная комиссия. Если я здесь, значит командование запретило публичное рассмотрение дела. — Лекса сделала новую затяжку, после чего аккуратно струсила пепел о борт стеклянной пепельницы. — Значит, я априори виновна.              Мужчина напряжённо сглотнул, ощущая энергию слов, сказанных девушкой. Её дух не был сломлен, она понимала неизбежность последствий своих поступков и с достоинством принимала наказание.              — Я буду сотрудничать.              Привычным движением мужчина расстегнул пуговицу на пиджаке, удобно располагаясь на звенящем алюминиевом стуле. Затушив сигарету, Лекса подняла на него свой острый и сосредоточенный взгляд, приступая к долгому и детальному рассказу.              — Год назад ко мне обратилась Ния Куин — председатель правления АзгедаИнвестмент. На взаимовыгодных условиях мы договорились о похищении Кларк Гриффин.              — Какие это «взаимовыгодные»?              — Пятьсот тысяч долларов.              Мужчина кивнул, делая запись в своём блокноте.              — С какой целью?              — С целью вымогательства.              — Деньги?              — Нет, — Лекса чиркнула зажигалкой, прикуривая сигарету. — Ния хотела заполучить разработку СкайКорп. Я ничего не знаю об этом, в мою работу входило запугивание мисс Гриффин, дестабилизация её эмоционального состояния.              — И как? Успешно?              — Более чем… Однако, ожидаемого результата это не принесло. Как выяснилось позже, разработка несла для Кларк… кхм, мисс Гриффин, личный характер.              — Вы что-то знаете об этом?              — Нет, ничего.              Мужчина устало вздохнул и потёр ладонью резавшие от дыма глаза.              — Мисс Вудс, не думаю, что политика «утаивания деталей» имеет что-то общее с сотрудничеством. У меня складывается ощущение, что вы пытаетесь исказить события.              — Нет, мистер Роджерс, я не скрываю от вас подробностей и деталей, которые в действительности имеют значение… Итак, всё это время Ния предпринимала попытки выкупить технологию, используя расшатанные нервы Кларк. Она давила на неё, запугивала… но об этом я действительно мало что знаю. Согласно плану, я должна была войти в ближайший круг доверия мисс Гриффин, — Лекса замолчала, буравя взглядом тлеющую сигарету.              — И вы?..              — Да… моя команда использовала технику бессознательного выбора. Все думали, что мы выполняем обычный заказ, боремся за крупного клиента, поэтому разместили свои логотипы по всему зданию СкайКорп, выкупили большинство рекламных платформ и подняли ссылку на нашу фирму в топ-лист гугла. Даже курьер, приносящий обед в офис Гриффин, приходил в бейсболке с логотипом ВудсДелф… Мне пришлось немного надавить на Кларк, потому что она достаточно долго сопротивлялась найму телохранителя, но, в конечном итоге, всё произошло так, как я планировала… остальное сделала наша репутация.              — Что вы имеете в виду под словом «надавить»?              —На протяжении года я создавала иллюзию преследования. В конце концов, у неё развилась паранойя… невроз… бессонница и синдром жертвы.              — Это было спланировано вами?              — Да, абсолютно всё я планировала сама. Кларк наняла ВудсДелф, и мои люди начали с энтузиазмом проводить мероприятия по её охране. Я намеренно дистанцировалась, потому что… ну знаете, заставь человека о чём-то не думать, и, в конечном итоге, это будет всем, о чём он сможет думать. Кларк… искала моего общества, и спустя какое-то время мы поладили, и я… — Лекса до боли закусила губу, будто страшась собственных мыслей, — и я влюбилась в неё, — я стала её телохранителем. Через время я получила приказ о похищении.              Мужчина кивнул, беспрерывно делая заметки в блокноте.              — Кто-нибудь из компании ВудсДелф знал о вашей договорённости с Нией Куин?              — Нет. Только я.              — Расскажите о похищении.              — Я предложила Кларк поехать в дом моих друзей, и она согласилась.              — Так просто? Человек с паранойей?              — У нас сложились доверительные отношения, — Лекса до боли сжала кулак под столом, удерживая тонкий баланс своих чувств.              Практически не моргая, мужчина буравил взглядом помутневшие глаза Лексы, будто копаясь в ней в поисках зацепки.              — Скажите, мисс Вудс, какой характер отношений был между вами и мисс Гриффин?              Лекса балансировала на краю лезвия, пытаясь взять под контроль свои эмоции, при этом не теряя невозмутимости в своём облике.              — Мы… были больше, чем друзья.              — То есть вы вступали в сексуальные отношения?              — Какое это имеет отношение к делу, мистер Роджерс?              — Мисс Вудс, я не адвокат… но, если Кларк Гриффин добровольно согласилась отправиться с вами в поездку, это не считается похищением.              — Вы не дослушали, пытаясь выяснить, спали ли мы с Кларк или нет, — Лекса смерила мужчину насмешливым взглядом, тем самым глубоко смутив его. — По приезду в дом…              — Где именно он находился?              — Это в десяти километрах от Брукфилда. Рыбацкий дом у озера.              Сделав запись, прокурор жестом предложил Лексе продолжить.              — По приезду в дом я должна была как следует запугать её, чтобы к моменту прибытия Нии Кларк готова была подписать любые бумаги и передать технологию, отказавшись от патента, — Лекса замолчала, вспоминая ту ночь, когда они делили слишком маленькое пространство дивана, тесно прижимаясь друг другу, в попытке разделить каждое мгновенье нежности между ними.              Мужчина оторвал взгляд от блокнота, внимательно всматриваясь в осунувшееся за секунду лицо Лексы.              — Что-то пошло не так?              — Да. Я не смогла этого сделать.              — Почему?              — Это праздный интерес, мистер Роджерс.              — Простите.              Лекса снисходительно кивнула, опуская взгляд на свои перемотанные руки.              — Утром приехала миссис Куин. Я связала Кларк и усадила её в машину.              — Гмм… прости, мисс Вудс, но по моим данным миссис Куин была с сыном, возможно вы что-то путаете?              — Хм… нет, я его не видела. Вам стоит уточнить информацию.              СкайКорп. Наши дни.              — Есть вещи… которые я не могу вспомнить. Все воспоминания будто на старой киноленте, кадры сбиваются, звук зажёвывает… я не чувствую хронологии, — Кларк сделала глоток виски, после чего аккуратно поставила стеклянный тумблер на стол.              В кабинете горела только настольная лампа, рассеивая мягкий призрачный свет. На часах было одиннадцать вечера, город погрузился в ночь, белым заревом освещаемый фонарями недремлющего Нью-Йорка.              — Твой врач сказал мне тогда: «не знаю, что с ней случилось, но её мозг ведет себя так, будто пробыл несколько лет в коме». — Октавия грустно улыбнулась, прикладывая бокал к губам. — Он сказал, что потеря памяти возможна…              — О, послушай. Я знаю, как воздействует ток на нервную систему. Он возбуждает и угнетает одновременно… так что я ещё неплохо сохранилась. Я просто хочу понять, что означают те куски картинок, которые мне удалось зафиксировать, что из них действительно происходило, а что плод моего воображения.              — Кларк, мы подписали бумаги… давай начнём новую жизнь, — не успев договорить, Октавия была прервана гневным взглядом подруги.              — Октавия… чёрт возьми, я не пережила зону повышенной турбулентности! Меня, мать его, чуть не убили! Я не хочу излишне драматизировать, но для того, чтобы жить дальше, мне нужно по меньшей мере узнать, что со мной случилось, — Кларк активно жестикулировала, проливая виски из своего бокала. — Расскажи мне, что ты знаешь.              — Я уже рассказывала, Гриффин, я не хочу возвращаться к этим воспоминаниям вновь и вновь. Это была не поездка в диснейленд… на моих глазах погибли люди.              — Ты моя единственная возможность, О! Каждый раз, когда я пытаюсь лечь спать, этот бред гудит будто турбина самолёта, раскалывая мою голову на части!              — Может быть, потому что ты заливаешь в свою голову всё, что горит?              Градус их разговора неуклонно повышался и девушки не заметили, как покинули свои кресла, гневно жестикулируя в сторону друг друга.              — Не смей упрекать меня в этом! Я пытаюсь справиться с дерьмом!              — Дерьмо в твоей голове, Кларк! Нужно было оставаться в больнице и продолжать терапию, а не бежать оттуда, словно ошпаренная, в поисках своей чокнутой на всю голову подружки, которая щёлкает человеческие головы, словно орехи!              — Ты ведёшь себя как моя мать, которая, блядь, каждое шевеление своего пальца считает за невероятный подвиг! И Лекса, конечно, может и чокнутая, но она приложила, мать твою, усилия, чтобы вытащить меня оттуда, пока ты сидела в сраном фургоне!              — Я убила человека! — фраза, словно пощёчина, вылетела из уст Октавии, оглушая обеих девушек, заставив их ошеломленно смотреть друг другу в глаза.              — Ты что?.. — не веря своим ушам, тихо переспросила Кларк.              — Там. В Милфорде, — голос Октавии срывался, предвещая подступившие слёзы. — Лекса и Рейвен ушли к посту охраны, и пока они разбирались там, я увидела, как один из солдат крадётся к ним со стороны лесополосы. Я отвлекла его хлопком двери, он побежал за мной… я… я была уверена, что убегу, — девушка плакала, глотая горькие слёзы, — он сбил меня с ног, мы дрались… но потом всё, что я помню — это как он вздернул автоматный затвор и направил дуло прямо мне в лицо… следующее, что я услышала, это выстрел. Я была уверена, что умерла, но птицы… чертовы птицы продолжали орать, а его тело так громко упало на землю, что тишина после этого буквально сдавила мне голову, — она прикрыла губы рукой, силясь успокоить свою истерику, — потом я увидела Лексу. Она стояла и смотрела на пистолет в моей руке.              Кларк слушала, широко раскрыв глаза, будто не веря свои ушам. Она не знала, куда деть свои руки, пока сердце отыгрывало в её груди тревожные аккорды. Её глаза забегали по всему телу Октавии, будто осматривая на предмет возможных повреждений, силясь найти ту рану, которая болезненно кровоточила, и постараться ей помочь. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной, испытывая чувство вины и глубокого сострадания.              — Господи, О… я не знала… прости. Чёрт. Прости, Октавия, — Кларк опустилась рядом с сидящей на полу подругой, заботливо обнимая её руками.              Они служили друг другу опорой в своих братских объятиях, касаясь лбами и разделяя каждый вздох в тесном пространстве их тел. Октавия терялась в слезах, накрыв глаза ладонью, силясь преодолеть боль, пронзавшую её сердце свинцовой пулей.              Три недели назад.              Следственный комитет Штаба национальной безопасности. Нью-Йорк.              — Какое участие принимала Рейвен Рейес в вашей операции?              — Рейвен выполняла задачи штатного инженера. Настройка камер, раций…              — Нет, я имею в виду операцию по похищению Гриффин.              — Оу… абсолютно никакого.              Мужчина кивнул, делая пометку в записях.              — Как вы узнали, где удерживают Гриффин?              — Ния сказала мне. У озера, — невозмутимо солгала Лекса.              — Вы понимаете, что подтверждаете факт сговора с целью похищения?              — Да, господин прокурор. Я подтверждаю.              — Продолжайте.              — Свернув с дороги, я наткнулась на шлагбаум… человек, охранявший проезд, был безоружен и нейтрализовать его мне не составило труда.              — Джон Престон. Вы сломали ему челюсть.              — И мне очень жаль.              В ответ Роджерс смерил её ироничным взглядом, будто подвергая сомнению искренность её слов.              — Через два километра был ещё один блокпост. Там было трое. Двоих я оглушила, ещё одного… — Лекса на секунду замолчала, будто пересматривая события на экране, — я застрелила в чаще леса.              — Самое смешное, мисс Вудс, что все трое выживших говорят о том, что вы были не одни. Мистер Престон уверен, что видел не меньше трёх пассажиров в фургоне, на котором вы ехали.              — Мистер Престон был оглушен ударом в затылок… это помимо перелома челюсти. Странно, что он не увидел Мэрилин Монро за рулём моего фургона.              Роджерс улыбнулся, подыгрывая гротескному юмору Лексы, который был присущ большинству военных.              — Все «зелёные береты» так шутят на тему смерти и увечий?              — Только те, кто выжил.              Наши дни.              Кларк Гриффин. Скайкорп.       [17:43]:       «Рейвен, пожалуйста возьми трубку»              [18:26]:       «Рейвен, пожалуйста»              [19:00]:       «Один разговор. Прошу»                     Входящий вызов. Неизвестный.                     — У тебя минута, Гриффин. Я не могу с тобой контактировать, федералы пасут тебя.              — Оу… Рейвен, я хочу попросить тебя об одолжении.              — С чего ты взяла, что я буду что-то для тебя делать?              — Рей, послушай, никто не говорит мне правду, я нихрена не помню, все говорят сраными загадками… прошу тебя… помоги мне вспомнить.              — Я не буду этого делать, — отрезала девушка.              — Что… гм… почему?              — Лекса запретила мне. Не только мне. Всем нам.              — Но я сама тебя прошу!              — Мне насрать, о чем ты просишь, Кларк. Лекса сказала «нет».              Следующее, что она услышала — это гудки прерванной телефонной линии. Рейвен бросила трубку, заставляя Кларк громко ударить чашкой о камень кухонной поверхности. Её другая рука крепко сжала телефон, челюсть гневно сомкнулась, и она прикрыла глаза, балансируя на грани своей эмоциональной стабильности.              Одним движением она выплеснула чай в раковину и, бросив телефон, опёрлась ладонями о стол, глубоко втягивая воздух в попытке успокоиться. Решение пришло моментально, и Кларк открыла кухонную створку прямо перед собой, извлекая из шкафа полупустую бутылку Бифитера.              Смахнув крышку, она наполнила стакан на треть прозрачной жидкостью и одним махом осушила его. Через несколько минут тело приятно обмякло, и на смену гудящей мигрени пришла слабая пульсация в висках.              Кларк чувствовала себя заложницей собственной памяти, будто сознание играло с ней в догонялки. С каждым днем воспоминаний становилось всё больше, но она чувствовала, что эти обрывки были будто каплей в море в глубинах её памяти.              Она хотела сбежать, забыться хотя бы на час, освободить голову от бурлящей магмы.              Стакан за стаканом и, спустя несколько часов, Кларк почувствовала, как её шею грязно целуют наглые губы. В ушах пульсировал бас громкой музыки, спина чувствовала холод плитки, покрывающей стену и проворные пальцы, крадущиеся под её рубашку.