guardian. Part 2

***

             Провинция Аль-Анбар. Ирак.              Ночи в пустыне чрезвычайно холодные. Ветреные. Белый песок вихрями проносится вдоль долин рек Тигр и Евфрат, покорно опускаясь к берегам Персидского залива. Гора Хаджи-Ибрахим безмолвным стражем наблюдает за песчаными дюнами и болотами, реками и равнинами Аравийского полуострова. Не смея перечить ночной тишине, все обитатели Месопотамии умолкли.              — Лейса! Потуши огонь, сунниты увидят нас и отправят наши головы кормить крокодилов!              Лекса забавно улыбнулась, явно не разделяя опасения своего товарища.              — Не волнуйся, Абдуллах, сначала они отрежут твою голову. Она не будет страдать, — едва сдерживая смех, шептала девушка.              — Глупая голова! — проворчал мужчина, прикрывая свечу от ворвавшегося в блиндаж сквозняка, — снова пишешь письмо, а потом сожжёшь?              Она утвердительно кивнула, и её улыбка заметно померкла.              — Зачем пишешь, если не отправляешь? — мужчина сел рядом с девушкой, касаясь плечом её камуфляжного костюма.              Он поставил винтовку между своих коленей, крепко удерживая её двумя руками, пока его голова покоилась на крутом откосе блиндажа.              Ветер продолжать игриво терзать пламя огарка свечи, заставляя его танцевать под сдержанный шёпот одиноких товарищей.              — Не хочу, чтобы она это читала.              — Она? Ты пишешь женщине?              Лекса утвердительно кивнула, и смущенная улыбка коснулась её губ. Казалось, в темноте её глаза на секунду стали мерцать немного ярче обычного, вторя танцующему у её коленей пламени.              — Это твоя мать?              В ответ она закусила внутреннюю часть щеки и отрицательно помотала головой.              — Сестра?              Снова нет.              — Тогда я не знаю, Лейса, — он поднял глаза к небу, принимаясь разглядывать созвездия на безоблачном небе над Сирийской пустыней.              — Её зовут Кларк.              Задумавшись на несколько секунд, он ответил:              — Странное имя. У вашего народа всегда странные имена, — прикрывая глаза, мужчина понизил свой голос до едва слышного шёпота, — твоё тоже странное.              Лекса смеялась, крепко сжимая губы, чтобы ни один лишний звук не вырвался из их убежища.              — Это потому, что ты не можешь его выговорить.              — Это потому, что оно странное, — улыбаясь, в ответ прошептал Абдуллах. — Тебе подходит имя Лейса, оно похоже на твоё.              — Я думала, это ты так странно говоришь моё имя.              — Нет… Лейс — на нашем языке означает «лев». У тебя львиное сердце, Лейса, ты заслуживаешь этого имени.              — Это большая честь для меня, Абу, — её лицо за секунду стало серьёзным, с оттенком глубокого уважения, — я хочу, чтобы ты знал, что мне очень жаль. Я не выбирала угнетать твой народ.              — Я знаю. Ты просто солдат… воюешь за свою родину, — помолчав, он добавил, — как и я.              Бар 54. Манхэттен. Нью-Йорк.              Кларк отчаянно желала раствориться в настойчивых поцелуях, которыми покрывали её тело. С каждой секундой она с большим усилием прогоняла отрезвляющие мысли, всё крепче зажмуривая глаза и прижимая затылок к своей шее. Сознание путало её разум, смешивая воспоминания и реальность, заставляя то подчиняться поцелуям на её коже, то настойчиво бунтовать.              Чувствуя, как реальность возвращается к ней серой гнетущей апатией, она неприятно поморщилась от небритости лица, царапающего её нежную кожу.              Распахнув глаза, она ощутила, как её веки затрепетали от света, потому что она слишком долго держала их закрытыми. Мужчина продолжал настойчиво покрывать её шею поцелуями, пока упругий стояк упирался в её бедро.              Скользкое, липкое чувство глубокого отвращения осело в сердце, не столько по отношению к нему, сколько к себе. Ей внезапно захотелось вернуться домой и встать под горячий душ, пока позор не смоется кипятком с её кожи.              — Эм… прости. Я не могу, — Кларк попыталась аккуратно оттолкнуть его, но он продолжал настойчиво прижимать её к стене комнаты туалета.              — Чёрт, — она раздраженно подкатила глаза, будто с трудом принимая неизбежное, — выпусти меня.              Кларк с силой толкнула мужчину в грудь и, воспользовавшись небольшим пространством, выскользнула из его объятий, звонко стуча каблуками по дороге к выходу. Едва она успела коснуться ручки двери, как цепкая ладонь мужчины ухватилась за её запястье, с силой притягивая к себе.              — Куда же ты? Мы ещё не закончили, — он варварски задрал её юбку, оголяя нежную кожу бедра и чёрное кружевное белье. С громким ударом он прижал её тело лицом к стене, продолжая разбираться с её одеждой.              Кларк отчаянно вырывалась, что вызывало у мужчины новые приступы гнева и он снова и снова впечатывал её тело в стену. Как только его рука коснулась края её белья с намерением сорвать его, крепко сомкнув зубы, Кларк с силой ударила его локтем с разворота, разбивая нос мужчины в кровь.              Он отступил и с криком накрыл своё лицо руками. Кларк увидела, как сквозь его пальцы сочилась густая красная кровь, тонкими дорожками стекая к его запястьям.              В этот момент в дверь требовательно застучали возмущенные посетители клуба «54», и через секунду в комнату ворвалась высокая девушка азиатской наружности.              Свет красных ламп в туалете клуба плохо освещал пространство, заставляя двух девушек нелепо щуриться, всматриваясь в лица друг друга. Спустя несколько секунд одна из них неуверенно и удивленно обратилась:              — Гриффин?              Кларк смущённо поправляла юбку, прикрывая разорванный капрон её колгот на стройных ногах. Она стыдливо опустила глаза, заправляя растрёпанный локон светлых волос за ухо, лишь изредка поднимая глаза на девушку напротив.              Окинув взглядом сгибающегося от боли мужчину и разорванную одежду Кларк, она, верно оценив ситуацию, прикрыла дверь за своей спиной, громко рявкнув «занято» возмущенной толпе.              Не сходя со своего места, она прижала ухо указательным пальцем, продолжая сверлить взглядом смотрящего на неё с испугом мужчину.              — Детка, если Линк на месте, то пусть заступает прямо сейчас.              Дождавшись подтверждения, она неспешно вытащила передатчик из уха, укладывая его в маленький свинцовый футляр.              Ещё раз взглянув в испуганное лицо Кларк, она глубоко вдохнула и, медленно ступая, направилась к мужчине в углу комнаты.              Спустя несколько минут, Анья уводила Кларк, крепко сжимая её ладонь своей разгоряченной рукой. Они пробирались сквозь толпу, цепляя танцующих в пьяном угаре людей, задевая их ватные плечи.              Словно горная лавина, зимний воздух ночного Нью-Йорка обдал холодящей свежестью их лица, глубоко проникая в их наполненные сигаретным дымом легкие. Кларк прикрыла глаза, наполняя свою грудь свежим воздухом и шок стал медленно покидать её, уступая место тихой истерике. Слёзы выступили на её глазах, заставляя нос чаще втягивать воздух.              Услышав это, высокая девушка развернулась, внимательно всматриваясь в лицо Кларк и, заметив неладное, накрыла её щеки своими ладонями.              — Эй… всё хорошо, Кларк. Всё позади, — она мягко стирала льющиеся слёзы Кларк большими пальцами рук.              — Мне стыдно, — сдавленно проговорила Кларк.              — Тебе не должно быть. Он мудак и получил по заслугам, — девушка посмотрела в глаза Кларк, внушая уверенность, — ты хорошая девушка, слышишь меня? Ты просто попала в неприятности, но ты молодец, Гриффин, слышишь? Ты отлично ему вломила. Лекса бы гордилась тобой, — мгновенно осознав осечку, девушка с тоской посмотрела в глаза Кларк, будто извиняясь за свои слова.              Но в ответ она получила такой же исполненный тоски и печали взгляд, и новая волна слёз до верху наполнила её взгляд непереносимой болью. Анья привлекла голову Кларк к своему плечу, пытаясь таким образом скрыть собственные слёзы. И две женщины обнимали друг друга, разделяя боль посреди суеты недремлющего Нью-Йорка.              Три недели назад.              Следственный комитет Штаба национальной безопасности. Нью-Йорк.              Комната для свиданий.              — Это всё из-за чёртовой девчонки? — Рейвен кричала, меряя периметр комнаты большими шагами. — Какого хрена ты творишь, Лекса? Ты вообще понимаешь, что тебе прилетит за твои показания?              В ответ Лекса лишь смиренно молчала, стараясь не подливать масла в огонь. Гнев подруги ей был более чем понятен, на её месте она вела бы себя точно также.              — Всё можно решить, Вудс, давай переиграем. Ещё не поздно.              — Рейвен, — прошипела Лекса, озираясь по сторонам, — тут всё пишется, выбирай выражения.              — Да мне насрать! Ты не можешь унести всё дерьмо на себе, Лекса! Послушай, — Рейвен оперлась ладонями о поверхность стола, немного склоняя голову, — тебя засунут в такую жопу мира, из которой ты не выберешься никогда. И очень повезет, если назад ты вернёшься в цинковом гробу, а не в мешке с костями, из которых половина будет принадлежать диким собакам.              — Тогда не закапывай их во дворе у Джефферсона, а то их сожрет Лимбо, — она скромно улыбалась, вызывая у Рейвен новый приступ гнева в смеси с отчаянием.              Она устало потерла переносицу, с трудом принимая неизбежность последствий, принятых Лексой решений и, глубоко вдохнув, Рейвен обратила к подруге полный нежности взгляд.              — Она этого не заслуживает.              — Я должна вернуть её жизнь на место, — убедительно ответила Лекса.              В ответ Рейвен отрицательно мотала головой, устремив глаза в пол.              — Не такой ценой.              Они молчали, наслаждаясь, возможно, последними минутами наедине. Глаза Рейвен излучали глубокую преданность, умоляя лишь о том, чтобы Лекса передумала. Но спорить было бесполезно: любые доводы будут отклонены, аргументы отсеяны. Рейвен знала, что убеждать её было бесполезно, но отчаяние заставляло пытаться снова и снова.              Наконец приняв неизбежное, она опустилась рядом со стулом Лексы, положив свою голову на её ладони.              — Рей, ты должна сделать для меня кое-что.              — Поехать с тобой?              — Нет, — Лекса иронично улыбнулась, поглаживая волосы Рейвен, — во-первых ты должна пойти к моему брату, он обещал мне позаботиться о твоей ноге, — чувствуя зарождающийся протест Рейвен, Лекса повысила тон, делая его строже: — это не обсуждается… Во-вторых, отдай Кларк мой револьвер, я хочу, чтобы он остался у неё, и ещё, Рей… она не должна знать… она не должна знать, где я и остальные подробности. Ни при каких обстоятельствах. Я хочу, чтобы она вернулась к своей жизни, ладно?              Рейвен молчала, покорно кивая головой, пока громкий лязг железного затвора не ударился в её уши массивным звоном.              — Свидание окончено, — приказным тоном процедил пристав.              — Я люблю тебя, всё будет хорошо, я буду писать тебе, — тараторила Лекса, пока мужчина безразлично заковывал её запястья в наручники.              Её глаза были широко раскрыты, впитывая родной образ её лучшего друга, запечатляя его в памяти, возможно, в последний раз в жизни, как можно глубже, как можно чётче.              Рейвен крепко сцепила челюсть, с ужасом наблюдая, как Лексу заковывают в наручники, словно опасного преступника, что не укладывалось в её голове. Её веки покраснели, глаза наполнились слезами, и вместо прощальных слов из её горла вырвался всхлип, наполненный горем и неизбежностью.              Наше время. Квартира Кларк. Нью-Йорк.              — Прости, Гриффин, я не могу тебе ничего рассказывать из того, что происходило в бункере. Это было последнее, о чём просила Лекса перед тем как… — Анья замолчала, не в силах подобрать нужного слова.              Услышав имя Лексы, движения Кларк стали носить замедленный характер. Её глаза застыли, упираясь в одну точку, пока тысячи мыслей проносились в её голове, словно километры старой киноленты.              Лекса незримо присутствовала в её голове, где бы она ни была и что бы она ни делала. И когда кто-то упоминал её, казалось, призрак Лексы в сознании Кларк становился плотнее, даже ощутимее. Она могла бы поклясться, что слышит запах духов Лексы при звуке её имени.              Это раздражало Кларк. Она так сильно старалась её ненавидеть, что эта мысль стала навязчивой, заставляя её думать о ней изо дня в день. Она так сильно гнала из своей головы мысли и чувства, что в конечном итоге это стало единственным, о чём она могла думать.              Но правда была в том, что Кларк испытывала к Лексе не только ненависть, не только обиду и злость. На поверхности было другое чувство, которое она изо всех сил старалась игнорировать, заставляя его отступить.              — Рейвен сказала её комиссовали в Ирак?              — Трепло, — Анья подкатила глаза, устало потирая шею.              — Ты поддерживаешь с ней связь? Как она?              — Ты не похожа на человека, который чуть не умер от её рук.              Кларк задумчиво потупила взор.              — Я просто хочу знать, что она в порядке.              — И опять же… Это тоже не похоже на человека, который месяц назад чуть не поджарился на радиаторе, — Анья комично улыбнулась, практически прикладывая усилия, чтобы не засмеяться.              — Это не смешно, Паркер, — огрызнулась Кларк.              — Я знаю, прости, это дурацкая привычка… просто что-то вроде защитной реакции на стресс.              — Хочешь выпить? — она развернулась спиной к своей ночной гостье, раскрывая дверь кухонного шкафа в поисках выпивки.              — Эм... нет, моя смена закончилась, и я хочу вернуться домой к любимой женщине.              От прозвучавших слов, руки Кларк замерли, когда горлышко бутылки уже коснулось края бокала и тоска тяжёлым грузом осела в её груди. Её плечи устало опустились и Кларк заметно поникла.              Она тоже могла бы возвращаться домой к любимой женщине, но эта самая женщина предпочла отдать её в лапы врага, уничтожая всё прекрасное, что между ними было. Все слова, сказанные Лексой, были обесценены. Единственное, за что до сих пор цеплялась Кларк, были глаза Лексы. Её взгляд никогда не лгал, внушая Кларк глубокое чувство трепетной нежности и пылкого желания.              Окинув взглядом застопоренную фигуру Кларк, Анья интуитивно осознала ту часть её слов, которые оказали на девушку эффект внезапно разорвавшейся бомбы. Она нервно перебирала свои пальцы, не зная, какие слова подобрать, чтобы сгладить разрушительный мотив её слов.              — Она в порядке, Кларк… ты хотела знать, в порядке ли она… У неё всё нормально. Неделю назад я получила от неё письмо.              В ответ девушка кивнула, продолжая наполнять свой бокал виски.              — Что ж… я думаю, мне пора.              Кларк ещё раз молча кивнула, не препятствуя желанию Аньи покинуть её квартиру. Они никогда не были друзьями, даже приятельские отношения давались им с трудом, поэтому сейчас они чувствовали себя неловко, продолжая всё ещё быть чужими людьми, но при этом связанными одной тайной и одной болью.              Когда Анья была в шаге от входной двери, Кларк обратилась к ней, сверля взглядом её спину:              — Я всё равно узнаю, Анья. Не знаю, что за дерьмо она прячет от меня, но я узнаю это.              Девушка на секунду замерла, услышав слова Кларк, но, не поведя и бровью, молча покинула апартаменты.              Южная Месопотамия. Ирак.              Чёрная пустая дыра пистолетного дула затмила солнце, очерняя воздух запахом оружейного масла. Лекса глубоко вдохнула, насыщая легкие жарким и влажным ветром, принесённым с берегов Евфрата. Её глаза, исполненные решительного спокойствия, смотрели перед собой, сталкиваясь взглядом с человеком, который целился в её голову на расстоянии метра.              Его лицо было сильно изранено и местами на его теле были следы разложения. Губы были почти чёрными, руки покрыты язвами, горло хрипело, клокотавшей в его груди кровью. Мужчина улыбнулся, сверля её ледяным и полным ненависти взглядом.              — Теперь она убьёт и тебя.              Лекса сглотнула плотный ком в своём горле и услышала оглушающий выстрел, после которого последовала всепоглощающая темнота и ощущение быстрого падения.              — Плохой сон?              Лекса обернулась, замечая своего товарища, и тут же ощутила липкую испарину на своём лице. Она утерла лицо рукавом армейской формы оливкового цвета, стараясь успокоить своё испуганное кошмаром сердце.              Луна освещала каменистую равнину, воскрешая образы блуждающих призраков древних Шумеров, даря возможность усталым путникам не затеряться в лабиринтах аравийской пустыни.              Лекса приподнялась, усаживаясь на тряпки, служившие ей постелью, мимолетом бросая взгляд на Абу, который с энтузиазмом чистил свою винтовку.              — Абдуллах, — прошептала Лекса, — ляг, поспи. Завтра далеко идти, ты должен отдохнуть.              — А ты?              — Я больше не смогу заснуть, — опираясь на большой камень, ответила девушка.              — Опять зажжёшь огонь? Сунниты…              — Скормят наши головы крокодилам, я помню Абу, — она игриво улыбнулась, отпивая из фляги несколько глотков воды, — сегодня большая луна, я не буду зажигать огонь.              — Снова будешь писать? Не понимаю, зачем ты это делаешь, — ворчал мужчина, устраиваясь на импровизированную постель Лексы.              — Я сама не понимаю, — также угрюмо ответила девушка.              — Признайся, Лейса, ты ведь любишь эту женщину?              Она замолчала, всматриваясь в темноту пустынного горизонта, пока Абдуллах внимательно смотрел на её профиль.              — Да… не хотела тебе говорить, я знаю, твой народ не принимает такую любовь. Как ты понял? — она игриво толкнула его ладонью в плечо.              — Каждый раз, когда ты достаешь бумагу и карандаш, твоё лицо меняется. Морщина на носу пропадает, — он прикоснулся к месту чуть выше переносицы.              — Это лоб, Абу, нос это вот это, — улыбаясь, она прикоснулась указательным пальцем к собственному носу.              — Я знаю, где нос, Лейса, я не глупый.              — Я знаю, Абу.              — Такая любовь «харам» для моего народа. Это грех, Лейса, ты должна это знать. Это против Аллаха.              — Моя вера говорит, что Бог и есть любовь. Если я впускаю любовь в своё сердце, значит в нём живёт Бог.              — Тогда почему ты страдаешь?              Лекса глубоко вдохнула, подбирая нужные слова.              — Один человек однажды написал: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Вот со мной, Абу, всё как раз наоборот.              — Мудрые слова, кто их написал?              — Это Гёте.              — Человек из твоей страны?              — Нет, он немец… давно умер.              — Немец, — будто открыв для себя новое слово, повторил мужчина.              — Ты собираешь спать? — на этот раз серьёзно спросила Лекса.              — Расскажи мне о той девушке. Кларк, — Абдуллах не мог правильно выговаривать американские имена, смягчая буквы на арабский манер, что заставляло Лексу беззвучно смеяться каждый раз, когда она это слышала, — почему ты не хочешь, чтобы она получала свои письма? Ты ведь пишешь о любви?              — Не только… я пишу, что… в общем, я навредила ей.              — Сильно обидела?              — Она почти умерла из-за меня.              Помолчав, мужчина крепче прижал винтовку к своей груди, всматриваясь в осунувшийся профиль Лексы.              — А она тебя любит?              Лекса молчала, чувствуя свинцовую тяжесть в своей груди от вопроса, который задал Абу. Она избегала этого в своей голове, страшась тех ответов, которые давало её сердце.              — Не знаю… думаю, ненавидит меня она гораздо сильнее.              Нью-Йорк. Три часа ночи.              Анья тихо прикрыла дверь за своей спиной, морщась от щелчка непослушного дверного затвора. Аккуратно сложив связку ключей на столик у двери, она снимала пальто, стараясь не задеть его полами стоящую в прихожей мебель. В квартире стоял полумрак, разрисовывая стены жилища в синеющую палитру ночного города.              Всё также тихо, девушка кралась к двери, ведущей в ванную, когда слева от неё мелькнула хромающая фигура. Рейвен облокотилась на дверной косяк и недовольно откашлялась.              — Прости, детка.              — Не деткай мне… твоя смена закончилась два часа назад.              — Нужно было помочь старой знакомой.              Рейвен прищурилась, замечая ссадину на левом кулаке, которая стала заметна благодаря включившемуся в ванной свету. Она подошла, аккуратно беря её поврежденную кисть в свои руки, внимательно осматривая два покрасневших сустава на тыльной стороне ладони.              — Неприятности с Майей?              — Нет… на моё удивление, эта задница вела себя сегодня просто отлично.              — Это только с тобой. Линкольну она устраивает полночные забеги на байках. Всё потому, что она вешается на тебя, и учитывая, что ты приехала домой спустя два часа после окончания смены… я всё-таки спрошу, — только Рейвен хотела продолжить, как в её нос ударил цветочный аромат женских духов, явно непринадлежащих её девушке.              Она нахмурилась, подходя ближе к умывающейся над раковиной Анье, чувствуя, как запах становится плотнее. Грубым движением Рейвен потянула воротник черного гольфа на себя, под обескураженный взгляд Аньи.              — Какого хрена? Что это за запах, Паркер?              — Что? — непонимающе спросила Анья, — какой запах, Рейвен? Что ты несёшь?              — Вот этот запах, твою мать, вот, — Рейвен вывернула ткань гольфа в своём кулаке, тыкая им в нос своей девушки.              — О Господи, Рейвен, — устало открещивалась Анья.              Чувствуя пренебрежение к своим оскорбленным чувствам, Рейвен замахнулась, намереваясь отвесить пощечину, но как только её ладонь собиралась коснуться щеки Аньи, она перехватила её запястье. Секунда. Другая. Напряженный контакт их глаз дополнялся шумом дыхания и Анья схватила второе запястье Рейвен, впечатывая её тело в ледяной холод плитки.              Расстояния между их лицами почти не осталось, тела льнули друг другу, пока Анья заводила её руки над головой, переплетая их пальцы.              — Паркер, — шептала Рейвен, задевая губами ухо девушки напротив себя, — где ты была?              — Гриффин. Я была с Гриффин, — словно безвольная кукла отвечала Анья.              Следующее, что она почувствовала — это ладони, грубо отталкивающие её грудь.              — Теперь ты спишь со шлюхами Лексы? Тогда тебе лучше запастись терпением, потому что их тут, мать его, пол Нью-Йорка! — Рейвен кричала, размахивая руками перед лицом Аньи.              — Эй, эй! Рейес, угомонись!              — Иди к чёрту, Анья! Просто иди нахрен, я не хочу тебя видеть!              — Да твою мать, — выругалась себе под нос Анья, — иди сюда, идиотка, — она настойчиво тянула запястье Рейвен на себя, пока девушка отчаянно пыталась его высвободить, — она попала в неприятности, Рей, я просто помогла ей.              — Твоя помощь состояла в том, чтобы быть для неё подстилкой? Потому что, совершенно очевидно, она прикасалась к тебе, твоя одежда разит чужими духами за километр!              — Она плакала, Рейвен, — строго ответила Анья, — какой-то урод пытался изнасиловать её в туалете клуба, в котором я охраняла Майю.              Чувствуя, как девушка перестала вырываться, обращая заинтересованный взгляд, Анья отпустила её запястье, продолжая рассказ.              — Когда я зашла, то увидела её разорванную юбку и… Господи, Рей, ты бы видела её. Она была разбита. Я просто не могла уйти, бросив её там.              — Надеюсь, ты дала просраться говнюку.              — Не сомневайся. Вычистила умывальник его зубами, — самодовольно улыбалась Анья.              — Что было потом?              — Потом я отвезла её домой на такси. Мы поговорили... не знаю, может, минут десять от силы и вот я дома.              — Ладно, — уже спокойнее отвечала Рейвен, — но если я узнаю, что ты с ней трахаешься — клянусь Богом, Паркер, я высажу мозги и ей, и тебе.              — Я знаю, — довольная улыбка пролегла на губах Аньи, — я тоже люблю тебя, — она уткнулась в растрепанные волосы своей девушки, крепко обнимая её талию, — она хочет знать, Рей… Хочет знать, что было в бункере.              — Лекса сказала «нет».              — Я знаю, что сказала Лекса. Что ты думаешь на этот счет?              — Я тоже думаю «нет». Она хрупкая… если она узнает, что убила кого-то... Это может убить её.              — Рано или поздно, она узнает.              — Ей же хуже. Это больше не наша проблема.