guardian. Part 2

***

             — Стреляй, Лейса! Стреляй же! — кричал Абдуллах застывшей от шока девушке.              Её пальцы крепко сжимали рукоять винтовки, с силой упирая приклад в плечо. Глаза резало от поднявшейся в пустыне бури, застилая веки горячим обжигающим песком. Чувствуя, как кровь застывает в жилах, Лекса, не моргая, смотрела в глаза напротив, не в силах пошевелиться.              Покидая провинцию Аль-Анбар, Лекса и Абдуллах попали в засаду партизанов, выслеживающих их небольшой отряд последние несколько дней. Они шли в километре от болот, прислушиваясь к пению редких в этих местах птиц, напрочь забыв об осторожности.              Абу рассказывал о своей семье, о том, как война пришла в его дом и как он мечтает снова увидеть своих детей. Ему было немного больше тридцати, он был молод лицом, но его сердце было исполнено мудрости и житейского опыта, делая его добрым и рассудительным.              Лекса смеялась над рассказом о том, как его сын скормил воздушного змея бродячим собакам и Абу видел, каким могло быть её лицо, когда тоска уходила из её сердца.              Внезапно, шедший впереди неё Абдуллах, взмыл в воздух, переворачиваясь ногами к верху и Лекса увидела трос, идущий от его тела к ветке засохшего дерева в трех метрах от них. В туже секунду она почти интуитивно пригнулась и над головой просвистел взмах деревянной палицы.              Лекса потратила не больше секунды на то, чтобы дернуть затвор на своей винтовке и, отступив на несколько шагов назад, вскинула дуло, встречаясь глазами с лицом, спрятанным под плотной тканью хиджаба.              Солнечный свет окаймлял глаза девушки, выглядывающие из тонкой прорези, заставляя их почти светиться, отражая алый закат вечернего небосклона.              Лекса замерла, не в силах нажать на курок.              Блеск глаз женщины напротив напомнил ей взгляд, способный светиться таким же светом даже в полной темноте ночи. Винтовка ощущалась горячей в её руках от того, что пальцы Лексы внезапно стали ледяными и липкими. Время будто остановилось, натягиваясь будто тетива между двумя парами глаз, зорко следящими за движением рук друг друга.              — Стреляй же! — напрасно кричал повисший на дереве Абдуллах.              Лекса не слышала его. Она вообще ничего не слышала, кроме звука врезающегося песка о металл её винтовки. Затянувшаяся тишина резко прервалась звуком одиночного выстрела и Лекса почувствовала пронзающую боль между её плечом и грудью.              Уши снова слышали звук щебетания птиц, глаза слепило от ставшего внезапно слишком яркого солнца, и она упала, касаясь спиной горячего песка. Лекса смотрела вверх, сквозь прикрытые веки, пока облако пыли поднималось вокруг её обмякшего тела.              Нью-Йорк.              Узкий длинный коридор из серых бетонных стен навевал Кларк призрачные воспоминания недавних событий её жизни, пока она направлялась в подвальное помещение городского Тира.              С каждым шагом её походка становилась менее уверенной, звон каблуков уже не разрезал тишину настойчивым боем. Дойдя до двери, ведущей в большой ангар стрельбища, она прикрыла глаза, прогоняя навязчивые образы призраков, преследующих её уже больше месяца.              Глубоко вдохнув, она прошла вглубь помещения, встречаясь с коренастым мужчиной в защитных жёлтых очках.              — Мисс...              — Мисс Гриффин… девушка наверху сказала, что я могу здесь поупражняться в стрельбе и мне в этом поможет мистер Гастелум.              — Я мистер Гастелум. И можно просто Марк, — мужчина приветливо улыбнулся, протягивая Кларк свою ладонь.              — Кларк, — почти выдавила улыбку девушка.              Пожав руку, он отвернулся, направляясь к продолговатому сейфу вдоль стены.              — Что вы предпочитаете, Кларк? Глок, беретта? Есть чешский CZ 75 для искушенных стрелков, — он намеревался продолжить, но был прерван ошеломляющим его глаза зрелищем.              Кларк вынула из аккуратной сумки Шанель, массивный кольт Питон, отражающий своим дулом холодный свет потолочных ламп.              — Эм... нет, спасибо. У меня свой.              Мужчина на секунду утратил дал речи при виде четырёхдюймового Магнума в изящных руках хрупкой на вид девушки, заправским движением извлекающей его из сумки, больше походившей на клатч.              Проводив Кларк к стрелковому рубежу, Гастелум протянул ей наушники и поставил упаковку патронов на стол. Видя замешательство Кларк, он аккуратным движением вытянул пистолет из её рук. Откинув барабан, он убедился в наличии шести патронов и одним движением взмахнул оружием, тем самым возвращая обойму на место.              — Вы когда-нибудь стреляли, Кларк?              — Нет, — не задумываясь, ответила девушка, — это первый раз.              — Извините меня за нескромный вопрос, но зачем это вам? Вы не создаёте впечатление человека, нуждающегося в оружии.              — Внешность обманчива, — раздражалась Кларк, забирая револьвер из рук Гастелума.              Она зорко прицелилась, сверля взглядом мишень сквозь прицел магнума и, как только первый выстрел сорвался из пистолета в руках Кларк, её зрачки расширились от воспоминаний, которые словно двадцать пятый кадр замелькали в её воображении бесконечным потоком.              Ладони чувствовали, как метал в её руках едва заметно потеплел, но Кларк казалось, что он пылал раскаленной лавой в её ладонях. Она резко отбросила револьвер, отскакивая от рубежа на несколько шагов назад.              Глаза девушки шокировано смотрели в одно точку и только спустя полминуты она с трудом перевела взгляд на свои трясущиеся ладони.              Подоспевший к ней Гастелум бегло осмотрел тело Кларк, полагая, что она ранена отрекошетившей пулей. Не найдя повреждений, он заботливо взял её за руки.              — Кларк, вы слышите меня?              Она подняла на него затравленный взгляд, будто не понимая, что с ней происходит. Продолжая осматриваться по сторонам, девушка испуганно бормотала:              — Нет… не может быть. Я не могла...              Она спешно схватила лежащую у входа сумку и покинула стрельбище под обескураженный взгляд инструктора.              Низовье Шатт-эль-Араб. Ирак.              — Ты должна вернуться, — мягкий голос девушки призрачным эхом раздавался в ушах Лексы.              Раскрыв глаза, она увидела лицо, приносившее ей самое большое счастье, на которое Лекса могла быть способна. Когда-то. Нежное прикосновение тонких пальцев, запах волос, голос. Все эти воспоминания отдавались чувством глубокой тоски в сердце на протяжении последних нескольких лет. Но сейчас накрывали её с головой, позволяя эйфории растекаться по венам.              — Алекс, ты должна вернуться, — настойчиво шептала девушка, поглаживая щеку Лексы невесомой ладонью.              — Кос, — едва слышно прохрипела Лекса.              — Ещё не всё, Алекс. Ещё не всё...              Резкая пронзающая боль в груди исказила лицо Лексы. Воздух был для неё слишком горячим, наполняя нос мечущимся в буре песком. Девушка закашлялась, от чего боль в груди стала острее, и она обнажила свои зубы, скалясь от боли.              Перевернув тело на бок, она старалась избавиться от адского жжения в груди, но любое шевеление делало боль всё острее и острее. Лекса знала, что ей не стоит двигаться, будучи раненой, но инстинкт, которому подчинялось её тело, заставлял передвигаться в попытках притупить боль.              — Тихо-тихо… вот так.              Лекса почувствовала металлический край фляги, прикоснувшийся к её губам и сделала щедрый глоток воды. Излишки стекали по её подбородку, приятно освежая пылающую кожу на шее и, ощутив прилив сил, Лекса попыталась открыть глаза.              В отличии от яркого и солнечного видения, она увидела чёрное небо, усыпанное миллионами звёзд, которые в этот день было видно благодаря безоблачной погоде. Воздух становился прохладнее из-за причудливого климата пустыни, что позволяло усталым путникам отдыхать под крылом ночи от палящего солнца Аравии.              — Сможешь сесть?              Стараясь приподнять своё ноющее от жгучей боли тело, Лекса бегло осматривалась, замечая темнокожих людей, тихо шепчущих неподалеку от них. Абдуллах заботливо поправлял повязку на раненом плече Лексы и только сейчас она заметила белую хлопковую ткань, обмотанную вокруг её тела.              Повязка крепилась на шее и уходила под руку девушки, от чего кисть левой руки заметно немела, вероятно, от потери крови. Лекса осматривала себя, замечая в районе ключицы, бордовое пятно на белой повязке, делая вывод, что это и было место её ранения.              — Тебе очень повезло. Пуля прошла на вылет.              — Да… я просто везунчик, — прогудела Лекса, демонстрируя всякое отсутствие энтузиазма, — где мы?              — Люди, напавшие на нас, предоставили убежище и оказали помощь.              — Какого хрена они просто не убили нас?              — Они не стали, узнав, что ты офицер.              — Я не офицер, Абу, — недовольно ответила Лекса.              — Но тебе придется им быть, если хочешь выжить, — едва слышно процедил Абдуллах, — тем более, я уверен, что ты лжёшь, Лейса. Ты офицер. Просто прячешь это от меня.              Девушка устало вздохнула, прикрывая глаза, потому что ноющее плечо всё ещё заставляло её морщиться от боли.              — Что им нужно? — с закрытыми глазами монотонно спросила Лекса.              — Они ищут кого-то из ваших… Обещали прислать кого-то из главных, когда ты очнёшься.              — Дай воды, пить хочу — умираю.              Абдуллах протянул ей флягу со звенящей цепочкой, соединяющей горлышко с крышкой, и Лекса припала к ней, делая жадные утоляющие жажду глотки.              Услышав курдский язык, Лекса широко распахнула глаза, ища человека, который говорил. Она увидела высокого мужчину в маскхалате грязно оливкового цвета, который обращался к Абдуллаху на только им понятном наречии.              — Они ищут шакала, который осквернил малолетнюю дочь от сына имама города Фаллуджи. Потом он убил её, — переводил Абдуллах Лексе, — по нашим законам он должен быть публично казнён.              — Почему они решили, что я могу помочь в этом?              — Шакал принадлежит к офицерам, они даже знают его имя. Только… не знают, как его найти.              Только сейчас осознав, почему её не убили, как сотню других шпионов, Лекса сглотнула, понимая, в какой передел она попала. Отказываться было не вариант, курды убьют её и Абдуллаха без всякого суда и следствия. Соглашаться было рискованно, потому что это стало бы шпионажем в ущерб государственным интересам, однако совесть Лексы имела на этот счёт своё мнение.              — Скажи им, я смогу найти, но убивать не стану.              Абдуллах тут же перевел ответ Лексы и от услышанных слов на лице главаря партизана пролегла глубокая морщина. Он тут же ответил, сохраняя свой ровный уважительный тон.              — Он говорит, что не нужно, чтобы ты убивала. Только чтобы привела его к ним.              — Исключено. Его преступление не доказано и подвергать его жизнь смертельной опасности я не стану.              — Не глупи, Лейса, сейчас наша жизнь не ценнее шкуры маленькой мыши. Это наш единственный шанс, я помогу тебе, — шептал испуганный Абдуллах, стараясь скрыть свой страх в сумерках ночи.              Лекса внимательно смотрела в его лицо, словно и сама не могла найти правильного ответа. Заметив сомнения на лице девушки, высокий мужчина в маскхалате положил свою ладонь на рукоять длинного кинжала, свисающего вдоль его бедра, что не ускользнуло от внимательного взора Лексы.              — Не будь глупой, — послышался голос молодой девушки в нескольких метрах от них, — тот, кто отправил тебя шпионить сюда, точно знал, что ты погибнешь.              Тонкая фигура девушки оттолкнулась от сложенных стопкой деревянных ящиков и сделала несколько шагов по направлению к их компании. Лекса сразу узнала девушку. Это была обладательница тех глаз, которые смотрели на неё сквозь прицел пистолета. Это она выстрелила в Лексу около шести часов назад.              — Ты продолжаешь хранить верность своим генералам, хотя каждый ребенок знает, что ходить вдоль болот это верное самоубийство. Берега кишат партизанами, твои генералы не могли этого не знать.              Лекса сомкнула челюсть, сверля внимательным взглядом лицо Абдуллаха, который был местным в этой стране и должен был знать об опасности на болотах. Искра гнева проскользнула в её взгляде, и она с силой бросила флягой в сторону Абу.              — Ты знал, куда ведёшь меня, чёрт возьми! Ты знал!              Мужчина опустил глаза, покорно принимая гнев своего товарища.              — Ты сказала, что тебе нужно узнать о тропах вдоль болота Хаммар, Лейса! Я уже водил таких как ты! Их просто убивают, их отправляют сюда, чтобы они не вернулись! Тебя отправили, чтобы ты погибла!              Лекса гневно смотрела на песок у своих ног, плотно сомкнув челюсть в своём немом негодовании.              — Он прав. Тебя отправили, чтобы ты не вернулась.              Для Лексы не было новостью, о таких методах в армии. Неугодных солдат и офицеров списывали пачками, если они становились свидетелями того, что граничило с нормами морали и традиционными ценностями, которые пропагандировало США. Она знала массу примеров таких заданий. Она сама была частью такой группы, с которого Лекса вернулась, волоча на себе полумёртвое тело Рейвен.              — Принимай решение, — прозвучал стальной голос девушки, — ты можешь помочь найти и покарать насильника и убийцу или можешь умереть прямо сейчас, как и было запланировано твоей страной.              — Небольшой выбор, — устало ответила Лекса.              — Кайл Бишоп. У тебя две недели, — хладнокровно процедила девушка, бросая к ногам принадлежащий Лексе рюкзак и винтовку.              Офис СкайпКорп. Нью-Йорк.              — Ты напряжена, — шептала Найла, покрывая плечо Кларк легкими поцелуями.              Её руки скользнули вдоль лацканов пиджака, опускаясь к краю заправленной в брюки рубашки. Не отрывая губ от нежной шеи, Найла всё шептала, убеждая Кларк расслабиться.              — Тебе нужно отдохнуть… доверься мне, — её руки настойчиво вытаскивали полы рубашки, пробираясь под плотную ткань штанов, — я скучала за этим.              В отличии от Найлы, отдавшейся потоку желания, Кларк настойчиво повторяла себе одну и ту же фразу, позволяя девушке касаться своего тела.              «Давай. Ты сможешь»              — Отпусти всё, Кларк. Просто отпусти.              Найла развернула девушку лицом к себе, тут же накрывая её губы настойчивым и глубоким поцелуем. Кларк прикрыла глаза, отдаваясь чувствам и вспышка, озарившая темноту её сомкнутых век, оглушила на мгновение её уши.              С каждой секундой это свечение меркло, тупая боль внизу живота сходила на нет и за минуту желание в её теле сменилось безразличием… почти апатией. Она прервала поцелуй, опуская глаза с серьёзным выражением лица.              — Эм... прости. Мне нужно работать.              Найла устало опустила руки, раздражённо выдыхая.              — В чём дело, Кларк?              — Прости, я просто устала, — Кларк грузно опустилась в кресло, прикрывая ладонью лоб, — я собираюсь оформить патент на чип в ближайшее время.              — Всё из-за этой стервы, да? Ты хоронишь себя за живо, Кларк! Она не вернется, она бросила тебя! Свалила в закат, потому что ей плевать на тебя!              — Не понимаю, о чём ты, — безразлично отвечала Кларк, придвигаясь к письменному столу.              Она открыла свой ноутбук, демонстрируя свою увлеченность работой.              — Ну конечно! Все в этой компании понимают, Кларк, не понимаешь только ты. Из успешного руководителя ты превратилась в тряпку. Ты не живёшь, ты существуешь! Возьми уже себя, мать твою, в руки!              Резкая перемена в лице девушки заставила Найлу замолчать. Она смотрела, как Кларк откинулась на спинку кресла, принимая вальяжный испытывающий вид. Кресло повернулось и Кларк властно скрестила ноги, сплетая предплечья на своей груди.              — Извини, что отказала. В следующий раз я просто сниму штаны и перегнусь через стол, — зло процедила девушка.              Строго упёршись кулаками в бока, Найла мотала головой, понимая, что добилась обратного эффекта в отношении Кларк. Задрав подбородок, она молча развернулась, направляясь к выходу из офиса. У самого выхода, когда её рука коснулась ручки двери, за спиной раздался властный голос её начальницы:              — Если ты ещё раз позволишь себе разговор в таком тоне, я напомню, кто из нас босс.              Найла вышла, оставляя Кларк в тишине, которая была в последнее время единственным состоянием, в котором она комфортно находилась. Развернувшись на стуле к углу офиса, она смотрела на полупустой графин виски, внимательно изучая его грани, будто принимая в этот момент решение. Её брови нахмурились и, резко развернувшись к столу, она нажала кнопку коммутатора, обращаясь к своему секретарю:              — Вызови начальника охраны.              — Да, мисс Гриффин.              Через несколько минут в дверь её офиса постучали и в проёме показалось улыбающееся лицо её подруги.              — Хэй! Вызывала?              — Что такая веселая? — не скрывая позабавленной улыбки, спрашивала Кларк.              — Линкольн познакомил меня с Лимбо.              — Лимбо?              — Это его собака. По уровню важности можно считать, что знакомство с родственниками состоялось, — довольно улыбалась Октавия.              — Всё серьёзно?              — Я не знаю… нам хорошо вместе, но его работа… это заставляет меня нервничать. Они охраняют разных людей, но девушки преобладают. В основном избалованные дети сенаторов и конгрессменов, которые вешаются на своих телохранителей практически беспрерывно.              — Ревнуешь?              — Кто бы не ревновал? Он может вернуться в полночь, а может и в шесть утра… он нравится мне. Очень. Но, рано или поздно, это надоест мне, я захочу большего. Захочет ли он дать мне это?              — Хочешь сказать, задумываешься о семье?              — Возможно… хм, на самом деле, он первый, с кем я задумываюсь об этом.              — Я думаю, он хороший парень, О.              — Я знаю… он поддерживает меня в том… в том, что сейчас мне непросто.              — Прости, что сказала тогда… я так не думаю              — Я знаю, — мягко перебила Октавия, — мы справимся.              — Ты справляешься лучше меня, — ухмыльнулась девушка.              — В этом заслуга Линкольна. Он объяснил мне, что я приняла решение, которое в конечном итоге спасло всех нас, не только меня.              — Уверена, так и есть. Кстати об этом… насколько сложно будет достать запись допроса Лексы?              Октавия раздраженно прикрыла глаза, демонстрируя явное раздражение от темы, к которой из раза в раз возвращалась Кларк.              — Ты будто одержима этим… почему мы просто не можем жить дальше, Кларк? Её здесь нет уже два месяца, но я всё ещё чувствую её присутствие. Она постоянно в твоей голове! — распалялась Октавия.              — Она здесь ни причем, О, я хочу…              — Знать, что было в бункере, — перебила Октавия, — …просто отпусти это, Кларк. С тобой произошло дерьмо, я понимаю, мы все переживаем сложное время, но вместо того, чтобы идти дальше, ты будто закольцевалась с этой хренью. Изо дня в день я слышу: «Лекса-Лекса-Лекса» и «бункер-бункер-бункер». Позволь своей голове думать о чем-то другом.              — Я пытаюсь, О, я, чёрт возьми, пытаюсь, но в голове постоянно мелькают странные воспоминания… Я ходила в тир на днях. Я подумала… что это будет отличным способом снять стресс, я никогда этого не делала и это могло отвлечь меня, и знаешь что? — девушка испытывающе смотрела в лицо подруги. — Как только я выстрелила первый раз в своей жизни, я почувствовала дежавю. Я уже ощущала эту вибрацию в руке, чувствовала, как нагревается рукоять и, самое страшное… что вместо мишени я увидела спину человека перед своими глазами, и я почувствовала, что уже делала это. Я уже стреляла в кого-то. Как я могу не помнить этого, если делала? Почему моё сознание стирает это, оставляя только фантомные боли в голове?              Замолчав, Кларк подошла к любимому месту в своём офисе. Свет серого зимнего неба над Нью-Йорком огибал её фигуру напротив панорамного окна, освещая глубокую морщину на лбу, которая успела стать постоянной всего за несколько месяцев.              Октавия молчала, не зная, как утешить подругу, и лишь устало потупила взор, перебирая полы своего пиджака.              — Ты сможешь достать запись или нет? — не поворачивая головы, строго спрашивала Кларк.              — Я не знаю… ты вообще представляешь уровень секретности таких документов?              — Если для этого будут нужны деньги, то просто скажи, сколько.              — Ты понимаешь, о чём говоришь? Это правительственные документы, в которых говориться, что эта операция была санкционирована. Доступ к таким файлам имеют несколько человек в стране, и я в их число явно не вхожу. Ты думаешь, Лекса просто так отправилась отдать долг родине за проваленное задание? Её туда отправили умирать, стерли из истории Америки, чтобы она не болтала лишнего! А ты просишь достать запись её допроса? Если я хоть пальцем пошевелю в эту сторону, то, думаю, очень скоро отправлюсь вслед за ней, Кларк!              Слова Октавии врезались тупой болью в сердце девушки, заставляя ощущать тянущее чувство глубокой тоски. Ей вдруг захотелось вернуться домой, к матери. Обнять её и почувствовать себя в безопасности. Рассказать ей том, как сложно даётся борьба с призраками в своей голове, как она скучает за Лексой и как она ненавидит её.              Сердце Кларк кровоточило, и она совершенно не знала, что с этим делать. Цепляясь за возможность вспомнить события той самой ночи, Кларк неизбежно сталкивалась с непониманием и осуждением со стороны своих близких.              Обязательство о неразглашении ограничивало её возможность обратиться к психологу, да и желания особого не было. Ей было не с чем работать… Октавия впадала в ярость каждый раз, когда они возвращались к теме бункера. Рейвен её ненавидела. Остальных она ненавидела сама. Оставался только Роан, с которым у Кларк не было особо дружеских отношений. На виске остался шрам, как воспоминание о их первой встрече и Кларк всё ещё не претендовала на вторую.              Она не знала, что Роан был заложником сумасшествия собственной матери, прикрывая её бесчинства. Он молчал, пока Ния избегала проблем с КЦББ, закрывал глаза на махинации с трастовым фондом и даже помогал справится с похищением Гриффин.              Однако, в тот момент, когда Лекса направила дуло своего пистолета в лицо его матери, Роан решил, что лучше отправит её в тюрьму, в психлечебницу, куда-угодно, лишь бы мама осталась жива. Ещё в бункере он договорился с Лексой о лжесвидетельствованиях. Вместе они убедили куратора ЦРУ не рушить свою карьеру делом о пытках, которое Лекса грозилась сделать публичным в случае его отказа.              С легкой руки членов совета АзгедаИнвестмент, Ния Куин была признана невменяемой, дабы избежать проблем с КЦББ. Вместе с братом, Лекса оклеветала себя и, подтверждая это показаниями куратора ЦРУ, стала единственным виновным в деле о похищении Кларк Гриффин и преднамеренном убийстве двух военнослужащих армии США.              Лекса знала, что военная комиссия запретит публичное рассмотрение дела, опасаясь международного скандала и была уверена, что суд отправит её туда, откуда, вероятнее всего, она не вернется.              В обмен на жизнь Нии Куин Лекса обязала Роана позаботиться о здоровье Рейвен и больше никогда не претендовать на разработки СкайКорп.              Единственное, что не могла склеить Лекса, было разбитое сердце Кларк.