Билет домой
20 июня 2019 г., 22:17
***
Лекса нервно сжимала посадочный талон в руках. Голос диспетчера объявлял о начале регистрации на борт, за окном слышался гул авиадвигателей. Огромный аэропорт Стамбула, наполненный голосами и лицами со всех уголков планеты, жил будто отдельное государство, напоминающее муравейник. Лекса снова обернулась, будто услышав знакомый голос, но так и не найдя взглядом знакомых глаз, снова с силой сжала свой паспорт. До вылета оставалось три часа. Три дня назад. — Не знаю, что делать с твоим лицом, — Лейла мягко взяла подбородок Лексы, поворачивая щекой к свету, — нужно сделать фото, но ты будто под танк попала. — Приблизительно… — Я удивлена, что кость не сломана, — она дотронулась до рассечённой раны на скуле девушки, видя буро-синий оттенок кожи, — это не вылечить за пару дней. Отёк будет не меньше недели, а сама ссадина месяца на полтора. Лейла потянулась к верхним пуговицам рубашки Лексы, намереваясь проверить состояние раны на плече. Совершенно очевидно, ранение беспокоило её, Лекса часто стонала, хоть и тщательно пыталась это скрыть. Она расстегнула верхние три, постепенно замедляя скорость своих пальцев, будто с каждой секундой ей всё тяжелее становилось дышать. Замерев в одной точке и упёршись взглядом в армейские жетоны, висящие на груди Лексы, она продолжала держать свои руки на весу, казалось, не в силах шевельнуться. Лейла впала в оцепенение. В голове проносились воспоминания, связанные с Бишопом. Ужас, на грани отчаяния, безысходность, её собственный крик, разрывающая изнутри боль. Тот день, в который навсегда умерла юная Каира, мелькал вспышками жутких воспоминаний. Их было двое. Один из насильников, кто именно она не помнит, в порыве животной страсти полоснул её ножом по бедру, навсегда оставляя глубокий продольный шрам. Никто не снимал её одежду медленно и заботливо, не целовал её плечи, не ласкал её губ, не шептал ей признаний. Её вещи содрали будто с огородного чучела, несколько ударов в лицо заставили быть покорной. Только сдавленные горькие слёзы катились по её щекам, пока двое мужчин навсегда отнимали у неё честь и достоинство. После того, как они вдоволь наигрались, используя тело девушки, как только им вздумается, Бишоп и Уилсон избили её почти что до смерти, и на мгновение Лейла и сама поверила в неё. В ту секунду это было всё, чего она желала. Умереть, не проснуться, не увидеть презрительный взгляд отца и деда, не чувствовать себя прокажённой от осуждающих голосов, роптавших в её спину, не ощущать влажного залитого кровью платья на своём теле. Сейчас, замерев с поднятыми руками, она впервые за несколько лет подумала о том, как было бы прекрасно получить желанный поцелуй, ощутить заботливые ладони на своём лице… каково это, быть любимой? Она подняла испуганный взгляд, будто боясь, что её мысли были слишком громкими и Лекса могла прочесть их на её лице. — Не надо, — Лекса мягко взяла её ладонь, отводя от ворота своей рубашки, — я в порядке. — Я хочу посмотреть, — отняла свою руку девушка. Лейла освободила её плечо от рубашки, замечая тёмно-лиловый оттенок кожи вокруг пулевого отверстия. Рана заметно вздулась, выглядела будто свежая гематома и как только она коснулась её, сразу выступила светлая жидкость. — Тянет? — спросила она, поднимая внимательный взгляд на Лексу. — Да… тянет, дёргает. Лейла ещё раз надавила на рану, замечая исказившееся от боли лицо Лексы. — Нужно промыть, иначе заражения не избежать. Снимай рубашку, — бросила она, прежде чем встать и направиться к тумбочке, из которой Саид доставал таблетки. Бережно поливая плечо Лексы из железной кружки, она стирала марлей кровь и лимфу, выступающую из раны. Периодически надавливая на отёкший участок, она видела, как Лекса отворачивалась, и по сцепленной челюсти Лейла понимала, что Лекса изо всех сил сдерживается, чтобы болезненно не застонать. Плен, антисанитария, плохое питание, жара… всё это повредило бы и здоровому человеку, не говоря уже о девушке, чьё тело насквозь прошила пуля. При этом она ни разу не пожаловалась, не попросила остановиться, не искала сострадания или помощи. Настоящий воин. Несломленный. Непобеждённый. — Документы будут готовы через три дня, — вдруг сказала Лейла, продолжая внимательно исследовать рану. — Документы? — брови Лексы взметнулись вверх, глаза округлились. — Всё продается, Алекс, и всё покупается. — Почему ты помогаешь мне? — тихо спросила Лекса. Лейла ответила спустя несколько секунд, на мгновение уронив взгляд на пол: — У дяди есть связи в американском консульстве, в Стамбуле. Мы заберём документы у связного и вылетим из аэропорта Ататюрка. Лекса заметила, как её вопрос был проигнорирован. Она и сама часто так делала, когда правдивый ответ мог внести смуту. Лейла хмурила брови и этот взгляд… будто у раненого зверя, заставил Лексу отступить. В конце концов, Лейла всегда может сказать сама, если захочет. — Ложись и отдохни, ночью выезжаем, — накинув рубашку на плечо Лексы, сказала девушка. — Ты же сказала три дня… — Впереди две тысячи километров и турецкая граница, а у меня в машине американка… там, где мы будем ехать, безопаснее везти тротил, чем тебя. Ночью, когда солнце давно уже уступило место бледному свету луны, путники собирали скудные пожитки для своего путешествия на север в сторону Турции. Саид закинул в салон Дефендера внушительный мешок еды, получая от двоих мужчин взгляды, полные благодарности. Девушки же укладывали в рюкзаки медикаменты, фонари и патроны. Впереди их ждала дорога полная опасностей, каждый день мог стать последним. Правительственные войска, разведчики, партизаны, рецидивисты, да и дикие звери могли в любую секунду сделать их своими жертвами. Они словно отщепенцы, одиноко странствующие в полуразбитом джипе, могли стать добычей для любой из превратностей судьбы. Даже погода могла остановить их путь навсегда. Песок мог засыпать дорогу до состояния непроглядных дюн, внезапный дождь мог превратить её в болото. Наконец столпившись у крыльца дома, они прощались братскими объятиями и словами исламских молитв, только Лекса стояла поодаль, безразлично пиная колесо армейским ботинком. Она видела, как слёзы наполнили глаза Саида, когда он обнимал Лейлу… или вернее сказать — Каиру, потому что он знал её ещё маленькой девочкой, знал до того, как она превратилась в хладнокровную убийцу, хищницу Ближнего Востока. Осиротевшая, обесчещенная… она приняла другое имя, навсегда похоронив воспоминания о своей жизни до войны. Но он всё же имел право называть её иначе, она позволяла это только ему, никто больше не осмеливался нарушать этот закон. Даже Лекса, которая, по меркам повстанцев, была на особом счету у их главаря. Саид подошел к ней, глядя куда-то сквозь, будто в никуда. Слёзы всё ещё душили его, потому что он знал, что прощается навсегда. Он смотрел на Лексу со смесью отеческой заботы и строгости, что на мгновение заставило её вспомнить глаза своего отца. Суровые и неумолимые, почти жестокие. Взгляд Саида отличался… он был добрым и выдержанным, будто у льва, который смотрел за тем, чтобы его дети не свалились в яму. — Да поможет тебе Аллах, — он невесомо провел ладонью по её голове и Лекса покорно опустила глаза, с благодарностью принимая молитву Саида. Ком подступил к её горлу, она почувствовала невероятную тяжесть в груди и непреодолимое желание заплакать. Лекса втянула влагу, скопившуюся в носу и Саид мягко приподнял её голову за подбородок, от чего её глаза заблестели в свете луны. — Всё будет хорошо, дитя. Неожиданно для себя она заплакала, впервые за несколько лет, и уткнулась в плечо Саида. Он накрыл её голову руками, позволяя оставить своё горе у порога его жилища, у порога её новой жизни, неизвестной и полной опасности. Совершенно чужие люди, в другой стране, другой веры и языка, безвозмездно помогали ей. Спасали её жизнь из раза в раз, буквально вырывая из лап смерти наперекор судьбе. Подвергали свои жизни опасности, рисковали изо дня в день ради женщины, которая пришла с оружием на эту землю, чья страна беспрерывно уничтожала всё живое на своём пути. Лексу душили эти мысли, ей вдруг стало противно от самой себя… сколько мирных, ни в чём неповинных людей сложили свои головы от её руки. Они всего лишь защищали свои дома, свою землю, в то время как она косила их, списывая десятки жизней на «сопутствующие потери». Без разбора её отряд зачищал посёлки и аулы. Потом они получали награды и почести, которыми Лекса гордилась до этого дня. Теперь они стали ей ненавистны, жгли её сердце воспоминаниями о том, как иголка значка протыкала рубашку на груди. Лейла наблюдала за ними, пользуясь тем, что её любопытство могло остаться в тайне. Горькие всхлипы девушки на груди её дяди порождали в ней острое чувство заботы и желание защитить. Она была младше Лексы, не такая опытная и не такая стойкая, но, безусловно, с более живым сердцем и это сердце отчаянно желало любить. — Барака Ллаху фика, — сдавленно бормотала Лекса в плечо Саида, которое она щедро орошила слезами. Эти слова благодарности, которым её научил Абдуллах, сейчас пришлись как нельзя кстати, хоть Лекса и считала, что никогда не произнесёт их на этом языке. — Проживи эту жизнь достойно, — он ещё раз коснулся её лица, стирая мокрый след на щеке. — Пора, — проговорила Лейла, мягко накрывая ладонью плечо дяди, и он обнял её ещё раз, бормоча молитвы. Их экипаж двигался на север, минуя маленькие сёла, на пути к городу Баакуба для заправки. Следом были Аль Биар, Азим Касл, Амерли и многие другие, где путники были хорошо приняты, а машина их заправлена и отремонтирована. Как выяснилось, Лейла пользовалась большим авторитетом среди иракских и курдсих партизанов. Её имя было широко известно, народ встречал её с почестями, будто она была их местным Че Геварой. Даже факт присутствия американки в её обществе не сгущал туч. Кто-то улыбался Лексе, кто-то хмуро глядел исподлобья, но в основном люди относились к ней нейтрально, потому что рядом была Лейла, чей авторитет был непоколебим. Так двигались они километр за километром, минуя заставы и города, поочередно сменяя друг друга за рулём Дефендера. Даже Лексе было позволено сесть на место пилота и ею это было расценено, как акт высочайшего доверия охранников Лейлы, которая, к слову, откинувшись лицом в арку джипа, спала словно младенец. Жара и холод, солнце и луна, песок и болота… только старый зеленый Дефендер на горизонте Аравии угрюмо тарахтел своим двигателем. Как только первая звезда показалась на синеющем небосводе, экипаж въехал в маленький населённый пункт. Жизнь в нём резко отличалась от жизни в центральных посёлках и городах Ирака. Здесь на улицах было электричество, горели фонарные столбы, сияли магазинные вывески, люди ходили по улицам, не ужасая своими впалыми щеками и бесцветными глазами. Этот город походил на мирный, только кое-где контрастом отражались полуразрушенные дома, чьи скелеты утопали в сумерках. Лейла обратилась к водителю на арабском, что-то долго и упорно объясняя ему, пока он наконец не кивнул. Через полчаса, проехав городскую заставу, они остановились у одинокого КПП и Лекса поняла, что они достигли границы. Лейла была заметно напряжена. Её движения были отрывистыми, губы плотно сжаты… она нервничала. Она боялась посмотреть в глаза Лексы, потому что знала, что может заразить своей тревогой и её. И всё же, повесив Калашников на плечо, она медленно двинулась в сторону здания КПП. Остальным было приказано сидеть в машине и не высовываться, и теперь три пары глаз неотрывно следили за стройной фигурой молодой девушки, которая страшно нервничала, направляясь к границе. Вот она зашла, скрылась за дверью пункта и вокруг пролегла такая тишина, что Лекса слышала, как песок шуршит о капот Дефендера. Время тянулось словно резиновое, заставляя охранников Лейлы всё сильнее сжимать приклады своих автоматов. Лекса и сама была на пределе. Ещё минута и уже никто не остановит её на пути к КПП. Мужчины в машине начали переговариваться, Лекса не понимала их, но знала точно – они вероятно пойдут туда вместе с ней. Прошло не меньше десяти минут. Один из парней на пассажирском сидении отрывисто дёргает затвор автомата, гневно ругаясь себе под нос. Второй хватает его за локоть, кажется, убеждая подождать ещё немного и в тот момент, когда голоса их начинают переходить на крик, Лекса замечает, как дверь КПП открылась. Из здания вышла Лейла, её лицо на мгновение показалось довольным. Подойдя к джипу, она попросила всех выйти. Достав их с Лексой рюкзаки, она бросила их на уже остывающий от дневного зноя песок и вытащила из своего несколько тугих пачек иракских динаров, протягивая их мужчинам. Они почти синхронно замотали головами, будто отказываясь понимать, что происходит. Она обратилась к ним на родном языке, тон её был спокойным и ласковым, будто она благодарила их и пыталась успокоить. Было видно, что Лейла прощалась. Она смотрела на них с такой нежностью и заботой, будто говорила с младшими братьями, обещая им скоро вернуться. Но Лекса знала, что они покидают эту землю навсегда. Все знали это. Парни были странной наружности. Резко отличались от обычных наёмников или тех же партизан. Загорелые, вечно чумазые, с суровыми лицами, были кроткими и покорными с Лейлой, будто она была для них матерью. Их лица были выбриты, на телах виднелись татуировки с арабской вязью, что было огромной редкостью, потому что Ислам не одобрял этого. Вооруженные до зубов, опасные словно псы. Они охраняли Лейлу почти что ревностно, едва ли не споря, кто из них сегодня будет нести её рюкзак или блюсти её сон. Потом уже, по дороге в Стамбул, Лейла расскажет, что Айрат и Амир были братьями. Два мальчугана, голодные, босые, в лохмотьях, несколько лет назад прибились к их лагерю, когда Лейла и сама была ещё юной девушкой. Они выросли вместе и считали друг друга семьёй. И это объясняло их полный отказ от денег, которые Лейла буквально с силой запихнула в руки Айрата. Сжав купюры, он провёл кулаком по глазу, опуская лицо словно маленький мальчик, стесняясь своих слёз. Плакали все трое. Трое рано повзрослевших детей, никому из них не было и двадцати пяти, имели за плечами опыта и страданий с лихвой хвативших на десяток обычных людей из стран, где над головами не летали пули. Лейла поцеловала каждого из братьев, ласково проводя рукой по их лицам. На прощанье она прошептала им строчки мусульманской молитвы и, подняв рюкзак, остекленевшим от слёз взглядом указала Лексе идти за ней. Благодарно кивнув поникшим мужчинам, она подняла свой рюкзак и поспешила догнать Лейлу, которая, казалось, шла как можно быстрее, будто в попытке убежать от собственных слёз. КПП не был пограничным. Это был сторожевой пост, предназначенный для соблюдения границ обеих сторон, но как в любой стране с военным положением, эти ворота работали в обе стороны по первому требованию. Спокойно миновав сторожку, которая служила как раз окном между северной границей Ирака и южной Турции, девушки спокойным шагом направились вдоль напрочь засыпанной песком дороги. — Долго нам так? — тихо спросила Лекса. — Нет, — сдавленно ответила Лейла, слёзы всё ещё душили ей горло. Они шли около получаса, ночь уже полностью овладела этой местностью, темень была непроглядная. Никакое городское зарево сюда не пробивалось, использовать ручные фонарики было рискованно, можно было напороться на более совестливых пограничников и тогда их путешествие могло закончиться совершенно иначе. Тут им уже не поможет дядя Саид и никакой авторитет Лейлы не изменит мнение военной полиции о дезертирах и перебежчиках. Воздух стал прохладнее, песчаные бури опустились к коленям путников, напоминая о себе лишь нежным шелестом о брезент их одежды. Лекса дышала легко и свободно, радуясь свежему и чистому ветру, пришедшему с севера. Из-за пригорка, вдоль которого сбиваясь с пути шагали девушки, показались две фары. Они были круглые, на манер военизированных джипов, но световая завеса фар не позволяла разглядеть автомобиль. Было слишком темно. Лекса на мгновение замерла, чувствуя себя беспомощной без оружия, которое осталось на той стороне границы, но видя уверенные и непоколебимые шаги Лейлы, начала несмело шагать за ней. Фары стали ярче, будто водитель включил дальний свет завидев путников и, притормозив у края дороги, автомобиль выжидающе заурчал двигателем. Лейла уверенно шагала, бормоча себе под нос одни ей понятные фразы, и, наконец достигнув джипа, постучала пальцем в пассажирское окно. Лекса безотрывно следила за этим взаимодействием, готовая мгновенно ринуться в бой на случай опасности, ведь они с Лейлой тут были одни, без оружия и охраны. Стекло медленно опустилось, в салоне было темно, очертания водителя были едва различимы. Оперевшись рукой о дверную раму, Лейла тихо проговорила: — Забирай только воспоминания. Показалось, водитель кротко кивнул и ответил: — Оставляй только следы. В тишине, царившей вокруг, было легко услышать, что голос принадлежал женщине. Она была среднего возраста, возможно, чуть больше сорока, её тон был уверенным и властным. Джип был двухдверным, в темноте он напоминал американский Вранглер, и, откинув переднее сиденье, Лейла забросила их рюкзаки назад. Кивнув Лексе, будто убеждая её в отсутствии опасности, она села на заднее сидение, прямо за спиной водителя. Спустя пару часов пути в полнейшей тишине, которое нарушало только глубокое сопение Лейлы, джип миновал отметку с названием города Ширнак. Едва ли не ближайший к границе полноценный город, где в планах Лейлы было отдохнуть и набраться сил на оставшуюся дорогу до Стамбула. Вранглер остановился у обшарпанной гостиницы с огромным флагом Турции над крыльцом. Рассвет слабо пробивался через горизонт, небо постепенно приобретало светло-синий оттенок. Женщина, сидящая за рулём, обернулась, устремляя строгий взгляд на спящую Лейлу. Лекса коснулась её запястья, пытаясь мягко разбудить девушку. — Тут паспорта и турецкая аккредитация журналистов, немного денег, — она протянула большой бумажный конверт Лексе, — доберетесь до Кайсери на автобусе, там сядете на прямой поезд до Стамбула. Посадочные талоны внутри, прямой рейс Стамбул — Нью-Йорк. Без пересадок. — Спасибо, — тихо благодарила Лекса. — И… сделай что-нибудь с лицом, в тебя будто шрапнелью выстрелили. Лекса закивала, продолжая тянуть запястье Лейлы. — И ещё, Вудс. Лекса дёрнулась, будто обожглась кипятком, и вскинула испуганный взгляд на женщину. — С этого момента, ты мой должник. Диспетчер снова и снова повторял объявление о начале посадки на борт HKS3018. Лекса единственная, кто всё ещё не пересёк арку терминала Б, продолжая жадно всматриваться в безразличные лица прохожих. Девушка в красной форме, с нагрудным платком, раздражённо смотрела на неё, непрерывно считая минуты до вылета. — Мисс, осталось пять минут. — Да, спасибо... — растерянно бормотала Лекса, вглядываясь в широкий проём, из которого непрерывным потоком стекались люди. Её плечо бесцеремонно задел молодой высокий парень, заставляя тем самым развернуться спиной к стойке регистрации. И когда она попыталась наклониться за выпавшим из рук паспортом на имя Кэтрин Мэйерс, парень всучил ей в руки потрепанный телефон. Вызов уже шёл, о чем говорили спешащие на экране цифры. Лекса без слов приложила его к уху, видя, как мужчина не оборачиваясь уходит. — Ало. — Алекс. — Лэй, какого чёрта?! Где тебя носит?! Пассажир с Кэтрин Мэйерс, Кэтрин Мэйерс, просьба пройти к терминалу Б. — Послушай меня, — перебила её Лейла, — ты летишь одна Алекс, я не могу с тобой. — Что за бред… утром могла, сейчас нет? — Всё сложно, Алекс. — Ничего сложного, — не унималась Лекса, — давай полетим следующим, к чёрту этот рейс! — Нет, нет! Ты летишь сейчас, я прошу тебя, Алекс! — голос Лейлы заметно дрогнул, — улетай прямо сейчас! — Чёрт, ты в опасности!? — её глаза округлились, голос стал тише. — Нет! Я просто не могу лететь с тобой, но я очень... очень хочу, чтобы ты отправилась домой! Я умоляю тебя, Алекс, прошу, улетай сейчас! Посадка на рейс HKS3018 завершается... Девушка у стойки регистрации окликнула Лексу. — Мисс! Мисс! — Я не понимаю, — бормотала Лекса. — Аллах милостивый, я так хочу, чтобы ты была счастлива… пусть даже не со мной. Лейла сбросила, на линии звучали короткие гудки. Время на мгновение замерло, делая окружающие звуки вязкими, а движения заторможенными. Она обернулась последний раз, пытливо всматриваясь в толпу. Нет. Её здесь нет. За секунду Лекса сломала телефон пополам, выбрасывая его в ближайшую урну. Слёзы застилали её глаза, пока она спешно протягивала паспорт девушке в ярко-красном пиджаке. Громкий удар штампа ударил по ушам словно выстрел, которым Лейла когда-то прошила её плечо насквозь. Она забежала в автобус последняя, под осуждающие взгляды остальных пассажиров. Лекса плакала, словно ребёнок, навзрыд, закрывая глаза руками. Она выглядела как одна из тысяч, проливавших слёзы у трапа. Люди не обращали на неё внимание, безразлично утыкаясь носами в смартфоны, пока Лекса глотала безутешные слёзы. — Мисс! Голос, звучавший поблизости, вырвал Лексу из мозговой комы. Она будто забыла, где находится и теперь нелепо уставившись на молодого стюарта, сверлила его недоверчивым взглядом. — Мясо или рыба? — Нет, спасибо. Воды пожалуйста, — тихо прочистив горло, ответила Лекса. — Напитки будут разносить чуть позже. — Хорошо. Спасибо. Она отвернулась, снова устремляя взгляд в иллюминатор. Пустыня оставалась за её плечами, за линией, за отрезком… за чертой жизни, которая имела все шансы оборваться здесь. Страх. Животный неудержимый страх, заставляющий двигаться, дёргаться, выживать каждый день, словно заново преодолевая одни и те же препятствия. Вода, еда, сон и животное, навязчивое, токсичное желание выжить. Оно может заставить тебя убить кого-угодно… ребёнка, животное, друга или брата. Враги и соратники смешиваются в одну массу, и уже не различить где свой, а где чужой. Ничто не является важным, если ты не пил и не ел три или четыре дня. Вполне подойдет грязная вода из лужи или сырое мясо, умершего неделю назад барана. Неважно. На войне нет победителей, здесь все проиграли. Лекса проваливалась в сон, где она видела спину Абдуллаха. Будто он шёл прямо перед ней, но не оборачивался. Его руки нежно касались ветвей растений, будто он ласкал их своими ладонями, пока он пробирался сквозь лесную чащу. Дойдя до опушки, он остановился, и Лекса увидела, что они находятся будто на разных берегах реки. На его стороне ветвились кусты и деревья, в изобилии наполняя берег зеленью, на стороне Лексы была засохшая трава и старая разбитая о камни коряга. Абдуллах развернулся, его лицо выглядело радостным и будто помолодевшим, без каких-либо следов его ужасной смерти. — Я вернулся, Лейса… а ты нет. На этих словах его глаза стали красными, лицо исказила жуткая улыбка и сквозь плотно сжатые зубы хлынула кровь. Быстро стекая по подбородку, она заливала всю его одежду до самых ботинок. В руке он держал удавку. Самолёт подбросило, очевидно, на воздушной яме, и Лекса очнулась, испуганно озираясь по сторонам. В иллюминатор были видны облака. Борт летел практически сквозь них, а часть пассажиров заворожённо наблюдала за этим. На этом полушарии солнце ещё не стремилось к горизонту. Это было удивительно, будто самолет летел сквозь пространство и время, отчаянно пытаясь коснуться прошлого, соединить две нити мгновения. Экипаж снизил высоту, и вдалеке, сквозь небесную дымку, очертился берег материка. Это были Соединенные Штаты Америки. Мягко коснувшись земли, боинг нёсся вдоль посадочной полосы аэропорта имени Джона Кеннеди. Яркие проблесковые огни сияли красно-синими цветами, словно россыпь звёзд, отражавшая небо. Сумерки окрасили горизонт оранжевым заревом, оттеняя небо тонкими облаками. Лекса взволнованно смотрела на здание терминала. Она тысячу раз вглядывалась в глаза опасности, но именно сейчас чувствовала непреодолимую тягу испытать свою удачу, будто сыграть раунд в русскую рулетку. Она не знала, что обойма была заряжена полностью, любой из выстрелов станет смертельным. Открыв паспорт на имя Кэтрин Мэейерс, молодой мужчина бросил короткий взгляд на лицо Лексы. Фотография, которую использовал Саид, была хорошо отретуширована, на ней не было видно ссадин и кровоподтеков, которых с лихвой сейчас хватало на лице Лексы. Офицер ещё раз взглянул на лицо девушки, теперь уже замечая ту самую широкую ссадину на её скуле. Уилсон мог бы гордиться своим ударом. Рассечение было глубоким и не заживало уже достаточно долгое время, скорее всего нуждаясь в швах. Длинная, сливового цвета ссадина от скуловой кости почти до середины щеки. Она, безусловно, привлекала внимание. Кепка не спасала, тем более, что её просили снять при каждой паспортной проверке. — Какие-то проблемы, сэр? Мужчина не ответил и Лекса с облегчением заметила, как его рука тянется к штампу, который станет последним рубежом перед её свободой. Одно движение его руки, и она свободная. На мгновение ей показалось, что воздух стал чище и, кажется, легче. Дышать стало легко и свободно. Вот оно. Ещё секунда и его рука скользит под стол. Дерьмо. Лекса поёжилась. Чувство эйфории сменилось тревогой. Всё, что она видела, замелькало стоп кадрами перед глазами. Оглядываясь, замечает, как несколько полицейских по периметру бросают на неё короткие взгляды. Что это? Паранойя? Или её действительно раскрыли? Стоять или бежать? Бежать из международного аэропорта? Самым лучшим раскладом будет получить пулю в лоб при таком побеге. На мгновение лицо офицера становится хищным, в следующую секунду он безразлично смотрит в документы на имя Кэтрин. — Мисс, у вас есть какие-либо документы юрисдикции США? Водительское удостоверение или, — он всё ещё говорит, пока Лекса, оглядываясь по сторонам, замечает, как люди, в форме контрольно-пропускной службы, начинают оттеснять толпу, полицейский в десяти метрах от неё расстегнул кобуру на поясе, другой что-то говорит по рации. Она медленно поднимает свои ладони и кладёт на стойку регистрации. Глаза закрываются. Всё кончено. Дезертир. Перебежчик. Предатель. И как бонус — подделка документов. Если бы казнь на электрическом стуле была всё ещё актуальна, то Лекса отправилась туда прямо из здания аэропорта. Никакие заслуги перед отечеством не сгладят такой «послужной список». Это тюрьма. Одиночный карцер до конца жизни. Хорошо, что Лейла не увидит, как Лексу заковывают в наручники, ей это разбило бы сердце. Наконец, Кларк будет спокойна. Теперь возмездие совершится. — Мисс, прошу вас, следуйте за мной. Полицейский коснулся её локтя, уверенно сжимая свою ладонь. Ещё один, поодаль, держал руку на поясе рядом с оружием. Лекса безропотно шла, её пустой безразличный взгляд упирался в серый бетонный пол, за который цеплялись её обмякшие ноги. Вот и всё. Сейчас её пробьют по базе и узнают, кто она на самом деле. Лекса была готова рассказать всё сама, пусть только спросят. Надоело скитаться. Надоело молиться…возможно, не тем Богам. Пустая серая комната. Пол, потолок, четыре стены. Дверь. Стол, два стула. Тоже серые. Больше ничего. Полицейский усадил её, сам встал у двери и тупо уставился в стену. Глупые мешки с дерьмом. Недослужащие. Лекса, с плохо скрываемым пренебрежением, уставилась на его дряблый подбородок. Дверь открылась, в комнату вошёл лысоватый мужчина в сером костюме в мелкую клетку. Это, возможно, была самая мелкая клетка на всём восточном побережье. Несколько одиноких волос, посреди его облысевшей макушки, были зачёсаны назад, имитируя буйство растительности. Он бросил на стол папку и Лекса поняла, что теперь действительно запахло жареным. Сколько она просидела тут? В этой комнате? Двадцать? Тридцать минут? Казалось, не больше минуты, но когда они успели накопать такую толстенную папку на человека, который десять минут назад сошёл с трапа? — Мисс Мэйерс, — начал он, глядя поверх своих очков, — у меня есть к вам несколько вопросов. Лекса кивнула, потому что знала, что не вовремя севший голос её окончательно подведёт к черте. — Меня зовут Кевин Стивенс, я начальник департамента внутренне политики штата Нью-Йорк. — Кэтрин Мэйерс. Корреспондент издания «Публицист». Стивенс сложил руки на столе, и лёгкая улыбка исказила его посредственное лицо. «Что я делаю? Это всё какое-то безумие. Он же из департамента…» — Меня зовут Алекс Вудс. Я рядовой сухопутных войск армии США. Стивенс достал из кармана пачку Мальборо и толкнул её через стол в сторону Лексы. — Рядовой? — закуривая, переспросил он. Лекса не курила почти полгода и сейчас, не в силах оторвать глаз от пачки перед собой, отвечала будто на автомате. — Капитан. Меня разжаловали. — В вашем деле нет материалов о лишении вас воинских званий или наград. — Это долгая история, мистер Стивенс, — вынимая из пачки сигарету, ответила Лекса. — Мисс Вудс, вы признаете факт незаконного пересечения границы? — Да. — Вы признаете тот факт, что, являясь военнослужащим армии США, дезертировали без особого распоряжения вашего командования? — Да. — Вы обязуетесь не чинить сопротивления? — Да. — Что ж… — Стивенс захлопнул папку, продолжая комкать сигарету в железной пепельнице. Он намеревался продолжить, но неожиданно дверь распахнулась и в комнату вошли несколько человек в одинаковых чёрных костюмах. Среди них выделялся только один. Стройный молодой мужчина, с хитрым и одновременно надменным выражением лица. — Спасибо, мистер Стивенс, — процедил мужчина, брезгливо отмахиваясь от сигаретного дыма, — дальше мы сами. — Но… я не... — ФБР, — он махнул служебным значком перед лицом Стивенса. Всё это время Лекса следила за ними, совершенно не понимая, что происходит. — Мисс Вудс, прошу, — обратился к ней агент. Лекса перевела обескураженный взгляд на начальника департамента, но в ответ он лишь растерянно пожал плечами. Гробовая тишина повисла между присутствующими, пока несмелый скрип стула Лексы не привёл застывшее пространство в движение. Пренебрежение, почти брезгливость, сквозила на лице молодого агента, когда он бросал мимолетные взгляды на Лексу. Они были знакомы меньше минуты, но было заметно, что он испытывал стойкое раздражение по отношению к ней. Выйдя из здания аэропорта, Лекса увидела чёрный внушительных размеров Эскалейт прямо у бордюра. Как и в кабинете, агенты сохраняли полное молчание, даже тот молодой, который видимо был главным, ехал молча, вперившись своим острым взглядом в тонированное окно джипа. Бесконечные пробки на их пути тормозили джип, что давало Лексе возможность насмотреться на ставшие родными улочки города. Господи, как же она скучала. Разряженный, наполненный влагой, дождливый воздух Нью-Йорка заполнял её лёгкие. Как долго сможет она дышать им не из одиночной камеры с бетонными стенами и железной решеткой? Джип остановился. — Мисс Вудс, — обратился к ней главный, — я надеюсь, вы не станете творить глупости, — на этих словах он приподнял полы своего пиджака, демонстрируя пистолет, висевший на поясе. — Нет, — коротко ответила Лекса, на удивление замечая, как твёрдо звучит её голос. Длинные коридоры с мягким полом, почти канцелярская тишина, флаги США в каждом углу. Здание спецагентуры изнутри было похоже одно на другое, сделанные как будто по шаблону, без права на малейшее отклонение. Здесь правил закон. Не иначе. С одной маленькой поправкой «в интересах государства». Лексу сопровождали всё те же несколько амбалов в однотипных чёрных костюмах. Они тяжело пыхтели за её спиной, заставляя чувствовать раздражение. Она же сказала, что не будет пытаться бежать, зачем этот цирк? Коридор обитый тёмным деревом, фотографии каких-то напыщенных индюков на стенах, жмущих друг другу руки. Странно. Этот этаж не похож на те, в которых находятся камеры для допросов. Дверь перед Лексой открылась, рука одного из охранников подтолкнула её к входу и только она хотела огрызнуться, как увидела, что в комнате были люди, чьи лица она хорошо знала. Впереди всех стояла девушка. Её острый напряжённый взгляд на мгновение скользнул по лицу Лексы, наполняясь непреодолимой нежностью. Далее он зацепился за рассеченную скулу и глаза в миг стали жёсткими, наполненными яростью, кулаки сжались. — Кларк, — прошептала Лекса, чувствуя, как в лёгких не хватает воздуха.
