Перезимовать

Я настолько рад, что он явился, что первые несколько секунд не могу выговорить ни слова. Я стою практически окаменев, пока мозг фиксирует какие-то телодвижения с Жениной стороны. Под конец он просто крепко обнимает меня и тихо-тихо произносит: – С Днём Рождения, Вась. И молчит. Он не успел даже снять куртку и от неё очень холодно. На правах хозяина квартиры я киваю в сторону шкафа для одежды и, пока он стягивает ботинки, вешаю её туда, и только когда вся эта раздевательно-раскладывательно-развешивательная церемония завершается, осознаю, что всё ещё не сказал ни слова. Ещё где-то с минуту я пытаюсь выдавить из себя какую-нибудь формулировку простой мысли, дословно звучащей как «Я очень рад тебя видеть», и не преуспеваю, из-за чего и без того неприличная пауза затягивается просто на вечность. В итоге я не придумываю ничего лучше, чем снова обняться, и, на удивление, это срабатывает. Он неловко растягивает губы, и где-то у меня в груди отдаёт теплом. Я давно не видел как он улыбается. Через некоторое время Женя растворяется где-то среди гостей, и я уже не могу его найти. Всё идёт, как и было запланировано. Вечеринка развивается по каким-то своим, никому не известным, вечериночным законам, и меня внезапно отпускает чувство беспокойства. Женя тут, он улыбается, а значит, всё будет хорошо. Надо просто перезимовать. Я успокаиваюсь и позволяю какому-то особому хаотическому движению, уже овладевшему всем и всеми здесь, подхватить и меня и начинаю чувствовать его странный, неправильный ритм. Пространство вокруг вдруг оказывается одновременно строго замкнутым и при этом бесконечно свободным. Я начинаю размышлять о природе этого феномена, но не успеваю додумать эту мысль, потому что она совершенно внезапно улетает из моей головы. Не знаю, зачем она так сделала. Надеюсь, её успел кто-то подцепить и додумать, мне она очень нравилась. Чуть позже я натыкаюсь на несколько ошалелого Ваша, но не придаю этому значения. В конце концов, возможно это один из законов вечеринок.

***

Я разлепляю глаза, и первым делом вижу стакан воды. Очень кстати. Выпиваю его и тянусь к телефону. Времени 13.28 и это, конечно, возмутительно поздно. Первым делом я пишу Гришечкиной, наверное, целую поэму благодарности, потому что я не помню ни черта (хотя особо и не пил), а это значит, что буквально всё делала Женя: провожала всех, заказывала такси, раздавала аспирин и минералочку, отыскивала в самых разных углах квартиры, будила, или наоборот, успокаивала. Ну и стакан воды ко мне тоже не сам пришёл. Многие считают, что как только ты расстался с человеком, тебе следует навсегда заблокировать его номер и истерично перебегать на другую сторону улицы при встрече. Чтобы моя позиция по данному вопросу была ясна, я привожу всего один простой факт: ключи от моей квартиры есть только у меня и у Гришечкиной. Иначе говоря, она лучшая бывшая из всех возможных. Пока я пишу ей, кто-то оживает, и по скорости поступающих сообщений я понимаю, что это Калинкин. «Я ПРИТАЩИЛ ДОМОЙ САШУ ВАША» – панически кричит первое из них. Я хлопаю ресницами куда-то в пространство, пытаясь как-то переварить эту информацию. То есть, конечно, Женя может таскать домой кого хочет, и Ваш тоже может таскаться домой к кому хочет, но на улице конец ноября, и кому как не мне помнить, чем обычно всё это заканчивается. Я тихо крою матом Ваша за то, что он влез туда, куда не надо, потом себя за то, что не объяснил куда лезть не надо, потом опять Ваша и опять себя. Женя ненадолго успокаивается и мне хватает ровно на дописывание поэмы благодарности Гришечкиной. Позже он всё же оживает и пишет мне о том, что Саша за что-то извинился. Я не имею ни малейших догадок, что бы это могло значить, и просто очень сильно надеюсь, что в этот раз не будет как обычно.