Радость познания

Они стояли чуть ли не в чистом поле. Перекопанная земля неровным темнеющим морем лежала под солнцем, дышала тем самым запахом холода и сырости, который не вызывал отчуждения, наоборот заставлял дышать. Дышать глубоко, наслаждаясь. Они — Усянь и Ванцзи неспешно отправившись по границам подзащитных ордену Лань земель, повстречали Цзинъи и Сычжуя, что возвращались после передачи письма в какой-то другой орден. Поскольку дело было серьёзным, они не обмолвились ни в какой орден, ни что за письмо, ни почему они не должны в спешке возвращаться обратно. Тем удивительнее была встреча — Вэй Ин едва узнал в их спутнике Вэнь Нина. Зато тот (как быстро меняются люди!) был рад вдвойне и по причине отнюдь не сентиментальной. Цзинъи вытряхнул из лютого мертвеца обещание показать ему, как делались и как работали знаменитые барабаны ордена Цишань Вэнь, и если с созданием Дабы и Дяньгу они справились, то вот с росписью дела обстояли хуже некуда — символ клана Цишань Вэнь был под запретом, скрытые символы на внутренних частях — секретом ордена, а рецепт краски — частью традиционных обрядов. Они могли бы справится, но пальцы лютого мертвеца год от года не становились мягче. Вэй Ину было все равно на секретный рецепт, и доверие к нему Вэнь Нина было спустя столько лет по-семейному велико. Ханьгуан-цзюнь же известен своей молчаливостью, верностью слову и добродетелями, не было на свете никаких других заклинателей, кто бы без отвращения или скрытого умысла, без жадности и без платы был бы согласен помочь. Так, с помощью описаний Призрачного генерала, которые Лань Усянь понимал с полуслова, роспись была готова, а Лань Ванцзи стал тем, с помощью кого Вэнь Нин рассказывал как духовные силы, проходя через колотушки как через меч, должны активировать связки символов. И вот, они были посреди поля, которое местные жители разрешили им использовать в качестве полигона и наблюдали, как обычными не мелодиями даже, ритмом и волнами звука Цзинъи случайно создаёт воронки. Бам! И горсть земли поднимается вверх. А-Юань, с доверенным ему гуцинем Ванцзи на подставке отбрасывает летящую в заклинателей грязь. — Молодой господин Лань, сосредоточьтесь, вы спешите, но вам не нужно ускоряться, тем более лишь одной рукой. Я говорил, что ладони должны двигаться будто принадлежат разным людям, но вы должны держать время и рисунок. — Аааррх! — обливающийся потом Цзинъи вызывал сочувствие лишь у Сычжуя. Старейшина Илин лежал на расстеленной бамбуковой подстилке, дышал перепаханной землёй и наблюдал за медитирующий супругом. Того, казалось, совершенно не сбивает грохот и крики, хотя Усянь предполагал, что приложи он сейчас ладонь к чужой груди, сердце Ванцзи бьётся гулко, чутко, неровно, как бы тот не старался. Звук барабанов, разбитое в воздухе напряжение духовной энергии, Вэнь Нин, которого Усянь не далее как утром поймал, раздел, осмотрел, наскоро зашил заговоренным шнуром порванного в последнюю охоту мешка цянгун, и вдобавок ко всему недовольству Ванцзи накачал тёмной ци. Все это напоминало о боях. Ванцзи злится, Старейшина Илин делал то, что считал нужным, вокруг был перегной и грохот. Усянь и хотел бы сказать «прости», и даже раскаивался в какой-то степени, но они решили, что слова эти — табу и произнесены не должны быть никогда. Поэтому предыдущие несколько часов он сначала настойчиво изводил Нефрита ностальгической болтовней, о том что скучает по юношеским забегам по крышам Гусу, о том, что им стоит устроить свидание на памятной крыше с зонтиком и со старой доброй битвой на мечах за кувшин вина, а потом бегал кругами от супруга, который предложению о тренировке на мечах обрадовался. Стоит ли говорить что энтузиазм Ванзци в области традиционного совершенствования для Вэй Ина измочалил последнего до дрожащих коленей, как и любая другая деятельность, к которой Лань Чжань подходит с энтузиазмом? Вэй Ину казалось, что он едва может дышать. В том или ином случае, кажется, это помогло. — Мне кажется, учитель Цижень нас убьет. — серьёзно посмотрел Усянь на переставшего медитировать Ванцзи. — Глупости. — Это действительно глупости, потому что Лань Цижень мог сколько угодно кидать яростных взглядов, и даже все же выставлять наказание паре (дядя быстро понял, что лишь когда наказание касается Ванцзи, в душонке, что заняла тело Мо Сюаньюя, просыпается совесть), но убивать их точно не будет. Будет злиться, сдерет три шкуры, но уйдут они целыми и просветленными вне зависимости от собственного желания. И дети тоже наверняка это понимали. — Сохранение культурного наследия и опыта прошлого — важная часть пути заклинателя в процессе совершенствования. — Спустя четверть палочки благовония произнёс Ханьгуан-цзюнь. — Но это же искусство клана Вэнь. — пожал плечами Вэй Ин. Он придерживался того же мнения. Знания это знания, не важно чьими они были и как использовались до этого. Раны наносит не меч, а тот, кто направляет этот меч. Это напомнило Вэй Ину о том, как они перебирали мелодии в тайной библиотеке ордена Лань. Без сомнений, когда он натолкнулся в какой-то момент на очередной сборник мелодий, ему оставалось лишь недоуменно поднять брови, рассмеяться и отложить весь том в сторону. Он тогда привлек внимание: Лань Сичень поднял на него взгляд немного удивленный и вежливо-вопросительный. Вэй Ин покачал головой, а потом снова схватил сборник. Почерк был знакомым. Очень знакомым. Очень-очень знакомым. — Лань Чжань! Это ты…! Ванцзи поднял взгляд. — Там нет ничего подходящего. — Да, я знаю! — Вэй Усянь? — привлек внимание Сичень. — Это мои. — Старейшине Илин оставалось только посмеиваться над основательностью Лань Чжаня. Эти мелодии он использовал во время битв, а светлый заклинатель все равно, с основательностью хомяка, готовящегося к зиме, запомнил каждую, записал и, как примерный адепт, отдал ордену. — Я просто удивился. *** От раздумий Вэй Ина отвлекает Вэнь Нин. — Господин Вэй… — начал Вэнь Нин, и старейшина без раздумий сунул ему свою руку, в которую вложили колотушку, и на мягком запястье начал объяснять ещё раз адептами принцип. Усянь пожевал губу, заметил взгляд нахмурившегося супруга и улыбнулся ему. — Вэнь Нин, а почему ты продолжатель звать меня «господином Вэем»? Призрачный Генерал, казалось, смутился, бесполезно хлопнув ресницами. — Прошу прощения, господин… Лань, — он чуть расставил руки, показывая, мол, что его окружают сейчас только члены ордена Лань. — Вы ходите в тёмном, это должно быть привычка. — нашёлся он с ответом. Усянь будто бы с удивлением уставился на своё одеяние. В самом деле, едва его одежда приходила в негодность он просто заходил в ближайшую швейную лавку и на деньги Ванцзи покупал новый чёрный халат, а пояс по привычке прошлого хозяина завязывал на легкомысленный бантик. Да он даже не был похож на заклинателя! Единственным его другим платьем был его свадебный костюм, оставленный в Гусу. — То есть, если я надену сверху что-нибудь белое, ты будешь называть меня как положено? — Вэй Ин. — позвал его Ванцзи. Усянь обернулся, но мертвец покачал головой. — Не стоило, Ханьгуан-цзюнь, пусть это было грубо, но господин Лань Усянь действительно больше не носит прошлое имя. — Я не хотел быть грубым! — тут же с извиняющимся лицом воскликнул основатель тёмного пути, поняв, за что его одернули. Теперь все окончательно отвлеклись от тренировки Цзинъи, и измученный подросток с блаженным лицом уткнулся лбом в барабан. Удивительно, как для человека, который назвал свой меч «какая разница», старейшина Илин вдруг озаботился собственным. — Ты тоже! Ты зовешь меня «Вэй Ин»! — Как ты хочешь, чтобы я тебя звал тогда? Вэй Ин задумался, посмотрел исподлобья на Ванцзи и вдруг улыбнулся легко и игриво. — Мужем! Это было тупо. Но правильно. — «Мой муж», — на пробу позвал Ванцзи. И Усянь улыбнулся шире, плюхаясь ему на руки. — Да, звучит потрясающе, разве нет? Зови меня так всегда! — Может быть мы закончили на сегодня? — с нервной улыбкой предложил Сычжуй. — Скоро начнёт темнеть, продолжать тренировку не имеет смысла. Темнеть не начнёт ещё часа три, но, во-первых, Цзинъи действительно вымотался, во вторых, стоило спасти чужие глаза и психологическую стабильность. Вэнь Нин кивнул. Как обращаться к Лань Усяню они так и не выяснили. Зато выяснили, как не нужно обращаться ко второму нефрита. — Не зови меня «капустой» на людях. — Ну Лань Чжа-а-а-ань. А в Гусу? — Муж. — попытался прекратить ребячество Усяня заклинатель, но расплывшийся в счастливой улыбке главный нарушитель спокойствия облачных глубин заставил его сердце смягчиться. — Дома можно.