Радость познания

Шел чудак, Раскаленному солнцу подставив нагретый чердак. Шел чудак. Он шел к людям, он нес им надежду, любовь, красоту. Люди взяли его и гвоздями прибили к кресту. Каждый раз, Когда сходятся звезды, сойдя со своих звездных трасс, Все становится ясно без всех этих жестов и фраз. Каждый раз, Когда кровь на ладонях и падают слезы из глаз, Очень больно смотреть, если кто-то страдает за нас.©

Сычжуй сидит рядом с Вэй Ином и просто смотрит на него. Сычжуй проигнорировал утреннюю тренировку, дождался, когда магистр проснется, маясь под дверьми цзинши. И, благо, Вэй Усянь проснулся до обеда, втащил А-Юаня внутрь, оглядел, потряс слегка из стороны в сторону, да и усадил на подушки. Под внимательным взглядом магистр побродил по дому, поспрашивал о том, о сем, а потом просто плюхнулся рядом и достал стопку помятых, едва ли не пожеванных его же ослом листов, проигнорировал кисти супруга, вынул коробку с мазкими писчими кусочками угля и начал рассказывать. Сначала о том, что никто так и не изменил компас, потом о своём знакомстве с Баку: призрачная, напоминающая маленького слона, кошка прибилась к нему на охоте и была наверное единственным животным, которое по собственному желанию бросилось к нему ластиться. Он как раз не мог уснуть, а вот в обнимку с екаем — урвал пару часов. Толстую объевшуюся кошку-призрака правда едва не прикончил с утра Ванцзи, когда вернулся к привалу, но Вэй Ин мужественно продрал глаза и защитил милого пожирателя кошмаров. В Гусу притащить нечисть ему не позволила только многослойная защита Облачных Глубин, отгоняющая все потусторонние сущности и создающая «невыносимые условия для их существования внутри». Если быть крайне честным с собой, Сычжуй не слушал. Сычжуй проснулся сегодня едва ли не с криком, промаялся на простынях, пытаясь выкинуть из головы запах гари, чужие родные жёсткие волосы под ладонями, руку бабули, протянутую к нему, кровь, много крови. Пытался прогнать мысли. Он жил среди мертвецов. Они все жили среди мертвецов, но Старейшина Илин таскал его на руках, улыбался усталым старикам, делал комплименты женщинам и слушался их, слушал. И они слушались его, слушали, и гора не давила, мертвецы не пугали. — У меня совсем не получается! — сокрушенно простонал Вэй Усянь, падая лбом на расслабленно лежащие на столе руки адепта. А-Юань взглянул вниз, где на сдвинутых листах набросок круговой мандалы с иероглифами-лучами. Он не знал, что это, хотя возможно учитель Вэй и объяснял. Он рассеянно произнес: — Призраки читают снизу вверх. — Что? — Вэй Ин поднял взгляд. Адепт ордена Лань несколько ударов сердца смотрел на мужчину, осознавая, что тот действительно не в курсе. Тот факт, что созданные им вещи породили едва ли не новый предмет изучения на пути заклинательства, привели к нескольким смертельным ссорам между учеными мужами, и к десяткам книг самосовершенствования, кажется, совершенно не заботил Вэй Усяня. И это было так в его духе, что едва ли можно было подобрать эмоцию для реакции. Наверное, это что-то вроде личного проклятия Старейшины — никто из его собеседников никогда не может точно понять, что конкретно он чувствует, имея этот разговор. Кроме Ханьгуан-цзюня, конечно. — Ваши записи изучали и, например, как в талисмане привлечения призраков, связка на самом деле не должна работать, если использовать теорию основ построения заклинаний. — Сычжуй все ещё не мог собрать мысли, говорил, по своему собственному мнению, глупости, но мужчина слушал его внимательно, выражая лицом открытость.  — И мастера до сих пор спорят и не могут объяснить, почему он работает, но есть теория, что это оттого, что пишется он сверху вниз, но призраки по какой-то причине воспринимают тёмные талисманы снизу вверх, то есть… — Они по-другому разбивают связку иероглифов! Если «дом» сверху, то понятно, почему был такой эффект — Вэй Усянь воодушевился, мазнул по щеке испачканным рукавом, кинулся к записям. Талисманы Старейшины действительно выглядели нагромождением черточек и мазков, а не каллиграфичной связкой символов. Порой казалось, он писал один иероглиф прямо поверх другого, но символы работали. — Гениально! Хотя странно, что в таком случае работает компас. — Да. — кивнул А-Юань. Это был один из самых распространенных аргументов «против» данной теории. — Но может они просто воспринимают его целиком, не разбивая — пожал плечами Лань Усянь, не заморачиваясь с базовыми понятиями, но уже переправляя мандалу. Лань Сычжую оставалось только вспомнить стенания Цзынъи по поводу того, что «Мы не знаем как это работает» учителя Гусу обстоятельно разжевывали адептам по несколько часов в рамках лекций о создании флагов привлечения духов. — Ты такой умный, А-Юань! — поднял магистр взгляд, останавливаясь на секунду и улыбаясь. Сычжуй напряженно, но завороженно смотрел на него. На лицо мужчины, сидящего перед ним с увлечённый видом. Неправильно сидящего: способом, который наверняка травмирует спину, так ещё и неверно с точки зрения этики — хозяину следовало сидеть напротив, а не рядом вполоборота. С тёмным пятном на щеке в свете тёмного облачного утра, с незаплетенными с утра волосами. Мужчина выглядел таким, каким описывали его заклинатели, таким, каким он мог бы быть в той жизни, таким, каким он зыбкой безликой фигурой появлялся в его кошмарах. А-Юань не заметил, как поднял руку и как вцепился со всей силы в свободную кисть Вэй Ина. Только Усянь поднял на него обеспокоенный взгляд, развернулся к нему чуть сильнее. — Мам, — просипел мальчишка, мелко дрожа и стыдливо заливаясь румянцем, что не смог сдержать рвущееся наружу, что позвал, что позвал человека перед ним таким глупым, нелепым образом. Вэй Ин замер и отложил уголек, протер пальцы о едва ли чистую ткань и будто нападая, дернул на себя мальчишку, собравшегося позорно сбежать. А-Юань вдруг оказался в крепких, почти болезненных объятиях. Вэй Ин как будто пытался сжать его снова до размеров пятилетнего ребёнка и прижать к груди. — Тише, тише, Редиска. Он начал растирать его плечи и спину, как если бы А-Юань мерз, пробегался щекочуще пальцами по бокам, вытягивал защемленные пряди волос, беспокойно раскачиваясь. Сычжуй вздохнул-всхлипнул и уткнулся в чужое плечо, вцепляясь в чужие одежды неловко, но крепко в ответ. Он думал, плакал ли он в детстве от холода. — Ты же сам говорил, это странно, если ты так называешь меня. — Слегка натянуто рассмеялся заклинатель и смех гулко осел в грудине и заставил мальчишку сильнее покраснеть.  — Что, я совсем стал похож на примерную женушку? Мужчина беззастенчиво выполнил несколько пассов над его головой — в мире, где призраки и демоны реальны, проверка на влияние потусторонних сил никогда не была лишней, но только Старейшина Илин делал подобное лениво и мимоходом — скорее перестраховываясь, чем действительно пытаясь выявить что-то. Удовлетворено скорчив лицо и хитро подмигнув подглядывающему ребенку, он еще раз прижал А-Юаня к себе и заговорщически произнес: — В последний раз я добавил паприку прямо в чай, а Лань Чжань перепутал чайники и предложил мой — главе ордена. Лань Сичень выпил все до капли. Сычжуй спрятав лицо в складках чужого ханьфу засмеялся.  — Зачем? — приглушенно спросил он, предполагая ужасное: что ради лица Ханьгуан-цзюня, конечно же, когда он об этом узнает.  — Она сладкая! — воскликнул Вэй Ин, всплескивая руками и оправдываясь в собственной любви к острому и за пряности в напитках.  — Но перец в чай… — осторожно попытался возразить Сычжуй. Его прервали, немилосердно дунув в ухо и чуть встряхивая, но не давая отлипнуть. — Может, сходим на охоту? Лань помотал головой и оторвался от чужой груди. — Я прошу прощения, учитель Вэй. — начал он, приглаживая челку, но руки снова притянули его. — Ну нет. Оставь все правила Гусу за порогом этого дома, — протянул Вэй Ин — Пойдём! Ты, я, Ханьгуан-цзюнь, Цзинъи и Цзинь Лин. Я как раз попробую схему! А то здесь нет никакой возможности! Учитель Цижэнь начинает колотить в двери, едва я подношу флейту ко рту! Адепт воззрился на него ошарашено. Вэй Усянь что пытался сделать? — В Гусу стоит система барьеров, оповещающих первого заклинателя о темной энергии. — И ты молчал! — Вэй Ин с упоением и наигранной обидой начал тягать его за щеки, перехватил под подбородком и кулаком взлохматил волосы, сбив всю прическу. Сычжуй вырвался и все же начал поправлять одежды. Стало легче. Он поднял голову и ухватился за мгновение, когда печальный тоскливый взгляд снова сменился на хитрое выражение лица. — Я бы хотел, — тут же как на духу выпалил А-Юань, а только потом понял, что сказал. Нет, он действительно хотел бы, но… это было бы излишним? — Но сейчас мне нужно идти — добавил он. Отстраняясь совсем, и держа чужие руки в зоне видимости. — Ох, конечно. Выметайся. У меня ещё столько работы! — Воскликнул хозяин дома, потрясая бумагами и Сычжуй выскользнул, оставляя его одного и самым быстрым шагом направился к учебным комнатам. *** — Ханьгуан-цзюнь, — поклонился он, отвлекая Второго Нефрита от ученика. У адепта уже почти стерлись пальцы, но Ванцзи не собирался его останавливать. Ученик, понявший, что постепенность в тренировках лучше, чем изматывание себя до предела, после которого он не может тренироваться неделями, лучше запоминает урок. А-Юань сглотнул и так же из поклона тихо, но серьёзно проговорил: — Я... я кажется расстроил учителя Вэя. Ванзци, не меняя выражения лица, поднялся. — Останься с Шань Цзуем. Сычжуй кивнул. Ещё час Сычжуй смотрел на гуцинь Ванцзи и мальчишку-адепта. Ребёнок окончательно порвал кожу, сломал о струну ноготь и теперь сидел насупившись. Он хотел продолжать и с вожделением и упорством смотрел на гуцинь Второго Нефрита клана Лань. Но перестал играть. Все же дошел до мысли. — Иди. Продолжишь сейчас и не сможешь вернуться завтра — позволил себе совет Сычжуй. Мальчишка-адепт почти зло и коротко выдохнул и кивнул, распрощался, ушел. А-Юань продолжал сидеть. Прикоснулся бесшумно пальцами к струнам и снова всхлипнул. Согнулся над столиком, спрятал в ладонях, от которых все еще пахло Вэй Ином, лицо. Он рыдал в музыкальной комнате и никогда бы не смог объяснить другим, почему.