Радость познания

Воротишься на родину. Ну что ж. Гляди вокруг, кому еще ты нужен, кому теперь в друзья ты попадешь? Воротишься, купи себе на ужин какого-нибудь сладкого вина, смотри в окно и думай понемногу: во всем твоя одна, твоя вина, и хорошо. Спасибо. Слава Богу. Как хорошо, что некого винить, как хорошо, что ты никем не связан, как хорошо, что до смерти любить тебя никто на свете не обязан. ©

Вэй Ин понимает, что не помнит, что делал целый месяц: что думал, что ел, выходил ли куда-то дальше своей комнаты, только когда взглядом ловит голый ствол дерева за окном и его прошибает мысль: он пропустил дату, когда должен был присутствовать на экзаменах в ордене. Утро туманное, холодное, хотя вчера... ему кажется вчера было тепло. Вчера ли? Пугающий детский смех прерывает его шок и он привычно раскрывает объятия маленькому ужасающему своим внешним видом призраку. Холодные маленькие ладошки сжимаются на его верхних одеждах и с силой, которую сложно представить в этом искалеченном по младенчески пухлом тельце, забираются, чтобы распахнуть ткань на груди и влезть внутрь, словно звереныш в темный угол. Вэй Ин вздрагивает от прикосновения и выходит из комнат вон, следует мимо тренировочного поля. В Пристани Лотоса красиво. Всегда красиво: в любое время года, в любое время суток, Вэй Ин любит это место до слез. С ветви голого дерева слетает ворона, Вэй Ин провожает ее взглядом и ощущает, как его желудок сжимается от голода, а нутро — от отвращения. Он помнит, каковы вороны на вкус. Они теплые, соленые, сырые, ужасно пахнут, застревают в горле, скрипят на зубах, но он проглатывал куски, получая временную сытость и несварение. Он смотрит на пустой, щурящийся пустыми проемами окон брошенный дом. На втором этаже балкон так плотно увит пыльной серой травой, что выглядит это, будто дом вырвало собственными внутренностями и кровью наружу и он остался таким, бессильный стереть засохшую корку с губ. Вэй Ин делает шаг и дергает двери, они удивительно легко открывается: бесшумно, мягко. Он поднимает ногу, переступая через высокий порог. Дом пуст. Вокруг пыль, пустые полки, длинный стол, некогда бывший, видимо, прилавком, за дверью еще больше полок, чайный столик у стены, стопка пыльных подушек с кисточками, укрытых тканью. Вэй Ин чихает, и находит дверь на маленькую кухоньку. Второй этаж явно был жилым. В одной из комнат угадывается кабинет, в другой, судя по добротной кровати с массивными столбами под потолок и специальным манекенам, на которые надевались особо сложные платья — спальня хозяйки. А вот хозяин, судя по всему, предпочитал расстилать постель прямо на платформе. Следующая комната несла следы затушенного пожара. Запах гари вьелся в стены, один из углов с частью окна был черен от сажи. Призрак под одеждой заинтересованно завозился, вынуждая Старейшину опустить его на пол. Кто-то умер здесь в огне. Умер, и люди не смогли продолжить жить, собрали вещи, бросили лавку и уехали из Пристани Лотоса. Не смогли не вспоминать обгоревший труп.

***

Несмотря на обещание, данное шиди, героем никто из них не стал. Для всех заклинателей — шла война, Цишань Вэнь с уверенностью в завтрашнем дне жил. Альянс десятка орденов и сотен заклинателей шатался, подначивался изнутри сомнениями и спорами, в то время как глава ордена Вэнь, связанный с кланами, живущими под знаком солнца, тесными кровными узами, продолжал баловать своих жен. Не Минцзюе вел армию вперед. Едва начавший восстанавливаться орден Цзян, мелкие ордены, все они даже в планах не чаяли быть среди тех, кто когда-то войдет в Безночный город, чтобы спалить его дотла. Но именно они должны были стать теми, из-за кого это могло бы стать возможным. Они должны были быть теми, кто не позволил бы Цишань Вэнь сосредоточить все свои силы на основном фронте. Они существовали в ожидании новостей, в состоянии усталости. Усталости, при которой проснуться казалось невероятным. Тогда слоган ордена Цзян казалось относился к вещам бытовым, необходимым, прозаичным, но придавливающим к земле. Заклинатели из основной армии, по разным причинам отправленные в их ряды, в «запас» не страшась называли «запас» — «отстойником», и рвали жилы вернуться под командование Не. Их работой было провоцирование Вэней на атаку в любой другой области, кроме главного фронта, едва вести становились особенно жуткими. Пожалуй, единственное, что заставляло всех верить, что они — не мясо, не отправленное умирать ради чужой победы безликое стадо — лица столь именитых заклинателей в рядах, что Альянс не посмел бы быть безжалостным. И хотя некоторые из них имели горячие головы, кто-то был пугающ, кто-то жесток, а кто-то так же раздавлен, но голоса их продолжали звучать. — Вэй Усянь! — Лань Ванзци! И до их временных (всегда временных) стоянок доходили и припасы и оружие и медикаменты. Вэй Ин помнил, как после его присоединения Цзян Чэн практически перестал выходить на поле боя. Сожженная Пристань Лотоса — это еще не крах производств. Орден Юньмэн Цзян затыкал своими почти безвозмездными поставками практически все дыры обеспечения Объединенной армии. В сражениях адептов Юньмэн Цзян были единицы, но фиолетовые одежды отличительного покроя встречались тут и там.

***

Спустя полгода этот дом — все еще негласная зона отчуждения, хотя оттуда слышится смех, музыка, пахнет благовониями, новой деревянной мебелью, цветами. Там красивые девушки в ярких платьях, там богатый улыбчивый господин, из-за которого в районе каждую ночь теперь дежурят адепты ордена Цзян, перемостили дорогу, а вниз по реке в живописном месте начали строить маленькую часовенку. А все потому, что живет в этом доме теперь заклинатель известный, сильный. И вся прислуга в доме господина — куклы. Лучшие, самые красивые из тех, что делал когда-нибудь местный похоронных дел мастер, но их глаза были кроваво-красными, и каждая из этих куколок вызывала неясный страх. Впрочем, несмотря на странную атмосферу, хозяин приветлив, хоть и вспыльчив и явно не любит людей, но если кто переступал порог в поисках защиты, был честен и не искал себе инструмента для решения личных неурядиц, но совета и помощи — Старейшина Илин выбирался наружу. Названный брат мастера Саньду был жесток и хмур, если его пытались обмануть, лицом и жестом напоминал его. Был одинок в этом доме на берегу. Глава ордена Юньмэн Цзян не переступал порог этого дома никогда. Ни разу не присылал письма. Старейшина Илин почти не покидал квартала на окраине. Потому что они — два идиота. Потому что никто из них не был достаточно хорош. Потому что чувство вины — это не мотивация. Это чувство вины.

Не был без угла и куска Не был неприкаян. Я — не я. Покуда память не моя — не тоска. Я — уже и нет и не да. Иду иду, не думу думая, По всей планете. Я — не я. Не беда ©