Не потеряв, не обретёшь.

— Мам, ты опять будешь поздно? Ты… — девочка смутилась, а Сакура почувствовала, как горят щёки, — влюбилась, с кем-то встречаешься? Сакура посмотрела на Сараду и поняла, что виновата перед дочкой, она заслуживает правду как никто. — Если это так, я пойму, правда. Мне почти тринадцать, ты можешь мне довериться, — младшая Учиха привычным жестом поправила очки. — Извини, я не достаточно уделяю время тебе. Понимаешь, я не просто влюбилась, это не совсем верное слово. Я полюбила, — Сакура села на стул возле кухонного стола, взяла руки дочери в свои и заглянула в доверчивые глаза. — Я хочу жить с этим мужчиной в нашем общем доме, но для меня важно твое мнение. — Если тебе хорошо с ним, я постараюсь наладить с ним контакт. Ты бы видела себя со стороны! Ты просто вся сияешь, сразу видно, что ты счастлива. Сакура почти забыла, что шиноби взрослеют раньше обычных детей. Её дочь, как и сказал Джирайя, умная, проницательная и уже не ребёнок… но не для матери. Они поговорили — и Сакуре стало легче. Теперь в её… в их жизни начнется новый период, в котором их будет трое. Пока трое, а там — как получится. С момента разговора с Сарадой прошло пять месяцев, и Сакура ни на секунду не пожалела о своём решении. Её саннин оказался на поверку рукастым и хозяйственным мужиком, способным не только гвоздь вбить, но и навести порядок в доме, приготовить ужин, сгонять в магазин, да ещё и потакать её прихотям. Первые недели совместной жизни Сакура даже дышать боялась, когда он помогал ей по дому, замирала или ходила на цыпочках. Его поведение было для неё неожиданно-удивительным. Она много лет всё тащила на себе, все тяготы повседневных забот переносила без поддержки мужа. Но теперь у неё появился Мужчина. Именно с большой буквы. Всего в нём было от души: любви, поддержки, заботы и ещё много того, чего Сакура никогда не имела. Счастье… Какое же оно огромное — не помещается в груди. Конечно, как и любой человек, Джирайя имел недостатки, но лишь один из них по-настоящему задевал Сакуру. Ревность. Она была несправедливой, поэтому обидной, но в то же время льстила женскому самолюбию куноичи. Когда Джирайя впервые выпустил наружу своего «демона», Сакура поначалу здорово растерялась, потому что не сразу поняла, в чём причина претензий. Они с Шизуне тогда зашли в кафе после работы, съесть по десерту и поболтать, и надо было так случиться, там же оказался Рок Ли — давний воздыхатель Сакуры. В тот момент, когда Ли присел за столик куноичи, мимо кафе проходил Джирайя и случайно заметил жирнобрового рядом с ней. Он влетел в помещение и рыкнул, тыкая пальцем в Ли: — Это что? — Рок Л-ли, — пролепетала ирьенин, не представляя, что нашло на её саннина, он выглядел очень разозленным. — Белены, что ли, объелся? — она никогда не видела у него такого зверского выражения. — Валерьяночки накапать? Вместо ответа, Джирайя прожёг дыру во лбу Ли: — Ещё раз увижу рядом с Сакурой — ноги вырву! — громыхнул он, и все посетители повернули головы в их сторону. — Пошли домой! — буркнул он, ничего не понимающей женщине. — Это что было? — они шли по главной улице, и Сакура по-новому разглядывала хмурого Джирайю. Хихикнула в кулак: — Ты, никак, ревнуешь? — Похихикай у меня ещё! Чтоб я больше не видел тебя рядом с ним! — саннин взял её за руку и со скоростью света потащил домой. — Я его предупредил, надеюсь, у парня инстинкт самосохранения на уровне. Когда они ужинали Сакура призналась: — Мне обидно, что ты допустил мысль, как будто я могу с кем-то флиртовать, Джирайя. — Ты что! — неподдельная горечь в её голосе не на шутку расстроила его. — Конечно нет! Я просто ревнивый сукин сын! Увидел, как Ли на тебя пялится, и — хана! — башку сорвало. Прости меня, ничего не могу с собой поделать, когда вижу мужиков рядом с тобой. — Сакура в последнее время сияла изнутри первобытной женской силой, и некоторые мужчины, проходя мимо, смотрели ей вслед. Джирайя тихо бесился и сжимал кулаки. Хотелось свернуть чью-нибудь шею. Ревность — ещё одно открытие, которое удивило его, когда он понял, как сильно любит свою куноичи. Ревность угнездилась прочно в душе, и кажется, надолго. — Меня не интересуют другие мужчины, — серьезно сказала Сакура. — Запомни раз и навсегда: я люблю только тебя. Надеюсь, ты больше не будешь вести себя, как пещерный человек, и пугать людей своими закидонами! — она стремительно поднялась и вышла из кухни, хлопнув дверью. — Характерец, однако, — улыбнулся саннин и представил, как будет вымаливать прощение. Настроение сразу поползло вверх. Стоило сказать слово «люблю», Джирайя тут же становился шёлковым и покладистым, Сакура могла вертеть им как угодно. Однажды он чуть не вытряс душу из пациента Сакуры, который галантно поцеловал ей ручку. Джирайя схватил его за грудки, хорошенько тряхнул и только после этого заметил, что перед ним старичок лет восьмидесяти. Пациент оказался весельчаком и ни капли не обиделся на «сынка» Джирайю. Припадки ревности, как назвала это Сакура, случались время от времени и накаляли обстановку в доме, но быстро проходили, заканчиваясь бурным примирением и пылкими признаниями. Пять месяцев пролетели незаметно. Работа, дом, писательская деятельность — все приносило радость. Бывали и огорчения, и разногласия, но счастье отбрасывало все невзгоды в тень бытия. Сакура никогда прежде не ощущала себя настолько нужной и любимой. Порою, сердце сжимала боль от собственного предательства. Женщина молила богов, чтобы Саске достойно смог пережить её измену, не загнав себя в пучину отчаяния и одиночества. Если вернётся… когда вернётся. *** Середина ноября выдалась морозной и снежной. Ирьенин вылетела из больницы и увидела возле ворот любимого лохматого обормота. Прошла мимо него, кинув повелительный взгляд через плечо и поманив пальчиком. Джирайя, как на привязи, двинулся следом и догнал её в темноте парка, расположенного вокруг больничного комплекса. Когда она повернулась, Джирайя заметил странный взгляд, Сакура как будто плакала и улыбалась одновременно. Он погладив бархатную щечку. — Что с тобой опять? — В последние недели настроение менялось по пять раз в день. Она то впадала в уныние, то становилась собой, то злилась непонятно отчего. Могла встать среди ночи и наесться всякой всячины: от пирожных и конфет до солёной рыбы и капусты. — Пока ты не описал мне, как я себя веду, я не задумывалась, — тихо ответила Сакура, с минуту промолчала, обнимая Джирайю за талию и прошептала куда-то ему под мышку: — У нас с тобой будет малыш через шесть с половиной месяцев. Джирайя застыл, словно каменное изваяние — ни малейшего признака радости или других эмоций, даже дышать перестал. Женщина не могла понять, что он чувствует в данный момент. Он смотрел куда угодно, но не на нее, повернулся спиной и попросил: — Не ходи за мной, мне надо побыть одному. — И исчез. Она стояла с бешено колотящимся сердцем и гадала, почему он даже не взглянул на неё. Не рад? Сакура отмела эту мысль. Тогда что, боится показать свою слабость, слёзы? Кажется, она сказала это вслух, и тишина вокруг неожиданно ответила знакомым хриплым голосом: — Твой болван голову потерял от счастья и не знает, что с этим делать, как правильно реагировать. — Орочимару?! Ты чего здесь ошиваешься? Тебя же ищут! — Не особо стараются, если я почти свободно разгуливаю по деревне, — ехидно усмехнулся учёный. — На-ка, посмотри потом, — он протянул куноичи журнал с записями и три пилюли. — Я усовершенствовал наше чудо-лекарство. Можешь проверить как-нибудь его действие на себе или своём саннине. Никаких побочных эффектов. — И ты только ради этого меня искал? — А кто ещё может оценить мои старания? — змеиные глаза странно сощурились. — Мы же вместе разрабатывали формулу. — Он задумчиво поводил пальцем по тонким губам и спросил: — О Саске что-нибудь известно? Сакура отрицательно покачала головой. — Нет, — тяжёлый вздох. — Больше года прошло, а от него ни весточки. — Видел сегодня Какаши — выглядит на миллион. Сказал, что ему понадобится моя помощь сегодня вечером. — Что-то случилось, почему он вернулся? — сердце кольнуло беспокойство. Что за новая напасть? Только всё наладится, судьба обязательно подсунет пакость. — Пока точно не знаю, — «успокоил» ее Орочимару и едва не отшатнулся, когда женщина уткнулась ему в плечо. — Давай-ка без сырости, а? Счастливое волнение по поводу материнства, расстройство оттого, что Джирайя не разделил с ней радость, оставив её мерзнуть одну в заснеженном парке, появление Какаши неведомо по какой причине (он мог вернуться только из-за предстоящих невзгод, считала Сакура), неизвестность насчёт Саске… Она прижалась к единственному человеку, который оказался под рукой. — Пусть всё будет в порядке и у нас, и у Какаши с Саске. — Хатаке точно не бедствует, значит, в будущем он человек с достатком. — В будущем — да, а в настоящем… в тюрьме, — куноичи даже представить боялась, в каких условиях работает Какаши. Ужасное место. — Где и мы с тобой должны были оказаться, — услужливо подсказал Змеиный саннин и неуклюже погладил ее по плечу. Сакура глубоко вздохнула и почувствовала себя лучше. Всё-таки выплакаться иногда бывает полезно. Они поговорили об их совместном препарате: стоит ли рассказать о нем мировому сообществу или лучше не рисковать и оставить засекреченным? Решили, что таким преимуществом не стоит разбрасываться, Листу оно пригодится, мало ли что может случиться. Орочимару проводил Сакуру до дома (по крышам добираться быстрее и безопаснее) и исчез в дымке дзюцу, посоветовав на прощание не волноваться насчёт Жабьего мудреца. Возле чёрного входа, на скамейке, сидел Джирайя в одной рубашке. — Ты же простудишься, — обеспокоенно сказала Сакура. — У нас правда будет котёночек? — он встал на колени и прижался лбом к её животу. — Спасибо тебе, моя. Не представляешь, каким счастливым ты меня делаешь. Я всё ждал, что ты забеременеешь, а когда узнал — растерялся, не знал, как себя вести, — признался мужчина и прошептал ей на ухо: — Знаешь, что я не могу без тебя жить? Сколько раз она слышала от него слова любви — и каждый раз замирала от счастья. В каждое прикосновение, в каждый поцелуй вкладывала всю себя, но получала намного больше. *** Дом был пуст, и Саске направился к Сакуре на работу. Как только он оказался на территории больницы, увидел ее, сбегающей по лестнице. Она светилась счастьем — это первое, что он заметил и на минуту замешкался, но быстро справился с собой и двинулся вслед за женой. Когда завернул за угол — остолбенел. Сакуру гладил по щеке огромный длинноволосый мужик. В темноте Саске не сразу узнал в нем легендарного Джирайю. Учиха переместился на дерево метрах в пяти от них и прислушался. Сакура говорила саннину о беременности. Саске пропустил момент, когда саннин исчез — так был поражен услышанным. Из невеселых раздумий его вывел голос Орочимару. Ещё один любопытный разговор многое поведал Учихе. Когда Сакура и учёный двинулись прочь, он не стал следить за ними, не представлял, как теперь вести себя с женой. Ее измена — ощутимый удар под дых. Саске никогда не сомневался в Сакуре, доверял, не допускал мысли, что у неё может появиться другой. Горькая обида, холодок в сердце и облегчение от собственной измены теребили душу. Но было кое-что еще очень весомое. Радость. Как ни странно, радость за жену: хоть кто-то смог сделать ее по-настоящему счастливой. Самому себе не солжешь, и Саске признал, что он никогда не был хорошим отцом и мужем. Сколько лет она страдала от одиночества, взвалив на плечи все трудности, будучи замужем? И почему он понял это только сейчас, увидев ее с другим? Он тяжело вздохнул и прижался разгоряченным лбом к холодной коре дерева. Никак не мог решиться на разговор, но вспомнил боль в зеленых глазах, когда она говорила о нем с Орочимару, и сложил печати перемещения. Они должны объясниться, встретиться, наконец. Саске стоял в тени елей неподалеку от его бывшего дома, не в силах оторвать взгляда от саннина и Сакуры. Любовник его жены стоял на коленях и прижимался лбом к ее животу, что-то говорил. Джирайя присел на скамейку, посадил куноичи на колени и поцеловал. Она ответила саннину так страстно и отчаянно, как никогда не отвечала самому Саске. Учиха прикрыл глаз, желая отгородиться от болезненной картины, но она вставала перед внутренним взором снова и снова. Он услышал звук закрывающейся двери, и только после этого пошёл прочь. Они поговорят обо всем завтра — сегодня не осталось ни душевных, ни физических сил. *** — Попробуй ещё выйди неодетым на мороз! Не дай демоны заболеешь, — высказывала Сакура обалдевшему от радости Джирайе. — Теперь придется ходить по стеночке, чтобы тебя не волновать, — и он действительно пошёл вдоль стены, прижавшись к ней спиной, изобразив каменное лицо. Сакура и Сарада засмеялись. — Кстати, ты кого хочешь, брата или сестру? — спросил саннин девочку. — Не знаю, я буду рада кому угодно, — смущенно призналась та. — А кто у тебя будет, мам? — Я не хочу узнавать, пусть будет сюрп… — Не согласен, — перебил Сакуру саннин и подобострастно попросил: — Давай узнаем, а? Под двойным напором саннина и Сарады женщина согласилась, и девочка засобиралась к дедушке с бабушкой поделиться радостной новостью. Когда дочь убежала, Сакура печально улыбнулась: — Мама будет в «восторге». — Не знаю, как тебя утешить насчет Мебуки. Ну не любит она меня, что теперь поделать? — Тебя это удручает? Скажи честно. — Совсем чуть-чуть. Меня больше беспокоит, что ты переживаешь из-за этого. Сакура не успела ответить — раздался стук в дверь. Джирайя открыл, впустил гостью в дом и вежливо поинтересовалась: — Вы к кому? — Простите, а Саске еще здесь? — спросила красивая длинноволосая женщина, явно не из здешних мест. Вся ее внешность говорила, что она представительница южных народов: оливковая кожа, длинные кудрявые темные волосы, огромные зеленые глаза. Она бросила оценивающий взгляд на Сакуру и осталась довольна; жена Саске явно проигрывала ей во всем: от внешности до фигуры. — Он пошел к вам три часа назад, но его все нет и нет. Я беспокоюсь. — Саске вернулся? — Сакура мгновенно вспотела и почувствовала головокружение, схватилась за руку саннина и присела на стул. — Не надо так волноваться, слышишь? — Джирайю испугали её бледность и потерянный взгляд. — Вот видишь, он жив, как ты и предполагала, с ним всё хорошо, — успокаивающе прошептал она. В груди что-то сдавило — переживания Сакуры он принимал слишком близко к сердцу. Джирайя покопался в себе и понял, что рад возвращению Учихи. Во-первых и в главных, Сакура не будет больше переживать и гадать жив он или нет, а во-вторых, она сможет с ним развестись. — А вы кто? — спросила Сакура, пытаясь отбросить мысли о том, что Саске бросил их ради этой женщины. Нет, он не мог так поступить! Тогда кто стоит перед ней с надменным выражением лица и превосходством во взгляде? Она повторила свой вопрос. — Как бы вам сказать… — незнакомка манерно опустила ресницы. — Я его невеста. *** В апреле этого года Седьмой и Какаши уже встречались и разговаривали о возможности Наруто увидеться с Боруто. — Хоть разок, сенсей, — умолял Наруто, — еще хоть раз увидеть его. Я понимаю, он не вернется, как и писал в письмах, но я просто… — Я постараюсь тебе помочь, но не сейчас, — спокойно ответил Шестой. Хатаке тогда сказал, что самое оптимальное время для перемещения — пятьдесят-шестьдесят лет назад. — Во-первых, Боруто еще был жив, как мы теперь знаем, а во-вторых, на таком временном отрезке техника действует лучше, чем на более длительном. Конечно, мы можем отправиться в прошлое, а потом переместиться еще дальше, но это потребует больше времени. Я не хочу излишне рисковать и не могу долго отлучаться, у меня тоже много обязанностей и семейная жизнь. И еще. Мне проще взять с собой одного человека, двое — уже труднее. Как насчёт Хинаты? Ты ей скажешь или нет?.. И сейчас они стояли посреди лаборатории Орочимару и обсуждали предстоящее путешествие. Наруто потряхивало от волнения, а Хатаке проверял всё ли необходимое есть в наличии. — Всё взяли? — спросил Узумаки, лишь бы не молчать. Бездействие удручало, желание побыстрее встретиться с сыном отодвинуло на задний план всё остальное. — Да, пилюль и свитков для возвращения достаточно. Готов? — Наруто кивнул. — Не переживай, я усовершенствовал технику перемещения в прошлое и обратно, — сказал Хатаке. — Обними меня и держись крепче. — Звучит здорово, — прокомментировал Наруто, и оба сдавленно фыркнули. Какаши сложил печати временной техники, добавляя к ней силу Мангекье Шарингана. Знойный ветер и пыль на губах — первое, что почувствовали путешественники, а в следующий момент мужчинам захотелось снять не только теплую одежду, но и кожу. Жара стояла адская — испепеляющий зной не давал нормально дышать. — К-куда мы попали, сенсей? Это точно Коноха? — Наруто крутил головой во все стороны, не узнавая родную деревню. — Давай укроемся где-нибудь, мне надо принять пилюлю для восстановления чакры и физических сил. Дай мне несколько минут. — Они нашли относительно безопасное место в пустом доме на берегу реки и отсиделись там. — Это лекарство — отличная вещь, — Какаши чувствовал прилив сил — вместо одной он принял две пилюли. Они переместились на крышу часовой башни и постарались сориентироваться. — Вы помните карту старой Конохи, где мы отметили дом Боруто? Я, честно говоря, ничего не соображаю от волнения. — Они уже знали, что Боруто дожил до глубокой старости — отыскали в архиве сведения о нём и его семье. Нужный им дом находился на самой окраине деревни, обнесенный добротным забором и окруженный небольшим парком цветущей сакуры. Узумаки и Хатаке прыгнули на крышу и сразу увидели во дворе статного, сильного с виду пожилого человека. Наруто неимоверным усилием подавил рвущееся из души волнение, переполненное счастьем от встречи с сыном и печалью оттого, что эта встреча, возможно, последняя в их жизни. Боруто почувствовал постороннее присутствие и резко обернулся. Перед ним стояли АНБУ в маске лиса и маске кота. «Лис» подошёл вплотную к нему и почти забытым голосом произнес: — Боруто, Боруто, это действительно ты? — голос прервался. — Отец?! Папа?! — Ичизаки схватил Наруто за плечи, желая убедиться в его реальности, почувствовать его тепло. Он снял маску с отца, по лицу которого катилась слеза, и неожиданно схватился за сердце. — Что, тебе нехорошо? — забеспокоился Узумаки, с жадностью вглядываясь в родное лицо своего сына, пытаясь запомнить, навсегда сохранить в памяти его образ, возможно, он видит его в последний раз в жизни. Даже сквозь морщины и потускневший взгляд небесных глаз — следы безвозвратно ушедших лет — он видел не старика, а все того же веселого, озорного пацана, который пропал два года назад. — Да нет, все в порядке, просто я давно немолод, пап, такой вот старичок, — он улыбнулся сквозь слезы своей обычной солнечной улыбкой и прижался лбом к плечу Седьмого. В последние недели три Боруто все чаще вспоминал родных отца и маму, словно предчувствовал что-то. — Ничего подобного, — кто бы знал, с каким трудном Наруто давалось каждое слово — горло сдавило железной хваткой горьковатое счастье, накрыло с головой, не давало вздохнуть. Он уткнулся в густые, поседевшие волосы и крепко обнял сына. — Для меня ты всегда останешься моим мальчиком.