Кукла

— Геном человека состоит из двадцати трех пар хромосом. Двадцать две аутосомы, две половые хромосомы Х и Y и митохондриальная ДНК содержат вместе около трех миллиардов пар оснований. Каждая хромосома имеет отдельную линейную двунитевую молекулу ДНК, размер которой в самой большой хромосоме — двести пятьдесят миллионов пар нуклеотидов, в самой маленькой — сорок семь миллионов пар. Воспроизведение каждой происходит в s-фазу клеточного цикла перед делением, тогда на материнской ДНК синтезируется дочерняя копия. — Это твоя история? — воспользовавшись паузой, спросил Фенхель. — Она о синтезе ДНК? — Нет. Док помолчал. Фенхель его не торопил. Минце сцепил руки в замок на затылке, выпрямил спину и свел колени вместе, его поза должна была быть напряженной и неудобной, но такой не выглядела, Минце перетек в нее, как в жесткую форму, и замер, не прикладывая видимых усилий, чтобы ее держать. — Есть такая гипотеза, — снова заговорил он и сразу поправился: — Была. О том, что личность можно реплицировать. Последнее слово он произнес после заминки — так делают, подыскивая нужное слово, но Фенхель чувствовал, что подбирать доку не требовалось. Если бы он не знал Минце, то подумал бы, что ему очень не хотелось это слово называть. — Это некорректный термин, — добавил Минце, — просто удобный для аналогии. Репликация ДНК обеспечивает передачу и сохранение генетического кода. — Как можно скопировать личность? — удивился Фенхель, задним умом осознав сказанное. — Геном универсален, — словно вопроса не прозвучало, продолжил Минце, — и уникален одновременно. Видовое и фенотипическое разнообразие определяется не столько различием в генах, сколько механизмом их работы, тем, как она отрегулирована. Нечто похожее авторы гипотезы предположили в отношении личности — если грубо упрощать. Совокупность уникальных характеристик индивида считается результатом воздействия на него непросчитываемого множества невыявляемых, непрогнозируемых и невоспроизводимых факторов. — Это означает, что создать вторую, идентичную данной личность невозможно. — Создать — нет. Фенхель усмехнулся тому, что рядом с Минце начинает ценить малейший отклик на себя и свои слова. Получить ответ или любое другое минимальное доказательство, что его присутствие вообще замечается, — уже повод для радости. — Воссоздать, — сказал док, — у этого слова другое значение. Природа психики не идеальна. Единая, целостная, сколь угодно сложная и многообразная по структуре, проявлениям и взаимосвязям система может быть рассмотрена в виде отдельных процессов и состояний, которые в свою очередь можно дробить на более мелкие. Особенности их протекания в каждом конкретном случае и бесконечная вариативность сочетаний не отменяют общности базовых механизмов их работы: физиологических, нейрофизиологических, биохимических, биоэлектрических и прочих процессов, лежащих в основе всего. Личностная уникальность таким образом укладывается в длинную сложную цепочку из стандартных звеньев, в целом общих для всех представителей вида, а способ функционирования этой цепи задает бесконечное множество различий между ними. Если задаться целью и последовательно изучить все механизмы работы этой цепи у конкретного индивидуума, а затем попытаться досконально воспроизвести с нуля, то, согласно гипотезе, можно получить — если не точную копию, то по возможности аутентичную реплику материнской личности в другом теле. С каждой новой фразой голос Минце казался все более вязким и глухим, отдаленным. Механичность его речи сменилась странной тяжестью, он выдавливал слова с усилием, словно воздух между ними стал плотным и густым и звуку сквозь него надо было пробиваться. Манекеновая красота в отсвете панелей заострилась, игра теней искажала черты Минце, придавая им несуществующее выражение, это пугало — Фенхель уже привык к их бесчувственной статике, а сейчас в лице дока ему почудилось что-то страдальческое. На грудь легла и придавила новый сердечный блок знакомая каменная ладонь. Фенхель ждал, когда док продолжит, но тот, судя по всему, завершил рассказ, — как обычно оборвав последнюю ноту без намека на финальный аккорд. — Это твоя история? — Моя, — выделил неподходящее слово для подтверждения Минце. — Бред какой-то. — Больший, чем плотоядный человек-бык из лабиринта? Фенхель улыбнулся. Он не был уверен, что Минце на самом деле пошутил, — скорее всего, нет, — но ему захотелось так думать. Это делало дока ближе к нему и живее, плавило ледяную корку, которую сам Фенхель уже готов был считать непробиваемой. — Нельзя воссоздать личность, — сказал Фенхель. — В этом вопросе даже не нужны знания, достаточно здравого смысла, чтобы понять, что такая гипотеза — полная чушь. Врожденные способности, воспитание, образование, социальное окружение, память, наконец, — возможно, это все бегает по нейронам и аксонам и обусловлено биохимическими реакциями, но как это можно повторить в ком-то еще? — Последовательно, — преувеличенно ровно сказал Минце. — С нулевого уровня, выстраивая нужные цепи по исходному матричному коду. Это очень долго, очень дорого и очень призрачно по шансу на успех. Потери изначально закладывались, поэтому речь сразу шла не о полной идентичности, а о своеобразной проекции личности в новом теле. Однако предполагалось, что базовые характеристики сохранятся неизменными. — В новом теле? — поднял бровь Фенхель. Что-то по-настоящему менялось в голосе дока, в его лице — теперь Фенхель был уверен, что ему не кажется, — ровная уверенность давала едва уловимый сбой, Фенхель почти слышал сухие щелчки — предвестники перегрузки. — Это был клон? — спросил он. Гипотезу экспериментально проверили — все в реакции дока свидетельствовало об этом. Только его собственная роль в этом деле Фенхелю была неясна. — Нет. Клонирование не подходило. Клон воспроизводит только тело — а авторам гипотезы телесная идентичность была не важна, — личность же его развивается под воздействием все тех же внешних и внутренних факторов, на которые никак нельзя повлиять. Выращивать клона все равно что растить ребенка — долго и бесполезно для сути эксперимента. Это был биоконструкт. Только его технология позволяет собирать тело и… — док снова сделал паузу, как в первый раз, и не сразу продолжил, преодолев барьер, — душу по заданным параметрам и относительно быстро. Биоконструкт создается зрелым. — Биоконструкт? — оторопело переспросил Фенхель, засомневавшись, что верно расслышал. Про биоконструкты он слышал очень давно, еще на Материке. Болванка человека. Тело на замену при масштабных поражениях, штука дорогущая и бессмысленная при наличии дешевого протезирования, поставленного на поток, — годится разве что для толстосумов, которые могут забавлять себя фобиями и причудами тратиться на биомясо вместо механики с электроникой. Слышал Фенхель и о покупках биоконструктов в качестве секс-игрушек, но эти байки и подавно не принимал всерьез: полсотни шлюх, снятых на десяток лет вперед, вышли бы не дороже. — Биоконструкт не может иметь личности. Уголок рта у Минце дрогнул, между бровями и от ноздрей к краям губ пробежали тонкие складки, картинное совершенство приобрело изъян, как глянец, испорченный кракелюровыми трещинами. Фенхель замолчал, ощущая необъяснимую вину за сказанное. — Так считалось, когда технология только была запатентована. Однако первоначальное предположение оказалось ошибочным. Сознание у биоконструкта может быть. Просто в момент создания оно находится в… спящей фазе. У одних так и не проявится никогда. У других — останется в зачаточном состоянии. У третьих — разовьется в полноценную личность. По спине Фенхеля вдоль хребта пробежали мурашки. Он пристально смотрел на Минце, пытаясь вызвать на себя его взгляд, но тот игнорировал призыв — намеренно или невольно, было не определить. — Почему именно эта история? — неожиданно спросил Фенхель. «Это твоя история?» — вспомнил он. — «Моя». — А ты ее знал? Фенхель мотнул головой. Док наконец взглянул на него — вскользь, коротко. Что-то похожее на сожаление мелькнуло или привиделось Фенхелю в его глазах. Воздух в боксе немного охладился, повисшая духота отступила, и Фенхель глубоко вдохнул, чтобы избавиться от по-прежнему давящей на грудь ладони. — Я слышал, что проект был в конце концов закрыт, оттого что вложения не окупились и компания разорилась. — Корпорация, — поправил его Минце. — Это случилось намного позже, отчасти поэтому. Создателя технологии захватывала сама возможность ее реализации, а не область ее применения. Но биоконструкты были не единственным продуктом корпорации, и причиной банкротства стало другое. Один из двух совладельцев умер после долгой болезни, а второй оказался не искушен в хитросплетениях большого бизнеса. Он всегда был ученым, а не дельцом, и проиграл свою войну. Выводы комиссии по биоэтике послужили только предлогом. Хотя оборудование и все образцы действительно уничтожили, победителям не досталось ничего. — Образцы? — покоробило Фенхеля. — Но ты же сказал, что у них есть сознание. — Я сказал: оно в спящей фазе. Это лишь гипотетическая возможность его. Голос дока понемногу вернулся в норму — насколько нормой можно было считать апатичное бесстрастие. — Все до единого? — осторожно спросил Фенхель. — Уничтожены, — добавил он, хотя док его и так понял. Он спокойно пожал плечами. — Я не проверял. Минце расцепил руки, подпирающие затылок, намереваясь встать. Создать целую технологию ради одной-единственной реплики, вдруг осознал Фенхель. Поставить все на кон. И что получить в итоге? Док легко поднялся, не производя никакого шума. Гид-сигнал был отключен, но система сработала на движение, контур дверей моргнул зеленым, створка отъехала в сторону. — Придешь завтра? — попросил Фенхель. То, что рассказал ему Минце, пугало, но не отменяло его тяги, если не усиливало ее еще больше. — Обязанности требуют от меня контроля за вашим состоянием, герр лейтенант, — сказал док тем же тоном. — Я приду во время проведения процедур. Фенхель не стал канючить еще одно вечернее свидание. — И что в итоге? — повторил он вопрос, который не давал ему покоя. — Эксперимент ведь провалился, да? Остановившийся в проеме раскрытой двери Минце показался Фенхелю потерянным — насколько потерянной может выглядеть бесконечно красивая и дорогая кукла. Телесная идентичность им была не важна, вспомнилось ему, и желчь подкатила к горлу. Как же, ядовито усмехнулся он, конечно. — У него получилось или нет? В коридоре приглашающе вспыхнули панели. Фенхель зажмурился от резкого света и инстинктивно вскинул руку к глазам, фиксатор больно дернул запястье. На мгновение Минце всем корпусом подался обратно, внутрь бокса, но замер и все же остался на месте. — Я не знаю, — ответил он. — Вот в чем дело.