(s)aint

      Глаза никак не могут привыкнуть к темноте, и Рэйчел сдавленно стонет, приподнимаясь на локтях и поглядывая в сторону зашторенного окна. Она думала над этим вот уже несколько дней и теперь решила для себя абсолютно всё. Жуткие демоны, поселившиеся в её душе с приходом Эрика Харриса, должны были исчезнуть. Скотт оставила попытки разглядеть смутные очертания своей комнаты и тяжело вздохнула, откидываясь обратно на подушки. Это было слишком трудно, стоило подумать ещё раз. А потом ещё один. Дурное предчувствие тенью проскальзывало в душе, оставляя после себя мерзкое послевкусие. Нужно уходить, пока всё не закончилось ещё хуже, чем началось.       Что она чувствует к Эрику? Одно его имя заставляет её трястись, подобно запуганному зверьку, испытывать нечто болезненное и мучительное, опасно граничащее с удовольствием. Это до безнадёжного сложно. Рэйчел тихо шипит, прикрывая глаза и переворачиваясь на бок. Внезапный блик света заставляет её скривиться. На кофейном столике, отражая прокравшийся в комнату лучик света, лежал маленький серебряный крестик. К слову, она не прикасалась к нему с тех пор, как пальцы Эрика заботливо вложили его в её холодные ладони. Крестик лежал у кровати вместе с порванной цепочкой, бесполезный и забытый. Скотт уже не знала, чему верить и кого слушать. Помогать людям не очень-то и хотелось, а ожидание нового подвоха от кого-то близкого превращало её в параноика. А всё началось с той самой злосчастной вечеринки. Вот бы этого не было. Вообще ничего. Ни вечеринки, ни школы, ни Рэйчел.       И девушка сделала выбор.

***

      — Ты уверена, что это твоё окончательное решение? — Бет копошится на кухне, порхая вокруг да около, пока Скотт в который раз повторяет сухое «Да», стараясь игнорировать головную боль, преследующую её с тех пор, как нервная система вместе с телефоном разбилась на мелкие осколки, а руки Эрика нежно перебирали пряди тёмных волос.       Мать с недовольством хлопнула дверцой шкафчика, поворачиваясь к ней с насупленным лицом. Бет никогда не стремилась идти против воли своих детей, обсуждала вместе с ними их выбор и позволяла самостоятельно принимать важные решения, но сейчас её брови скептически ползут вверх, а мышцы лица застывают на границе между раздражением и полным непониманием.       — Рэйчел, говори мне только правду, — она берёт нож и принимается шинковать овощи в салат, пока Скотт пустым взглядом наблюдает за каждым её движением, впадая в прострацию. — Над тобой издеваются в школе?       — Нет, мам, — Рэй подавляет лёгкую усмешку, удивляясь тому, как глубоко решила копать её мать. — У меня достаточно много друзей, я никого не обижаю и стараюсь изо всех сил радовать тебя своими успехами.       Похоже на заученные фразы заржавелого робота с явными дефектами речи — так горько и неправдоподобно звучит каждое её слово. Тем не менее, Бет слабо улыбается, кладя руку ей на плечо. Неужели настолько просто?       — Тогда почему ты решила бросить школу за пару месяцев до выпускного, милая?       До чего же дико звучит это предложение. В голове Рэйчел всё выглядело куда более сдержанно и аккуратно, хотя в живую напоминало поступок поехавшего психа, которому уже нечего терять. Девушка закусывает губу и тянет на себя рукав мешковатой кофты, стараясь унять непонятный испуг, смешавшийся со смущением.       — Мне тяжело находиться в этом месте, мам, — отвечает уставшим голосом, — я просто не могу там находиться.       «Дышать».       — Поэтому ты больше не носишь крестик? — Бет слегка наклоняет голову, и с её губ срывается тяжёлый вздох. Скотт вздрагивает, настороженная такой внимательностью со стороны матери. — Милая, я не хочу отбрасывать твой вариант, мы с твоим отцом вполне смогли бы перевести тебя в какой-нибудь уютный пансион, может быть, даже в Юте или Флориде, но это твой последний год. Ты не думала над тем, что бросать Колумбайн прямо сейчас будет как-то… неразумно?       «Конечно, мам, я над этим думала» — но вслух она только сопит, опустив голову. Спутанные волосы полностью закрывают лицо, и все трёхдневные мысли начинают казаться полнейшей дикостью. Почему бы ей просто не доучиться, а потом не свалить куда подальше из этого забытого богом Литтлтона? Но нет, Рэй прекрасно понимает, что нельзя. Или сейчас, или никогда.       — Я не могу этого объяснить, — бледные пальцы неловко сцепляются друг с другом, зубы сжимаются ещё крепче, глаза с усердием рассматривают пол под ногами. — Но я не могу пребывать там ни минутой дольше.       — Дорогая, если это какие-то подростковые заморочки… — начинает гневно Бет, но после сталкивается с измученным взглядом дочери. Она смотрит на неё так, словно готова разрыдаться прямо на месте. В глазах Рэйчел отражается животный страх вперемешку с отчаянием. Искусанные губы дрожат, а руки на автомате тянутся к крестику на шее, но останавливаются на полпути, осознавая, что его больше нет. Или она его не носит. Бет отчётливо видела крестик на столике у кровати дочери. Что-то было не так.       — Милая, если ты объяснишь причину такого своего поступка, я обещаю подумать над твоим предложением, — мать сдержанно кивает и отводит взгляд, не силясь глянуть на разбитую дочь. В глазах Скотт загорается огонёк надежды, но страх никуда не девается, и она тихо стонет, понимая, что сегодня идти в школу всё равно придётся.       — Я подумаю, мам, — срывается с губ Рэйчел, и одинокая слеза скатывается по бледной щеке. Девушка даже не знала, почему плакала — то ли это было явное переигрывание, то ли она действительно мучилась, не желая ступать на территорию Колумбайна. Не осознавать свои эмоции жутко. Наверное, это называют тем самым «тревожным звоночком», точкой невозврата. Интересно, и когда же она успела переступить этот порог?       

«Что бы ты не выбрала, ничего уже не изменится».

***

      Пытаться уговаривать маму бессмысленно. Рэйчел закидывает рюкзак на спину, спешно обувается и с раздражением дёргает ручку закрытой двери. Пытается отыскать ключи и поскорее свалить из собственного дома. Неуютно. Везде. Скотт уже не могла назвать места, где она могла почувствовать себя спокойно хотя бы на минуту.       — Милая, — Бет выныривает из кухни, глядя на неё с неприкрытой жалостью. — Я не понимаю причину такого твоего поведения, но, наверное, на то есть причины… Если у тебя случилось что-то очень серьёзное и плохое, ты всегда можешь рассказать мне. Пожалуйста, не молчи, Рэйчел, — она смотрит на неё, почти умоляя, но в глазах дочери видит лишь пустоту. Тяжело вздыхает, ощущая, как становится ещё бессильнее перед таким безразличием. Её ребёнку больно, и она ничего не может с этим поделать.       Некоторое время они стоят молча, глядя друг на друга. Скотт понимает, что бесповоротно опоздала на английский, а Бет осознаёт, что Рэйчел совсем не переживает по этому поводу, хотя в любой другой день схватилась бы за голову и причитала. Неловкое молчание задерживается слишком долго.       — В общем, я могу присмотреть для тебя какую-нибудь хорошенькую школу за городом, — произносит мать, тяжело глотая слюну. В глазах дочери нет и намёка на радость.       — Спасибо большое, — произносит Скотт, вкладывая в эти слова всю свою любовь. Но мама лишь сокрушённо качает головой, вздыхая.       — Прости, Рэйчел, что упустила тебя.       — Прости, мам, что позволила себе упасть, — произносит так же безэмоционально. Бет кивает, отстранённым взглядом рассматривая стену со слегка содранными обоями. Девушка уходит, захлопывая дверь и понимая, что последняя ниточка доброй маленькой Рэй оборвалась, а душу до краёв наполнило леденящее безразличие с ненавистью наперевес.

***

      Погода совершенно не располагала к прогулкам. Рэйчел ступала, сопротивляясь сильному порыву ветра и сомневаясь в том, что сможет добраться к школе без боевых ранений. Лёгкая куртка застегнулась на свой максимум, кофта натягивалась на руки, стараясь защитить от леденящих порывов стихии, зубы плотно стискивались, а глаза щурились от песка, летящего прямо в лицо. Казалось бы, что может сделать этот день ещё хуже? Ответ крылся в пункте назначения, месте, где скопились все её проблемы наряду с негативными эмоциями и тщательно скрываемым отвращением. Нет, это последний день, когда она заставляет себя идти туда. Плевать, что скажет мать — либо Скотт остаётся без аттестатов и выпускных и губит все дальнейшие планы на жизнь, либо её тотчас переводят в новую школу. Она не вынесет. Нет никаких сил.       Эрик, зажатый в то время с Диланом в дальний угол коридора, вовсю проклинал тупоголовых ублюдков в белых кепках. Услышь он плаксивые выражения Рэй в тот момент, придушил бы её, даже не вздрогнув.

***

      Школа выглядела как обычно — скромное заведение с целью промывки мозгов и утверждения иерархической структуры, где правили сильнейшие, а слабые вылизывали им ботинки, склоняясь к земле и старательно заглатывая её вместе с травой и червями. Рэйчел поморщилась от подобной метафоры и сделала неуверенный шаг, очутившись в широком коридоре. Нужно срочно найти Робин, извиниться перед ней и вернуть платье. Девушка до сих пор чувствовала себя виноватой за тот инцидент, когда из-за Харриса очередной момент её жизни сделал поворот от ворот и приказал долго жить. В общем, неловко было. Опять.       Долго искать не пришлось. Андерсон стояла, облокотившись спиной на шкафчик-локер, и потягивала напиток из бумажного стаканчика, стеклянными глазами рассматриваясь по сторонам. Либо же она до сих пор пыталась понять, что за ерунда произошла на вечеринке, либо что-то случилось в их дружной компании, из-за чего Робин чувствовала себя опустошённой без постоянных разговоров с дружками.       — Привет, — Скотт замялась, виновато опуская голову. Она понятия не имела, с чего стоило начать разговор, и понятия не имела, как в данный момент к ней могла отнестись Андерсон. Не исключено, что её просто пнут под зад, выпроводив из коридора под дружных хохот джоков и разгневанные тирады самой Робин.       — О, Рэйчел? — тем не менее, всё оказалось куда менее страшно, чем казалось на первый взгляд. — Господи, мне жаль, что так получилось.       Скотт шла на эту встречу в качестве сапёра на минном поле, а сейчас вполне стабильная Андерсон приносила ей свои извинения не пойми за что. Она ожидала от неё чего угодно — истерики, слёз, может быть, даже небольшой потасовки, но вот такого добродушного разговора — меньше всего.       — За что ты извиняешься? — спрашивает удивлённо, всё ещё считая, что это какая-то злая шутка, и лицо Робин вот-вот переменится, и она накинется на неё, желая вырвать все тёмные патлы из глупой верующей головы.       — Я слышала об этой истории. Ну, с Риком, — Андерсон закусывает губу и внимательно смотрит на неё. Во взгляде сквозит жалость, и Скотт слегка передёргивает — не самые приятные ощущения, когда все в округе принимаются сострадать, если ты в этом даже не нуждаешься. — Кстати, он не появлялся в школе с момента вечеринки. Но ему жаль, Рэй, я верю. Он звонил мне, — бормочет сбивчиво, и Рэйчел ощущает лёгкое головокружение. Если раньше она старалась избегать неприятных мыслей, то теперь Робин взвалила весь этот груз на неё за раз. — Ещё и кто-то из твоих близких умер. Эрик рассказывал, — быстро объясняется она, заламывая руки и опуская глаза в пол. — В общем, прости, что кинулась к тебе тогда, Рэй.       До сих пор в голове не укладывается. Она выбросила из окна её телефон, накинулась, нагрубила, старательно игнорировала целый день в школе, и теперь выслушивает извинения? Нет, это было в корне неправильно.       — Хватит говорить глупости! — произносит злобно, раздражение так и проскальзывает в каждом сказанном слове. — Ты совсем не виновата в том, что Ричард бросил меня, а Харрис в очередной раз психанул! Слушай, Робин, забудь, ладно? Тебе не за что извиняться, — произносит резко, разворачиваясь. Продолжать эту мозготрепательную беседу с простодушной Андерсон было выше её сил. Подумать только! Рэйчел чувствовала себя виноватой, будто её не простили и не приняли. Было бы легче, если бы на неё просто накричали. Унизили, оскорбили, послали на четыре стороны — всё, что угодно, только не извинения.       Пролетая по коридору, Скотт не замечала ничего вокруг. Она злилась, а почему — совершенно не знала. Эта абсурдная ситуация раздражала её. Ещё один повод поскорее отсюда свалить. Погружённая в свои мысли, девушка даже не заметила подошедшего сзади Эрика. Парень обхватил её со спины, закрывая рот рукой, и со всей уверенностью протащил через поток школьников, заталкивая в пустой кабинет. Напуганная, Рэйчел резко обернулась и, узнав своего похитителя, взбесилась ещё больше. Что могло сделать её последний день в этой забегаловке ещё хуже? Ах, ну, конечно, Эрик.       — Ты больше не носишь крестик, — изрекает он задумчиво, и Скотт вспыхивает.       — И это всё, что тебя волнует? — беснуется, размахивая руками. Неужели так трудно оставить её хотя бы на секундочку, позволить утопиться в мыслях и, наконец, рассортировать их по полкам, закинув наиболее неприятные на самый верх? Кто бы ей такое позволил!       — Ты выглядишь уставшей.       — Не волнуйся, Харрис, ещё один день, и ты меня не увидишь! — не выдерживает, выплёвывая главную новость ему прямо в лицо. Пусть подавится этим, похохочет от души и пошлёт её. Что угодно. Тем не менее, Эрик неожиданно застыл, бросая на девушку странные взгляды. — Чего смотришь? Уже завтра я не приду сюда, так что можешь продолжить своё ничтожное существование вместе со своими друзьями, верующая выскочка тебя больше не потревожит!       Никакой радости на лице парня не отразилось. Лишь задумчивое выражение, будто Харрис погрузился в себя, пытаясь найти простой ответ на мучивший его вопрос. Прозвенел звонок, и Рэйчел уверенно направилась к выходу из пустующего кабинета, решив проигнорировать странное поведение Эрика. Тот моментально среагировал, заступив собой дверь и отрезав все пути отступления.       — Повтори это ещё раз, — попросил с холодом. Наверное, хотел вкусить новость сполна. Лишь бы не подавился.       — Завтра я перевожусь в другую школу, — она со всех сил старалась, чтобы голос не дрожал. Харрис ещё раз внимательно взглянул на её лицо, будто решая, шутит она или нет. И это было вполне оправданное действие — кто ещё додумается уйти из школы под конец последнего учебного года?       — А вот с этого момента поподробнее, Скотт.

***

      Она понятия не имела, куда Эрик хотел притащить её. Апатия с каждой секундой всё сильнее обволакивала душу, словно опьяняя. Рэйчел позволила парню грубо схватить себя за руку и потащить к старенькой Хонде, занявшей одно из крайних мест на школьной парковке. По большому счёту, ей было наплевать, куда Харрис вёл её. Всё равно они больше не увидятся. Она приложит все усилия к тому, чтобы не увиделись.       Девушка отстранённо наблюдала за тем, как парень заводит машину и медленно выезжает из парковки, раздражённо выкручивая руль. Чёрт, наверное, это отвратительно — каждое утро вот так лавировать между чужими автомобилями, лепившимися на школьную парковку, словно мухи на мёд. И Рэй почти пожалела его, пока новая волна непонятного безразличия не захлестнула её с головой, затягивая в свой холодный омут.       За окном мелькали уже давно знакомые пейзажи Литтлтона, смешиваясь и размываясь, раздражающими выцветшими пятнами въедаясь в воспалённые от недосыпа глаза. Эрик, с усердием вглядывающийся в дорогу перед собой, за это время не проронил ни слова, и Скотт ощутила, как невольный интерес охватывает её с головы до пяток. Зачем он тащил её куда-то, отрывая от занятий и выбивая почву под ногами? Неужели в ней было что-то настолько интересное, что смогло зацепить агрессивного вспыльчивого Харриса? Руки снова тянутся к крестику, застывая на полпути, и Рэй раздражённо встряхивает головой, стараясь забыть навязчивую привычку тянуться к шее каждый раз, как с ней случались какие-то неприятности. А в том, что Эрик вёз её на встречу неприятностям, девушка не сомневалась.       Спустя некоторое время Скотт при всём старании не смогла распознать пейзажи. Нет, давящий воздух, смешавшийся с выхлопами автомобилей, был всё тем же — до боли знакомым и впивающимся в сознание мёртвой хваткой. Она ни за что не спутает ядовитую литтлтонскую атмосферу с токсинами какого-нибудь мегаполиса. Но дом, у которого парень остановился, был ей совершенно незнаком, и это заставляло страх мелким ростком проклюнуться глубоко в душе. К сожалению, завял он так же быстро, как и появился. Это их последняя встреча. Да и вообще, было как-то откровенно плевать.       — Разрешения ждёшь, Скотт? — насмешливо поинтересовался Эрик, на что она лишь поморщилась, да и то для вида. Надо же как-то показать, что напыщенный Харрис представлял из себя сплошной клубок проблем. Ухватившись за ручку двери, Рэйчел трясущимися руками попыталась высвободить себя из плена жестяной банки настырного Эрика. Сложный механизм явно не спешил поддаваться её жалким попыткам.       Харрис, всё время наблюдавший за этим грустным действом, весело хохотнул. С видом явного превосходства открыл дверь со своей стороны и обошёл машину, галантно приоткрывая дверцу для уже изрядно намучившейся девушки.       — Мог и раньше это сделать, — буркнула Рэйчел, нервно теребя рукав кофты. — Да и вообще, куда ты меня притащил?       — За город, свяжу и изнасилую, — беспристрастно произнёс Эрик, глядя на неё с задорным блеском в глазах. Липкий страх медленно захватывал душу девушки, и она инстинктивно попятилась назад.       «Последняя встреча, да, Рэй?».       — Шучу я, это мой дом, идиотка, — фыркает Харрис, пока Скотт с трудом сдерживается, чтобы не влепить ему смачную пощёчину; такую, как когда Эрик ввалился в кабинет химии, подмятый джоками, а ей довелось рьяно его защищать.       — И что я делаю у тебя дома? — язвительно выплюнула Рэйчел, откидывая назад спутанные пряди волос. — И не могли бы твои разговоры подождать на время, когда мы оба будем свободны от школьных занятий?       — Ты думаешь, я наивно поверю в то, что ты не съебёшься, как только услышишь звонок? — ответил на это Эрик, и девушка слабо улыбнулась, понимая, что он чертовски прав. Она бы дала дёру ещё за пять минут до звонка, подобно остервеневшему животному снося парты и сбивая с ног всех и вся. Кажется, верующая из неё и правда не задалась, но Скотт винила в этом исключительно парня, стоявшего перед ней с ухмылкой на довольной роже.       — Ладно, ближе к делу, — нетерпеливо бормочет Рэй, переступая с ноги на ногу. — Чего тебе надо, Харрис?       — Я хочу узнать, какого хера тебе не сидится в Колумбайне, — он смотрит на неё с любопытством, облокотившись на старенькую Хонду, замечая, как Рэйчел начинает заминаться. Она что-то скрывает.       Девушка с усердием жуёт нижнюю губу, думая, что ответить. Ответ уже давно созрел в голове, вот только смелости произнести его вслух никак не хватало.       «Ты — главная причина моих страданий, Харрис».       — Я устала от этой школы, — выдыхает, пытаясь собраться с духом. Голос предательски дрожит, и Рэйчел начинает ненавидеть всё вокруг. — Здесь всё напоминает меня сумасшедшую и, мне кажется, никто до конца не поверил в мою… реабилитацию, — внимательно смотрит на Эрика, но на его лице застывает маска безразличия.       «Только ты, гад, в это не поверил, и только из-за тебя у меня сейчас такие проблемы».       — В общем, — продолжает, ощущая, как с каждым словом голос становится слабее. Ужасно, это ни за что не подействует. Неужели она действительно надеялась запудрить мозги Харрису? — Я вообще не понимаю, почему тебя должно волновать подобное. Мои родители уже нашли мне другую школу, и совсем скоро я отправлюсь туда, так что это решение не подлежит обсуждению, — заканчивает, и мысли о скором переезде добавляют холода в голос, разбавляя ту слабость и стирая всякие упоминания о ней. Рэй не обязана отчитываться перед ним — наглым самовлюблённым парнем, которого волновало только то, что она не станцевала для него стриптиз прямо на злосчастной кухне во время идиотской вечеринки.       — Ты врёшь мне, — фыркает Харрис. — Если бы твои родители действительно хотели отправить тебя в другую школу после всех твоих буйств, они бы сделали это ещё два года назад.       И ей больше нечего сказать.       — Отъебись от меня, — произносит нетерпеливо, начиная злиться. — Тебя вообще не должно это волновать, мы никогда не встречались и не состояли в одной компании. Зачем тебе это, Эрик?       Он почему-то вздрагивает, когда она произносит его имя, и Рэйчел впивается в него испытывающим взглядом. Они оба что-то скрывают.       — Ты бы хотела встречаться со мной, Скотт? — Харрис не предлагает, он насмехается. Очередная порция издёвки в его голосе заставляет скривиться. Тем не менее, сердце болезненно сжимается, словно она только что услышала что-то, больно ранившее её. Да что за ерунда?       — Если бы у меня был выбор… — начинает гневно, желая выплюнуть что-нибудь ядовитое ему прямо в лицо, но Эрик внезапно сдвигается с места, делая к ней уверенный шаг. Рэй задерживает взгляд на его мутных глазах, растерянная таким выпадом.       — Хотела бы, — произносит Харрис, и это даже близко не напоминает вопрос. Чёткая констатация факта, утверждение, как будто он выволок эту мысль из её головы и нисколько не сомневался в её верности.       — Самоуверенный ублюдок, — бросает Рэйчел, не понимая, откуда в нём столько напыщенности. Хочется ударить, сбить с ног, повалить на землю, топтать, вцепиться в тёмные волосы и вырвать их с корнями. И это даже близко не будет стоять рядом с тем, что она испытывает каждый день, когда он оказывается рядом.       Очередная усмешка на лице Харриса становится последней каплей. Она замахивается с целью влепить ему смачную пощёчину, но парень реагирует быстрее, перехватывая слабую ручку в сантиметре от лица. Вторая рука резко ложится на талию Скотт, притягивая девушку к себе, и Рэй невольно утыкается носом в его плащ, резко вздрагивая. Одежда Эрика пахнет порохом, и этот запах кружит голову.       «Соберись. Он всего лишь самоуверенный хахаль, ничем не лучший сраных джоков».       — Ты совсем, парень? — бормочет невнятно, рьяно сопротивляясь и пытаясь отпихнуть Харриса от себя, с удивлением отмечая, что делает это на автомате. Неужели ей не хочется отодвинуться?       Абсурд.       — Хватит! — Скотт начинает вырываться с новой силой, цепляясь за него, словно разъярённая кошка. — Из-за тебя у меня одни проблемы! Прекрати, Эрик!       — Сразу бы сказала, что переводишься из-за меня, — довольный голос над ухом заставляет её застыть. Чёрт. С каких пор он стал таким догадливым?       Кажется, они простояли в полной тишине довольно долго, так как через некоторое время довольный-собой-Харрис уверенно произнёс:       — Ну, негоже держать гостей на улице. Ты заходишь, Скотт?