Total Institution

Начальнику тюрьмы достаточно было один-единственный раз взглянуть на Роджерса чтобы стало понятно, что у того шило в заднице. Тот стоял в дверях, технически ожидая разрешения войти, но его гнев ощущался от дверного проёма, делая атмосферу тяжёлой и плотной. Его мускулы были напряжены, мышцы челюсти болезненно сжались, а ясные голубые глаза глядели холодно. В них бушевал шторм. Начальник тюрьмы уже видел его таким, и это всегда приводило к длительным, затяжным спорам и большему количеству бумажной работы, нежели бы он предпочёл. Вздохнув, он ущипнул себя за бровь и в качестве приглашения заходить дернул головой. — Что на этот раз, Роджерс? — прорычал он, уже желая, чтобы эта встреча закончилась. Он не ждал от неё ничего хорошего. Стив вошёл в кабинет, ощущая, как в животе всё скручивается от гнева, сжав губы в тонкую линию. Этот разговор назрел уже давно. — Сэр, — начал он, и взгляд начальника тюрьмы взметнулся вверх, вспыхивая предупреждением. Выдохнув сквозь зубы, Стив сменил тон, позволяя злости перетечь из голоса в тело, и его кулаки сжались чуть сильнее. — Сэр, — снова начал он, в этот раз звуча вежливее, хотя Стив всё ещё не мог избавить голос от едва заметной резкости. — Я вынужден протестовать против условий моего осуждённого. Большой грёбаный сюрприз. Его начальник с фырканьем откинулся на спинку кресла, плотно сжав рот. Стив остался стоять, будучи слишком взбешённым, чтобы привычно занять место напротив него. — Роджерс, условия твоего осуждённого были точно такими же с того дня, как он сюда прибыл, и до сих пор не возникало никаких проблем… — Это и есть проблема, — отрезал Стив, зарабатывая ещё один предупреждающий взгляд. Не нужно было прерывать старшего офицера, но к этому моменту он едва мог держать себя в руках. — Сэр, мой подопечный четыре года безвылазно находился в камере. Ему не предоставили ни прогулок во дворе, ни материалов для чтения. У него нет возможности по-настоящему принять душ. В его камере двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю горит свет. Сэр, все остальные заключённые-одиночники имеют определённую степень доступа к этим привилегиям. Я работал в этом отделении! Я знаю! Начальник тюрьмы поднялся на ноги, но Стив продолжал, его щёки полыхали от гнева: — Остальные получают в день от часа до двух во дворе, у них есть возможность принимать полноценный душ раз в неделю. Все они располагают материалами для чтения. Чем отличается мой заключённый? — Твой заключенный — опасный человек! — резко бросил начальник, и глаза Стива яростно вспыхнули. — А другие нет? Другие тоже опасны, но они люди, так же, как и Джеймс! Он заслуживает лучшего обращения, чем это, сэр, он не машина… — Хватит, Роджерс! — отрезал надзиратель, стукнув ладонью так, что все лежавшие на столе вещи подпрыгнули, и Стив проглотил невысказанное, переходя к мятежному молчанию. Начальник обошёл стол, его поступь была тяжёлой и угрожающей. Он остановился перед Стивом, становясь вровень с подчинённым, и сжал челюсти. — Послушай-ка меня, офицер, — выплюнул он, предупреждающе сверкая глазами, — Ты можешь прийти сюда, ты можешь переубеждать меня в отношении любого придурка, который, как ты считаешь, стоит твоего времени, но ты следишь за своим тоном, понял меня? — рявкнул он, но Стив выдержал его взгляд. — А теперь… — холодно произнёс он, немного отходя в сторону с дрожащей от силы сжатия челюстью. — Я хочу избежать неприятностей с этим маньяком, оснащённым металлической рукой, если это вообще возможно. Я хочу, чтобы он всегда оставался за этой шестидюймовой стальной дверью, и я хочу, чтобы он был тихим и покладистым, любыми необходимыми средствами. Держать его в замкнутом пространстве и чтобы всё было тихо — это твоя работа. А не нянчиться с ним. А теперь пошёл из моего кабинета, пока не сказал что-нибудь, за что будешь уволен. Наблюдая, как начальник поворачивается к нему спиной, Стив с трудом сглотнул и попытался сдержать грозящий вырваться у него поток слов. Видел ли тот своего заключённого лично? Неужели он посмотрел в эти запавшие, измученные глаза и принял решение, что этого человека нужно всю оставшуюся жизнь держать запертым наедине лишь с собственными мыслями? Стив не мог поверить, что это правда. Ему трудно было поверить, что кто-то может приговорить другого человека к такому существованию. Он сжал челюсти, медленно, протяжно выдохнул, и его веки затрепетали, опускаясь. Его начальник угрожал ему увольнением. Стив понимал, что именно это и подразумевается: в прошлом он был достаточно близок к тому, чтобы потерять работу из-за заключённых, но на этот раз он не мог оставить все как есть. — Сэр? Начальник застыл. Он стоял спиной к Стиву, не спеша поправляя на столе всё, что сдвинулось со своего места. Слова Роджерса прозвучали для него как пощёчина. Этот человек не сдаётся? Он поджал губы, оборачиваясь, чтобы взглянуть через плечо, провоцируя его нарваться. Но взгляд Стива был ровным и спокойным, решительным, невзирая на угрозу увольнения. — Печатные материалы? Эти два слова вызвали у начальника тюрьмы больше раздражения, чем туча комаров. Было нелепо, сколько усилий прикладывает этот человек ради одного-единственного заключённого. Но по большому счёту книга была… довольно безобидной. И это заставит Роджерса свалить на хрен из его кабинета. — Хорошо, — холодно проронил он. — Возьми из библиотеки что-нибудь одобренное. Не больше одной книги в его камере за раз, и если из-за этого возникнут хоть какие-то проблемы, твоя задница вылетит отсюда, мы поняли друг друга? Глаза Роджерса так торжествующе заблестели, что начальник тут же пожалел о своих словах. — Да, сэр, — кивнул Стив, и его губы помимо воли расплылись в усмешке, когда он вежливо склонил голову. — Спасибо, сэр. И прежде, чем начальник успел бы сказать что-то, чтобы отменить собственное разрешение, Стив развернулся и выскользнул за дверь. Как только он покинул кабинет, ноги сами понесли его в библиотеку. *** Солдат лежал на кровати, свернувшись калачиком. Его колени находились на уровне груди, а взгляд был остекленевшим и несфокусированным, но он остро ощущал всё вокруг. Он всегда ощущал всё и ничего не мог с этим поделать. Это было пыткой. Его тело, которое заставляло его проявлять постоянную бдительность в практически неизменной обстановке, было не чем иным, как источником тревожности и истощения разума. Что бы Гидра ни делала с его телом, какими бы наркотиками, сыворотками и химикатами его ни накачивала, нечто держало его в состоянии повышенной боевой готовности и редко давало ему отдохнуть. Только один раз за все годы его бдительность затихла, позволив ему полноценно поспать несколько часов кряду. В остальное же время его слезящиеся глаза зорко следили за всем, а адреналин в любую секунду мог помчаться по венам. Его тело всегда было готово сражаться и убивать, даже после столь длительного пребывания в стабильной среде. Сюда ничего не могло проникнуть, и он не мог выйти отсюда. Но всё же Солдат не мог быть спокоен. В тот момент, когда он услышал щелчок двери, пока лишь на расстоянии нескольких помещений, его взгляд прояснился, и он поднялся, выходя из уязвимого положения. Охранник всегда нёс с собой возможность угрозы, хотя пока что по прошествии трёх недель этот охранник ещё не третировал его. Солдат услышал приближающиеся шаги и почувствовал разницу в его настроении. Поступь человека звенела от энергии, и это вызывало в груди Солдата зудящее беспокойство. Когда-то он, возможно, мог бы назвать это любопытством, но теперь это был едва различимый неприятный страх перед неизвестностью. Зазор для еды открылся. На данный момент Солдат привык к этому. Охранник открывал щель всякий раз, когда хотел с ним поговорить. Это была вежливость, несмотря на то, что Солдат в ней не нуждался и не заслуживал её. Его охранник хотел, чтобы он ясно слышал, и, возможно, даже хотел услышать, что он скажет ему в ответ. Но ему редко было что сказать. — Я вернулся и кое-что тебе принёс. Подойди к двери. Голос охранника проник через щель, открытый и дружелюбный, как и всегда, но инстинкт велел Солдату сделать вдох и приготовиться к худшему. Если это была не еда — значит, наказание, независимо от того, сколько заверений слышалось в этом голосе. Но что-то глубоко внутри Солдата заставило его подчиниться — повиноваться, — и он подошёл с безропотной скованностью, подставив руки под прорезь и приготовившись. Нечто лёгкое и твёрдое проскользнуло в неё и с громким стуком упало в его такие разные руки. Он вздрогнул, опустив взгляд. И вдруг напряжение ослабло. В его руках лежала небольшая книга в бумажной обложке. Страницы были мягкими, потрёпанными и загнутыми в нескольких местах, а переплёт с одного угла был порван. Медленно Солдат стиснул её с большей уверенностью, в молчании отступая обратно от двери и переворачивая обложкой вверх. «Властелин Колец: Братство кольца». Его металлические пальцы скользили по названию, упиваясь этой горсткой слов, а мозг начал оживать, когда заброшенные синапсы стали насыщаться возможностью создавать новые связи, прокладывать новые пути. Его глаза впитывали поблёкшие цвета обложки, а нос — запах пожелтевшей бумаги. Книга была старой и многократно читанной, но для Солдата она была совершенно новой. Она была первой и единственной новой вещью, которая когда-либо попадала в его суровый, замкнутый мир. Полностью забыв об охраннике, Солдат рухнул на кровать, каркас которой скрипнул в момент его отрешённости и шока. По возможности он никогда не издавал ни звука, но в этот миг он даже не вздрогнул от шума, произведённого им. Солдат открыл обложку, поглощая каждое слово и не оставляя ни одно непрочитанным. Автор, издатель, авторское право, благодарности. Всё. Солдат впитывал каждое слово, смакуя каждую букву как редкостное лакомство. Потому что это было ново… это было чем-то новым… и слабовольной части Солдата хотелось плакать от облегчения. Стоя за дверью, Стив слушал шокированное безмолвие, шелест страниц и сбившееся дыхание, чувствуя, как его грудь помимо воли сдавило. Он был рад. Рад, что смог получить книгу для Джеймса. Рад, что мог сделать что-то для облегчения душераздирающего однообразия, навязанного его заключённому. Его пальцы мягко коснулись края зазора, а губы приподнялись в лёгкой улыбке. — Мне жаль, что у тебя не было этого раньше… — тихо сказал он, даже не уверенный, что его подопечный расслышал. Но страницы перестали переворачиваться. Стив нервно облизнул губы. Ему действительно нужно было оставаться профессионалом, но после того, как он увидел условия содержания этого человека… он не мог удержаться от мысли: было бы неплохо, если бы тот знал, что кто-то на его стороне… Неуверенно вздохнув, Стив осторожно продолжил: — Они неправильно поступили, оставив тебя ни с чем. Я не позволю, чтобы это снова произошло. Пальцы Солдата замерли на страницах, а слова его охранника волной нахлынули на него. Они звучали приятно… даже успокаивающе, словно он мог потеряться в них и забыть, где находится… словно он мог свернуться калачиком внутри них и почувствовать (хотя бы один-единственный раз) безопасность… Конечно же, это не было так. Этот человек по-прежнему был его охранником, и Солдат не мог позволить какой-либо части себя довериться ему, потому что в конечном итоге охранник причинит боль, и Солдат не хотел усугублять то, что неизбежно произойдёт в будущем. Он медленно опустил голову, его глаза невидяще заскользили по странице — пусть весь мир подождёт, пока чернила и бумага заберут его отсюда, хотя бы ненадолго. Он позволил своим пальцам пробежаться по страницам, а его губы сформировали слово, которое он разучился произносить. Спасибо. Оно пыталось протолкнуться сквозь его застывший рот, но ничего не вышло, и Солдат тяжело вздохнул, испустив дрожащий вздох. Ему дали привилегии. Их было немного, и они были редкими, и, честно говоря, Солдат был совсем не уверен, как реагировать. В тишине, по другую сторону двери Стив слабо, безропотно улыбнулся. Привилегия или нет — она всё ещё не давала ему права на компанию Джеймса. Его подопечный по-прежнему ничего ему не был должен — ни слов, ни времени, и Стив уважал его молчание, не зная, что сломленный человек, находящийся под его надзором, прямо сейчас боролся с собой, изо всех сил пытаясь выразить словами чувства, которые внезапно сдавили его грудь. Даже не зная об этом, даже не представляя, что что-то в Джеймсе стремилось поговорить с ним, Стив ничего не имел против него. Опустив подбородок, Стив плавно задвинул маленький зазор, тихонько щёлкнув замком. Он оставил Джеймса за чтением. Он был уверен, что тому это было нужно. Солдат слушал, как шаги охранника уводили его прочь от двери камеры, и где-то поблизости тихо скрипнул стул. Он слушал, как звук чужого дыхания покинул пределы слышимости его усиленных чувств, оставляя Солдата с этим…этим даром. Он не был уверен, что сделал нечто, чтобы заслужить эту привилегию. Он снова перевёл взгляд на страницы, погружаясь в тишину, как и каждый день в течение последних трёх недель. Возможно, если бы он старался достаточно сильно, он смог бы выразить словами то, что хотел услышать его обработчик. Но слова намертво застряли в горле, отказываясь вырваться на свободу, когда они были ему так нужны. И впервые Солдат неожиданно задался вопросом, почему он этого хотел. Почему он так хотел поблагодарить его, поговорить с ним? Благодарность не была заложена в его программировании. Он был предназначен принимать то, что ему давали: наказание или вознаграждение — с молчанием, покорностью, подчинением. Тем не менее, прямо сейчас… этот конкретный обработчик заставил его пожелать разрушить шаблон. Нет… не обработчик. Стив. Он неуверенно сглотнул. Возможно, он не мог прямо сейчас наладить с ним разговор, но он мог настроиться на перемены в будущем… он мог начать думать о нём по имени… Он мог дать ему имя в своём уме, как дал Стив ему самому… Тот не звал его по номеру. Не называл Солдатом или Активом. Он называл его Джеймсом… И его охранник — Стив —заслуживал такого же уважения с его стороны. Позволив этой решимости проникнуть внутрь, Солдат — нет — Джеймс, устроился чуть свободнее на койке и медленно позволил себе погрузиться в мир переплетённой бумаги и чернил, который находился у него в руках. В мир, который… Стив? правильно… Стив ему подарил. Время от времени он возвращал себя обратно, возвращался в свой суровый, яркий, беспощадный мир просто для того, чтобы напомнить себе. Он был Джеймсом. А его охранником был Стив.