Total Institution

Стив вел учёт изменений, происходящих с его заключённым, в неделях. Казалось, что за меньший промежуток времени не происходит и двух подобных случаев, и Стив не мог его винить. Одно слово в неделю было нормой. Его рекорд — два слова в первый день — всё ещё не был побит. Прошло полторы недели с тех пор, как Стив просунул потрепанный экземпляр «Братства Кольца» в щель для подноса с едой, и с тех пор он не услышал в ответ ни звука. Джеймс вполне мог зашвырнуть книгу в угол своей камеры и не прикасаться к ней, презирая всё, что мог принести ему охранник. А может, он упивался каждым словом. Стив этого не знал, но хотел позволить всему идти своим чередом, если для них это было возможно. И поэтому он продолжал соблюдать устоявшийся распорядок дня. Поднос внутрь. Поднос наружу. Дважды в день, изо дня в день. Сегодня Стив открыл зазор для еды и слегка улыбнулся, услышав тихое движение по другую сторону массивной белой двери. — Обед, — сообщил он, просовывая поднос внутрь, и почувствовал, как напряжение в руках ослабло, когда его заключённый забрал еду. Стив прислушивался к тихому шороху, резкому скрипу кровати, когда на неё садились, и снова любопытство заставило его задать прямой вопрос. Стив облизнул губы, рассеянно ведя пальцами по кромке щели: — Джеймс, ты… гм… ты вообще читал? Сидя на своей узкой, жёсткой койке, заключённый оторвал взгляд от еды. Джеймс. Правильно, это был он, в сотый раз напомнил он самому себе. Пытаться отбросить прозвище «Солдат» или «Актив» оказалось труднее, чем он думал. Но он пробовал. Он пытался быть Джеймсом и хотел, чтобы его охранником был Стив. Не спеша он позволил вопросу затопить себя, размышляя, как на него ответить и способен ли он вообще дать ответ. Краткий ответ: да. Длинный ответ: да, и это было самое большое облегчение, которое он испытывал за четыре года. Да, и он перечитал это дважды… нет, трижды за минувшие двенадцать дней. Да, и, хотя бы на короткое время голоса в его голове замолчали. Спасибо. Джеймс выдохнул и заставил работать свои заржавевшие голосовые связки; заставил свой рот подчиниться разуму. — Да… Короткий ответ. Это было лучше, чем ничего. Стив почувствовал, как его сердце подпрыгнуло в груди, а слабая, терпеливая улыбка на губах внезапно растянулась в широкую ухмылку. Джеймс не гнушался книгой. Небольшую помощь, которую Стив мог предложить, приняли, и он почувствовал волну облегчения, охватившую его душу. Заключённый отвлёкся. Получил передышку, хотя бы на несколько часов. «Тебе понравилось?» — крутилось у Стива на языке, но он сдержался. Это было прямым вопросом, и Стив уже позволил себе сегодня один. Он не станет загонять своего заключённого в угол, чтобы получить больше ответов. Он оставит это на его усмотрение и примет привычное молчание. — Надеюсь, тебе понравилось, — тихо сказал Стив. Его тон был располагающим, призывая ответить, но не требуя этого, и Стив услышал медленный беспокойный скрип, словно заключённый переместился поближе к месту, где он сидел. Прошло много времени, и Стив уже повернулся, чтобы отойти от двери, когда ему вслед прозвучал осторожный, хриплый голос: — Мне… Мне понравилось. Стив застыл на месте, не сразу поняв, что произошло. Он привык к тому, что его мягкие подсказки оставались без ответа, и эта реплика его потрясла. Стив быстро моргнул и оглянулся, открыв рот. Три слова. Три слова за день. Это было больше, чем Стив когда-либо рассчитывал услышать. Сглотнув, он развернулся обратно, медленно приседая, пока не оказался на одном уровне с прорезью. Он мог видеть только кусочек заключённого, сидевшего на кровати. Мельком заметил мускулистые ноги и разные по своей природе руки, держащие поднос. Он не видел его лица с самого первого дня. Большую часть времени Джеймс старательно держался за пределами поля зрения Стива, и то, что часть его была на виду, было редкостью. Стив тщательно подбирал слова. Мысль о том, чтобы действительно уговорить Джеймса выйти на небольшой разговор, буквально заставляла его ощущать покалывание в теле от предвкушения и осознания, что он постепенно добивается хоть какой-то, пусть и странной, формы доверия. — Хорошо, — ответил он, сохраняя мягкий и тёплый тон. — Я рад. Если хочешь…я принесу тебе следующую книгу. Находившийся внутри Джеймс внезапно позабыл о подносе с едой у себя на коленях, который обычно в это время дня оставался единственным, на чём он был сосредоточен. Он осторожно поставил его на матрас и, глубоко вздохнув, медленно направился к прорези. Он не привык рассматривать людей, не привык к тому, чтобы рассматривали его, но он также мог распознать ложь в чужих глазах. Джеймс мог понять, будет ли этот дар как-то использован против него. Стив заметил движение и глотнул воздуха. Джеймс сместился в поле его зрения, и Стив затаил дыхание. Наверное, с его стороны было неправильно даже думать о подобном, но его заключённый был прекрасен. Его глубокие, наполненные страданием глаза прожигали душу и заставляли что-то внутри полыхать. Его сухие, потрескавшиеся губы были полными и кроваво-красными, и Стив внезапно обнаружил, что задыхается при мысли о том, как эти губы будут ощущаться в поцелуе. Большую часть этих пяти недель он провёл в попытках помочь этому человеку, пытаясь обращаться с ним гуманно, как он того заслуживал, и теперь, когда он второй раз по-настоящему его увидел, Стив почувствовал, как зашевелилось роковое влечение, разгорающееся где-то глубоко в животе. Подобного рода мысли могли довести его до увольнения, если он их реализует. И, кроме того, его заключённый явно был не в состоянии кому-то доверять и тем более отвечать взаимностью на любую симпатию. Они просто не могли пойти дальше. Стив хотел, чтобы к этому человеку относились справедливо и достойно. Он мог признать, что зашёл так далеко, что у него развился своего рода защитный инстинкт в отношении заключённого, и теперь он также мог оценить, что тот был очень красив, но на этом всё должно было закончиться. Вот где это надо было прекратить. Ради блага всех вовлечённых участников… Джеймс почувствовал, что его охранник смотрит на него, но такое выражение лица было ему незнакомо. В течение секунды Стив просто смотрел, затем в его глазах вспыхнула непонятная борьба, и он опустил взгляд. Инстинктивно Солдат сделал то же самое. Его губы дёрнулись, а горло напряглось от невысказанных слов. На языке ощущалась сухость, а живот скручивало от нервного напряжения. Как попросить что-то для себя? Его обработчик — Стив — предложил это, но подтвердить, что он хочет больше редкостного удовольствия, чем ему дали… это было похоже на недопустимый удар по власти над ним. Его губы снова сжались. Стив запечатлевал Джеймса в памяти, впитывая угловатые, симметричные черты лица, на которое ему было так приятно смотреть. Нервно облизнувшись, Стив снова попытался узнать: — Хочешь вторую книгу, Джеймс? Человек за дверью глубоко и медленно выдохнул через нос, и охранник увидел, как в его глазах тоска смешалась со страхом. Он так сильно хотел попросить, но боялся, что его жадность используют как оправдание, чтобы причинить ему боль. Но, как бы то ни было, на этот раз Стив непроизвольно задал прямой вопрос, и установка подчиняться обработчику залегала намного глубже, чем страх перед наказанием. Заключённый усилием воли расслабил горло, рисуя в своем воображении слова, прослушивая их в уме, прежде чем сумел сформировать их губами и языком. — Да… — проскрипел он, не привыкнув использовать собственный голос столько раз за день, а тем более в течение одного часа. Он тяжело сглотнул, его ресницы затрепетали в тревоге, а грудь сдавило. — Пожалуйста… — смиренно прошептал Джеймс. Он не был уверен, какова цель этого слова: сделать его неприемлемую жадность более раболепной или попросить за неё прощения. Он этого не знал. Это не имело значения. Одно напряжённое мгновение спустя Солдат поднял взгляд, встречая ошеломляюще голубые глаза своего охранника. Рот Стива растянулся в тёплой, обезоруживающей улыбке. Эти глаза, которые поначалу казались столь резкими для истерзанных ощущений Джеймса, были нежными, глубокими и невероятно ласковыми. Голоса в его голове стихли до фонового шума, невнятно нашёптывая о забытом небе; небе, о котором он теперь помнил только благодаря ясным голубым глазам его охранника. И вдруг Солдат — Джеймс — почувствовал, как в его животе развязался узел страха, уступая место осторожному облегчению. Этот человек не собирался причинять ему боль. Джеймс был слишком измучен, чтобы верить, что тот никогда не причинит ему вреда, но робко начал надеяться, начал верить, что, возможно, он не сделает ему больно прямо сейчас, или, если ему повезёт, даже в течение какого-то времени. До тех пор пока тюрьма не ожесточит и не испортит этого человека, как она делала со всеми остальными, Джеймс мог хотя бы на краткое время взрастить хрупкую убеждённость, что находится в безопасности. Это могут быть месяцы, у него может быть даже целый год покоя, и он позволит себе насладиться каждым мгновением, пока в конце концов этот добрый обработчик тоже не отвернётся от него. Стив не мог подавить радостную дрожь, которая его пронзила. Джеймс разговаривал с ним. Он позволил себе просить о чём-то, даже если это требовало небольшого, мягкого побуждения. Джеймс дарил ему крупицы, крохи доверия. Пусть даже всё доверие, которого ему удалось достичь, окончилось бы этими несколькими маленькими победами, но Стив был полон решимости сберечь ту малость, которую ему дали. Стив хлопнул рукой по двери в два коротких касания и немного отодвинулся от зазора, мягко улыбаясь. Он наблюдал, как мерцают следящие за ним, наполненные осторожностью и мукой глаза его заключённого, и ободряюще ему кивнул. — Хорошо, — сказал он тепло. — Я возьму её для тебя. Просто отлучусь на минутку. Солдат молча кивнул, отступая назад и наблюдая за каждой частью тела своего охранника, которую он мог видеть, с осторожной, сдержанной надеждой. Он не считал, что должен доверять этому человеку, но тем не менее маленькая частичка его покрытого рубцами, изуродованного сердца этого хотела. Он смотрел, как тот отошёл, как закрылся и защёлкнулся зазор на двери, а затем жадно вслушивался в уходящие шаги, пока они не затихли. На этот раз его тело будет действовать согласно его инструкциям. На этот раз он собирался его поблагодарить. *** Через несколько минут зазор снова открылся после раздавшегося звука шагов вернувшегося Стива. Когда Солдат услышал их приближение, что-то странное случилось с уголками его рта. Они сжались и дёрнулись, потянувшись немного вверх, прежде чем он слегка закусил внутреннюю сторону, чтобы остановить это выражение лица. Оно было незнакомо, хотя он уже дважды видел такое выражение на лице у своего надзирателя. Улыбка. Это было не то выражение, которое ему позволялось, но тело отреагировало без разрешения, улучив момент, чтобы почувствовать что-то настолько близкое к счастью, насколько это было возможно для его истерзанных эмоций. Звук дыхания Стива достиг его чувствительных ушей, и его энергия, казалось, просачивалась сквозь щель размерами 3x10 дюймов. Джеймс соскользнул с кровати, двигаясь с меньшей нерешительностью, чем, насколько он помнил, когда-либо раньше. Счастье было неподходящим словом. Он был не совсем счастлив. Он полностью не избавился от страха, но, возможно, он ощущал предвкушение… может быть, волнение или даже радость. Его эмоции были слишком заржавевшими, чтобы точно их определить. Он настолько привык к своему набору из страха, тревоги, депрессии и апатии, что едва мог распознать другие чувства. Но они были внутри него… впервые за четыре года… они там были. — Властелин Колец: Две Башни, — зачитал Стив с другой стороны двери, и Джеймс почувствовал внезапное желание дотянуться до книги через щель. Его рука туда помещалась, но у него на запястье ещё был толстый пузырящийся шрам от химического вещества, которое распылили на его уязвимую кожу, когда он попытался так сделать в прошлый раз. Джеймс держал руки поблизости от щели, томясь беспокойным ожиданием. Он переминался с ноги на ногу, напряжённо и нетерпеливо. Когда ничего не произошло, из его горла вырвалось что-то вроде хныканья. Он быстро подавил этот непозволительный звук. — Ты можешь передать мне другую книгу обратно? И в эту секунду его страстное желание, практически возбуждение превратилось в шелуху ошеломлённого разочарования. Он забирал её у него. Его книгу. Его привилегию. Солдат выдохнул и подался назад, его глаза потемнели. Охранник, вероятно, не собирался давать ему новую книгу. Эту уловку было ещё проще осуществить, чем отнять у него привилегию силой. Его руки собственнически прижали к телу потрёпанную стопку бумажных листов. Стоя снаружи, Стив запнулся из-за тишины. Он пристально глядел на дверь, ожидая, что в щели появится краешек мягкой обложки, но оттуда ничего не выскользнуло, и Стив вздохнул. — Джеймс, — тихо сказал он, положив свободную руку на дверь и практически касаясь тёплого металла лбом. —Я не могу позволить, чтобы у тебя там было больше одной книги… Это было моим ограничением, чтобы добиться этого для тебя, и я должен сдержать обещание, которое дал своему начальнику, ладно? Я обещаю, что верну «Братство», если захочешь, но нужно поменяться. Одна книга. Мне жаль. Солдат почувствовал, как его челюсти сжались, почувствовал, как доверие вспыхнуло и тут же погасло, но всё же оно отказывалось полностью исчезать, независимо от того, насколько глубоко он пытался запрятать его. Книга в руках ощущалась знакомо и уютно. Его единственный побег от реальности. И охранник хотел забрать её. Но мелькнувшая в щели вторая книга заставила его подозрительность поколебаться. Джеймс медленно, осторожно подошёл к двери, тихо ступая босыми ногами по ровному бетонному полу. Он всё ещё крепко прижимал к себе книгу, но жадность, которую этот охранник в нём расшевелил, стремительно возрастала. Он позволил себе желать и теперь не был уверен, что сможет вернуться к жизни без желаний. Он не был уверен, что выдержит, если компанию ему снова составит только резкий белый свет и если в его распоряжении будут только голоса, скребущиеся внутри черепа. Он оторвал книгу от груди, по-прежнему сжимая её в руках, будто защищая. Стив увидел, как сквозь щель медленно проскальзывает краешек книги. Это движение было пронизано подозрением и нежеланием, будто Джеймс совершенно не хотел её выпускать. Стив подождал, пока больше половины книги не протиснется сквозь щель, прежде чем осторожно взяться её корешок. На мгновение он почувствовал сопротивление и ослабил хватку, не вырывая книгу из рук своего заключённого. Но потом Джеймс медленно сдался, испустив сдавленный звук. Это был первый звук, услышанный Стивом от Джеймса, который не был тщательно и старательно проработан до произнесения. Он прозвучал болезненно. Против воли. Почти в тот же момент, когда книгу забрали из его рук, Джеймс увидел, как к нему придвигается вторая книга, и он рефлекторно схватил её, вырывая из рук у Стива. Он быстро утащил её к себе, развернул обложкой кверху и мигом пробежал глазами всё написанное на ней. Наконец небольшая часть напряжения покинула его тело. Новая книга благополучно оказалась в его руках. Первая книга была в руках Стива, но когда Джеймс дал бдительной подозрительности отступить, он с осторожностью позволил себе подумать, что, возможно, здесь может быть безопасно. Страницы под прикосновениями ощущались знакомо и надёжно, и кончики пальцев его правой руки заскользили по ним. Они были так же потрёпаны, как и страницы его книги. Обложка была такой же рваной, и он был уверен, что поля были расписаны ругательствами, но когда он перевернул первую страницу, всё это растаяло. Сейчас книга принадлежала ему, пусть и на время. За разделяющей их стальной преградой Стив почувствовал, как его губы растянулись в лёгкой, довольной улыбке. Он ощущал тяжесть книги в руке и слушал тихое дыхание Джеймса по другую сторону двери камеры. Теперь он оставит его одного, предоставит самому себе, в надежде, что в следующий раз Джеймс сможет достаточно ему доверять, чтобы попросить что-то для себя. Рука Стива переместилась к дверце зазора, взявшись за маленький выступ. Внезапно, словно вспышка молнии, на краю прорези сомкнулись пальцы, и Стив от неожиданности дёрнулся, когда его тёплая кожа мимолетно коснулась холодного металла. Его рука неподвижно замерла, он не осмеливался шевельнуть ею. Джеймс загородил то место, где дверца закрывалась, едва касаясь своими пальцами руки Стива. На мгновение воздух тяжело и безмолвно повис между ними, и сердце Стива неистово стучало в рёбра. Пальцы, лежащие на краю прорези, дёрнулись, и его слуха коснулся хрип неуверенного дыхания — тихие, прерывистые звуки, едва слышные из-за двери, пока Джеймс пытался выговорить слова. — Спасибо… Это произнесённое с запинками слово было едва различимо из-за сбившегося дыхания, как будто его речевой центр был повреждён из-за того, как им столь долго не пользовались, и Стив понимал, что в целом это было вполне возможно. Если Джеймс редко разговаривал в течение четырёх лет и с ним самим очень мало общались, его навыки речи наверняка заржавели. Ему могло понадобиться много времени, чтобы снова привыкнуть разговаривать. Годы без практики, возможно, когда он пытался общаться, ему даже причиняли боль… и Джеймс решился с ним поговорить. Грудь Стива сдавило, губы шевельнулись в печальной улыбке, и на секунду Стив осмелился придвинуть руку чуть ближе к пальцам Джеймса. Почувствовав прикосновение, Джеймс резко отодвинулся, а его рука исчезла из щели, быстро скользнув обратно. Стив не мог ожидать ничего другого. Его рука медленно сместилась обратно к защёлке, он не спеша взялся за неё, но глаза Стива всё ещё были прикованы к прорези, и этот самый момент в его груди начало расцветать что-то, похожее на привязанность. Этот человек, за которым он надзирал больше месяца, начинал открываться, по крошечной крупице за раз, и для Стива каждый проблеск, который у него случался, был подарком. Мягко улыбаясь, Стив потянул раздвижную дверцу, закрывая её с мягким щелчком. — Пожалуйста, Джеймс.