Total Institution

Солдат замер, тяжело привалившись к койке. В его распоряжении было несколько минут до того, как вернётся Стив, прежде чем ему придется собрать все фрагменты воедино и притвориться, что его разум внезапно не замкнуло. Он был измотан. Джеймс прикрыл глаза от света, и из его губ выскользнул непозволительный стон боли. У него болело всё: тело и разум, эмоции спутывались в кишках в пульсирующий, напряжённый узел. Каким-то образом Стив выманил из него эти слова, дав взамен другие, но они вызвали вал смятения, страха и боли. Он был уверен, что прежде помнил всё это, но каждый раз, когда он вспоминал, Гидра причиняла ему боль. Они привязывали его и стирали его разум электричеством, и весь его мир становился белой агонией. Снова и снова, из раза в раз, пока он не начал самостоятельно блокировать воспоминания, забаррикадировав их в маленькой комнатушке своего сознания, где они не могли причинить ему боли. И теперь Стив нарушил этот барьер и позволил тоненькой струйке просочиться наружу. Что произойдёт, если он снесёт этот барьер? Джеймс вздрогнул. Если Стив сломает стену, он был уверен, что сломается вместе с ней. Всё ещё чувствуя себя обессиленным и больным, Джеймс смог поднять своё тело с пола, переместив эту трясущуюся, оцепеневшую массу мышц и костей на жёсткую койку. Он рухнул на неё с рваным вздохом, ощущая себя измученным. Выдохшимся. Это жёсткое эмоциональное потрясение истощило его жизненную энергию. Оно украло его силы и наполнило веки тяжестью. Джеймс чувствовал, что готов проспать целую неделю, но в нём по-прежнему шевелились привычные бдительность и беспокойство, которые лишали его способности отдыхать. Он лежал на койке, затаив дыхание, пока до его ушей не донёсся звук шагов возвращающегося Стива. Они были медленными и нерешительными. Джеймс неосознанно следил за скоростью своего дыхания, умышленно делая его ровным. Он желал компенсировать неприятные эмоции, которые, возможно, возникли у Стива из-за проявления его слабости. Ведь неприятно видеть, как чей-то разум сам собой переключается. Джеймс надеялся, что этот недостаток в его конструкции не станет поводом для наказания. Джеймс моргнул, чувствуя себя так, словно его вскрыли и выпотрошили, но инстинкт заставил его перевести ноющее тело в более защищённое положение. Сейчас самое худшее время для того, чтобы его обработчик действовал ему во вред, но после столь долгой жизни, которую он прожил, Джеймс привык к худшему. Он поднялся на ноги, стоя спиной к стене, вне ограниченного щелью в двери поля зрения Стива. Он не хотел, чтобы тот видел уязвимое состояние его тела и разума. Щель тихо открылась, и в течение некоторого времени Джеймс слушал напряжённое, нервное молчание. Стив стоял снаружи с пересохшим ртом, держа в одной руке книгу. Он чувствовал себя неуверенным и виноватым, желая понять, почему несколько простых слов о человеке, которого даже не существует, потрясли заключённого до глубины души. Он хотел стереть всю боль и страх, которые вспыхнули в его глазах. Хотел извиниться за это и заставить их исчезнуть. Хотел исправить ущерб, который причинил. Боже, он оставался здесь единственным человеком, который не причинял Джеймсу боль. Как же так получилось? Охранник с трудом сглотнул, судорожно сжав пальцы на книге. — Джеймс, я… ты в порядке? Его голос звучал тихо. В тоне не было ни капли властности; это был опасный ход, но единственно необходимый. На данный момент Стив позволил себе забыть о том, что он охранник Джеймса. Молчание сворачивалось витками и медленно просачивалось через щель. Воздух пропах потом и страхом, и Стив почти задыхался от вины, комом вставшей в горле. Что бы он ни сделал, это заставило Джеймса бояться… бояться очень сильно, а Стив так надеялся избежать этого. — Послушай… — мягко начал он, его пальцы заскользили по двери в прикосновении, которое он так хотел предложить Джеймсу. — Прости, я сказал что-то, что тебя расстроило, я не знаю, что именно, но прости… — Он присел, упираясь лбом в дверь и опуская ладонь на равнодушный, бесчувственный металл. — Я не хотел тебя напугать… Джеймс…Я обещаю, что не сделаю тебе больно. Осуждённый медленно позволил своему телу оторваться от стены и направиться к двери. Его губы дёрнулись, слова теснились в глубине сжатого горла, но не могли прорваться наружу. Что-то в нём отчаянно хотело успокоить Стива, и он не мог полноценно выразить это вслух. Не мог дать знать, что он понял. Металлические пальцы дотронулись до двери с приглушённым, безжизненным стуком, а тело Джеймса опустилось и напряглось, ощущая, как энергия Стива звенит по другую сторону разделявших их шести дюймов. Его горло расслабилось, и губы начали проговаривать слова, хотя разум пытался его одурачить, внушая, что он неспособен их произнести. — Я… неисправен… Это больше не повторится. Стив выдохнул с болезненным стоном. Выбранные Джеймсом обороты речи проникли ему в грудь, наполняя болью сердце. Его подопечный расстроился, он паниковал и был напуган, и он… он назвал это неисправностью? Стив был наслышан о Гидре, обо всех этих ужасах. Он знал, что этот человек был одним из её солдат, но… они обращались с ним, как с машиной, как с частью оборудования, которое становилось бесполезным ломом, если случался какой-то сбой в его работе? В этом не было сомнений, судя по тому, как вёл себя Джеймс. Его голос звучал надрывно и устало, но он всё ещё боялся наказания. Он практически ожидал, что ему причинят ему боль за проявление эмоций, и желудок Стива скрутило от этих мыслей. — Нет… Джеймс, нет… Ты…ты просто был расстроен… В этом нет ничего страшного… До тех пор, пока ты не вымещаешь это на мне, пока не проявляешь жестокости в отношении меня, я никогда не накажу тебя за то, что ты расстроен, понимаешь? — Стив прижался лбом к двери, прерывисто и горестно дыша. — Тебе позволено… Тебе позволено расстраиваться… Но если ты скажешь мне, что я сделал… я никогда не поступлю так снова… По другую сторону двери Джеймс ощущал, как в сердце до боли бьётся непонимание. Он… он не причинит ему боли понапрасну… Он не причинит ему боли за неисправность… Почему? Почему бы Стиву не сделать ему больно? Джеймс постарался умерить своё замешательство, смять его и выкорчевать, освободив измученное сердце. Сейчас он был не в состоянии удивляться. Пока что Стив определил для него только один случай, в котором он мог его наказать, — насилие над обработчиком, и этого, Джеймс был уверен, можно избежать. Он сдерживал насилие по отношению к Гидре бог знает сколько времени, хотя они активно его затравливали. Стив был таким добрым, каким только мог быть обработчик… У него не возникло бы желания на него напасть. Джеймс медленно позволил своей правой руке скользнуть вдоль двери, осторожно расположив её на краю щели. У него не было слов для Стива о том, что тот сделал, спровоцировав поток его воспоминаний. Он не мог сказать ему, как избежать повторения подобного, но он медленно вздохнул и позволил своим губам произнести слова иного рода: — Я… в порядке. Стив увидел, как пальцы его подопечного легли на край прорези, практически приглашающе, и почувствовал, как внутри разгорается трепетное тепло. Его рот изогнулся в осторожной, извиняющейся улыбке. — Хорошо… — мягко сказал Стив, не уверенный в том, что поверил ему, но желая дать Джеймсу уединение. Он не имел права требовать точной информации о том, как Джеймс действительно себя чувствовал. — Я постараюсь быть внимательнее, — его взгляд упал на руку на краю зазора, на пальцы, свободно обхватившие металлический край, и в его груди вспыхнуло искушение. Раньше он прикасался к Джеймсу только раз, это было не более чем мимолётное касание, но теперь любопытство подтолкнуло его к осторожным действиям. Протянув ладонь, Стив очень медленно опустил руку, положив свою кисть поверх руки Джеймса. Пальцы напряглись и сжались под прикосновением, и Стив был более чем готов отступить и извиниться, прежде чем они усилием воли расслабились. Рука по-прежнему опиралась на зазор вместе с рукой Стива, тёплой и сильной, лежащей поверх пальцев Джеймса. Разделённые шестью дюймами стали, двое мужчин вместе шокировано уставились на это соприкосновение. Джеймс стоял, застыв на месте, его тело напряглось, а взгляд был прикован к руке. Его сердце неистово колотилось, но какие-либо признаки угрозы отсутствовали. Стив почувствовал, как его живот и грудь наполнились теплом, а воздух, казалось, потрескивал от энергии, струящейся между ними. Но он знал, что не сможет длить этот контакт. Стив поднял кисть, два раза успокаивающе похлопав Джеймса по руке, прежде чем отодвинуться. Его лицо горело. Стив быстро отвернулся от двери, увидев, как рука заключённого выскользнула из поля зрения, оставив его наедине с совершенно неуместными и совершенно непозволительными чувствами. Со второго взгляда Стив осознал, как красив был Джеймс. Второе прикосновение послало рой бабочек порхать в его животе. Он пытался сказать себе, что это ничего не значило, что это было волнение при достижении прогресса с человеком, заслуживающим лучшего, чем искалеченная жизнь, к которой его приговорили, удовлетворение от того, что ему достаточно доверяли, чтобы делиться прикосновением, но это было не так. Стив прикрыл рукой рот, в его животе будто завязался узел. Джеймс ему нравился. Это чувство не было удовлетворением или волнением… Это была привязанность, и она выходила из-под контроля. Он должен был остановиться. Он должен был затормозить эти эмоции прямо сейчас и больше никогда их не выпускать. На карту было поставлено слишком много. И кроме того… почему Джеймс вообще должен был хоть когда-нибудь проникнуться какими-то ответными чувствами к охраннику? Раньше они все только ранили и мучили его. Стиву повезёт, если Джеймс сможет когда-нибудь довериться и ему будет с ним комфортно, но он никогда не будет испытывать к нему никаких чувств. Было несправедливо, что Стив позволил своим эмоциям так закрутиться по отношению к человеку, который не сможет на них ответить, но это было ещё более несправедливо по отношению к Джеймсу. Он столько пережил… Стив видел, как он реагировал на угрозы, даже на потенциальные угрозы. Когда Стив дал ему первую книгу, Джеймс боялся, что то, что покажется через щель в двери, будет наказанием, но тем не менее он склонил голову и протянул руки. Он готов был стерпеть ужасные вещи, чтобы избежать ещё худшего наказания, и Стив в глубине души знал, что если он каким-либо образом станет добиваться Джеймса, тот воспримет это так же, как и всё остальное. Он бы подчинился Стиву, хочет этого или нет, и лишь одна эта мысль заставила желудок Стива взбунтоваться. Одна лишь мысль о том, что Джеймс воспримет его симпатию как наказание, принесла Стиву спазм тошноты. Даже размышлять о том, что Джеймс чувствует себя больным и напуганным из-за его прикосновения, но всё же принимает его с вынужденной, покорной улыбкой, — это больше, чем мог вынести Стив. Он не мог… он никогда не сделал бы с ним такого… Поэтому Стив подавил это опасное влечение и заставил отхлынуть жар, охвативший его щёки. Он не позволит этим чувствам снова всплыть на поверхность… Стив повернулся к щели, которая по-прежнему была открыта после того, как он отвернулся. Рука Джеймса исчезла внутри, и, казалось, тишина насмехается над ним из-за двери. Это прикосновение было ошибкой. Стиву просто нужно было убедиться, что этого больше не повторится. Призрак разделённого касания тяжело повис между ними, но Стив решил это проигнорировать; вместо этого он достал из своей сумки третью часть «Властелина Колец». Он тихо протянул книгу в зазор, терпеливо ожидая и не произнося ни слова. Прошло много времени, прежде чем Джеймс её заметил. Возможно, он стоял спиной к двери, а может, был погружен в раздумья или разбирался с паникой от прикосновения, которому подверг его Стив. В любом случае, это было нехорошо, и Стив ощутил, как вина сжимает ему горло. Наконец тяжесть книги в его руке уменьшилась, когда Джеймс взял её со своей стороны. Даже безо всяческих слов и просьб «Две башни» послушно протолкнулись через щель, и Стив взял книгу дрожащими руками. Его губы приоткрылись, рот пересох. Он так сильно хотел что-нибудь сказать, чтобы замять ужасную ошибку, которую он совершил, прикасаясь к Джеймсу, когда тот, возможно, этого не хотел. Но слова застряли у него в горле, отказываясь появляться, и Стив беспомощно промолчал. Он отошёл от двери, ощущая, как наваливается мучительная вина, а этот проступок в его сознании разрастается из неосознанной ошибки до ужасного нарушения границ. И для Джеймса это вполне могло быть так. Он был хрупким и сверхчувствительным. Его так сильно ранили, а его тело подвергалось большей жестокости, чем Стив мог себе представить. Лёгкое прикосновение могло нанести сокрушительный удар по Джеймсу. Кожа Стива покрылась мурашками от понимания, рука дёрнулась, и он сглотнул комок в горле. Больше никаких прикосновений. Потому что Стив предпочёл бы отрезать собственную руку, чем нанести ещё больший ущерб сломленному, исстрадавшемуся человеку, находящемуся под его опекой. Внутри камеры Джеймс осознал, что сидит на полу, спиной к стене, поджав под себя ноги. На его правую руку, мягко обхватывающую левую металлическую ладонь, упал блик. Он знал, что это уловка разума, но он чувствовал… тепло… не такое тепло, как в его камере. Не удушающий, беспощадный жар, из-за которого он был готов выползти из собственной кожи. Это было по-другому, словно мягкий, нежный трепет бьющегося сердца. Это тепло было как солнце, правда, он не был уверен, что может точно вспомнить солнце; как ласковые слова и улыбка, которая доходила до кротких голубых глаз. Он осторожно поднял кисть, прижавшись щекой к тыльной стороне ладони, и его веки затрепетали, закрываясь. Так вот что такое прикосновение. Оно было мягким и тёплым, немного застенчивым и неловким. Он осторожно потирал руку, которая раньше только ранила и убивала, и чувствовал себя немного чище, чем всегда. Первое легчайшее соприкосновение их пальцев напугало Джеймса, и он отдёрнул руку прочь, но в этот раз…в этот раз он подавил инстинкт и позволил себе почувствовать. Это касание разнеслось по его венам, от пальцев к самому сердцу, заставляя его задыхаться и желать. Оставляя его с осознанием, что ему чего-то недоставало в течение очень долгого времени, и это крошечное, томительное ощущение пробудило застарелую потребность в том, что он так долго хоронил и подавлял. Джеймс сильнее прижал руку к лицу, представляя, что всё ещё может ощущать нежное прикосновение пальцев к своим собственным. Он позволил воспоминаниям проникнуть в раны души, но воспоминания покинули его, оставляя ощущение внутренней пустоты. Мягкое, трепетное тепло исчезало, оставляя Джеймса с внезапным чувством беспокойства и острой нужды… И Стив ушёл, не сказав ни слова.