Total Institution

Ответом ему был маленький резкий кивок заключённого, глядящего в сторону из-за внезапной вспышки стыда, и ужас заполнил голову Стива, заставляя его почувствовать головокружение. Этот сломленный, красивый мужчина, чья ладонь так доверчиво лежала в его руке, даже не знал, кем он был… Неудивительно, что он никогда не упоминал конкретных деталей. Его жизнь была чистым листом, не заполненным ничем, кроме страха, боли и тюремного заключения. Он не знал жизни вне камеры и не помнил ничего из того, что его сюда привело. У Стива это не укладывалось в голове. Этот человек едва знал даже почему его приговорили к этой жизни в изоляции и жестокости. Получается, он не знал, что сделал? Стив испустил дрожащий вздох; этот ответ на его осторожный, но невинный вопрос был намного мрачнее и болезненнее, чем он мог предположить. — Значит… ты не помнишь всех тех вещей, которые совершил? — взгляд Стива замер от шока. Джеймс вздрогнул. Его рука дёрнулась в попытке скорее высвободиться из ладони Стива, и того пронзило внезапное осознание. — Подожди! — выпалил он, отчаянно хватаясь за пальцы Джеймса, и заключённый замер, по его руке пробежала лёгкая дрожь. Моргая, Стив нервно облизнул губы. — Подожди, я не это имел в виду… Я не обвиняю тебя, я просто… Ты не помнишь, за что они вообще тебя сюда посадили? Джеймс позволил своей руке вновь погрузиться в тёплое прикосновение, и пронзившая тело от слов Стива вина рассеялась. Он сбивчиво ответил: — Они говорили обо всём… на суде… они вынесли мне обвинительный приговор… и… у меня… — он плотно сжал губы и на мгновение зажмурился, прежде чем продолжить. — У меня есть воспоминания… или фрагменты воспоминаний… с того времени, как меня арестовали, но то, что было раньше… оно просто расплывается… как будто до этого я был никем… Стива начало мутить. Получается, для сознания Джеймса он будто был рождён в неволе. Он был никем до заключения, с ним обращались, словно со злобным животным, которое нельзя усмирить. У него не было жизни до всего этого — не было никакой череды неверных выборов, которые, как это обычно бывает, привели к тому, что он стал убийцей. Человек в камере был так же далёк от жестокого киллера в маске, как и сам Стив. И тут уверенность Стива в том, что Джеймс заслуживает того, чтобы здесь находиться, начала таять… Джеймс почувствовал, как саднящее царапанье внутри его головы становится интенсивнее; болезненные, раздробленные фрагменты воспоминаний пытались пробиться на поверхность. Было не совсем правдиво сказать Стиву, что он ничего не помнил. У него было несколько отрывков, но большинство из них были настолько разрозненными и искажёнными, что в любом случае мало чем помогали. Они не сообщали ему, кем он являлся. Просто напоминали, что кого-то другого выскоблили из его тела, чтобы освободить место под измученное, вывернутое наизнанку нечто, которое Джеймс называл своей душой. Он попытался заблокировать воспоминания. Они были не нужны. Они лишь причиняли боль. Вместо них он сосредоточился на сильном, неизменном тепле ладони Стива, которая была обёрнута вокруг его руки на протяжении нескольких долгих минут, даже без намёка на угрозу или наказание. Это было непривычно и тем не менее целительно. К нему прикасался другой человек, и он не испытывал боли. Но рука Стива внезапно застыла и стала жёсткой, и Джеймс неуклюже опустился на колени, отчаянно стараясь удержать прикосновение до тех пор, пока Стив дарил ему эту возможность. Он смог взглянуть сквозь зазор, и выражение лица Стива заставило его сердце сжаться в груди. Тот выглядел потрясённым и больным; его глаза остекленели, мысли, казалось, были далеко отсюда, пока он продолжал удерживать руку своего подопечного. Джеймс осторожно сжал его ладонь, и охранник моргнул, в его взгляде была боль: — Ты не знаешь, кто ты такой… Неприкрытая печаль в голосе тюремщика ошеломила Джеймса, и он медленно мигнул, отводя глаза. У него во рту было странное ощущение от того, что он так много говорил, но становилось легче. — Нет… — Значит, Джеймс — это просто ещё один псевдоним? Джеймс беспокойно двигался за дверью, пытаясь выразить словами то, какой отзвук в его душе вызывало это имя. — Я… — он запнулся, нахмурившись. — Мне кажется… Джеймс — правильное имя… Я не уверен, но… оно ощущается правильным. Стив медленно кивнул, его взгляд снова стал отстранённым, и Джеймс почувствовал, как его сердце сжалось, когда оцепенелые пальцы выскользнули из его ладони. Его рука онемела и затекла из-за неудобного угла, под которым он её держал. Позже она будет болеть, но Джеймсу было всё равно. Его изголодавшаяся душа уже жаждала нового прикосновения. Но внимание Стива ушло куда-то далеко, в темноту, путаницу и боль, в то место, которое было хорошо известно Джеймсу, однако Стив страдал не из-за собственной боли… ему было больно за него. — Это неправильно… Это первое, что сказал Стив через несколько долгих минут после того, как он выпустил руку. Его взгляд всё ещё не был сфокусирован, но между бровей залегла морщинка, а рот сжался. Когда он снова заговорил, Джеймс не был уверен, предназначались ли эти слова для него, или для самого Стива. — Я прочитал все твои документы, прежде чем меня назначили твоим надзирателем… — тихо начал Стив, — Я прочитал всё, что на тебя было… Не было никаких упоминаний о потере памяти, никто не пытался сделать заявление о психическом расстройстве… это… — он беспомощно встряхнул головой, — это неправильно… Внезапно его взгляд прояснился и взметнулся вверх, встретившись с глазами Джеймса через зазор. — Джеймс, эта информация может помочь. В умелых руках она сможет смягчить твой приговор. Если у тебя действительно нет воспоминаний, тебя не могут считать всецело ответственным… Как только из его рта вырвались эти слова, глаза заключённого вспыхнули, и он исчез из поля зрения, быстро нырнув в угол своей камеры, прочь от взгляда охранника. И в тот же миг Стив прикусил язык. Перебор. Слишком много всего за один раз. Он перегрузил Джеймса. Стив сдержал всё, что ещё хотел добавить, позволив словам извиваться и корчиться внутри него. Эта несправедливость буквально пожирала его заживо. Жизнь без права досрочного освобождения, особенно в подобных условиях, была бесчеловечным приговором. Эта информация не освободила бы Джеймса, но что она точно могла сделать, так это скостить несколько лет… Джеймс смог бы прожить последние несколько лет своей жизни в мире и свободе, вместо того чтобы умереть в клетке, как бешеный зверь… Стив хотел бы этого для него… это было наименьшим, что он заслуживал. Но он не мог давить слишком сильно. Джеймc был болезненно чувствителен, и ему нужно было принимать всё это в своём темпе. Стив медленно поднялся с колен, и его кости в знак протеста затрещали. Он опустился на стул, печально глядя на открытый зазор. С другой стороны двери не было слышно ни движения, ни голоса. Но он подождёт. Джеймс вернётся, и когда это случится, Стив будет ждать его. — Почему ты это делаешь? Вопрос, заданный хриплым, скрипучим голосом, вырвал Стива из мыслей. Он не ожидал, что Джеймс так скоро заговорит снова. Он всё ещё прятался от взгляда Стива, но до охранника доносился его голос, такой же тихий и наполненный болью. Стив осторожно повернулся лицом к двери, его горло сжалось, пока он пытался придумать слова, чтобы убедить Джеймса в своей вере в то, что тот заслуживает большего. — Потому что… — с запинками начал он, проводя пальцами по краю крошечного окошка в мир Джеймса. — Я не… я не приверженец несправедливого наказания, а ты уже достаточно его повидал… Это нечестно и неправильно, и я не могу стоять в стороне и смотреть, как с кем-то плохо обращаются… особенно с тем, кто находится под моим попечительством… Стив слушал тягостное, сомневающееся молчание по другую сторону двери и чувствовал, как грудь сжимается от жалости. Ему хотелось это исправить. Он медленно просунул руку в прорезь и развернул её ладонью вверх, вытягивая пальцы. Глаза Джеймса распахнулись от удивления, когда Стив проник в его неизменный, закрытый мир так, как не делал никогда раньше. Это Джеймс всегда цеплялся за крошечный кусочек огромного, неизвестного пространства вне камеры, но теперь Стив направлялся к нему, встречая на полпути и приходя в его мир. Приглашение было неоспоримым, и Джеймс не торопясь принял его. Он осторожно выскользнул из угла камеры и протянул руку из плоти и крови, пока ещё не доверяя себе настолько, чтобы прикасаться к Стиву металлической левой рукой. Его пальцы медленно распрямились, и он вложил кисть в ладонь Стива. По позвоночнику побежала нервная дрожь, когда пальцы его охранника... нет, его хранителя нежно накрыли его собственные. Джеймс стоял почти у самой двери, слушая дыхание Стива снаружи… и держа его за руку. Стив отзеркалил эту позу, не в состоянии его увидеть, но имея возможность почувствовать тепло, которое пронзало его пальцы, подстраиваясь под быстрое биение сердца. Его самоограничения и предосторожность исчезли, потому что их место заняло нечто более важное. Джеймс находился под его опекой, и сейчас Стив должен выполнять свою работу, даже если он будет справляться с ней не таким путём, как решили другие. Он защитит Джеймса и станет бороться за то, что тот заслужил, даже если это будут только небольшие шаги. Стив слегка сжал руку Джеймса, неосознанно передавая тепло и привязанность, которые расцветали в его сердце. — Я собираюсь тебе помочь… — тихо пообещал Стив, а его большой палец скользнул по руке заключённого, чтобы аккуратно погладить костяшки пальцев, и когда Джеймс скопировал это движение, по его позвоночнику прокатилась дрожь. — Я обеспечу тебе такое обращение, которого ты здесь заслуживаешь, и если ты мне позволишь… я могу попытаться заставить кого-нибудь рассмотреть твоё дело… Они не могут просто игнорировать то, что всё произошло без твоего ведома. Кто-нибудь окажет помощь, а если не поможет никто другой… тогда это сделаю я. Сердце Стива сжималось от подавляемых эмоций, и он сражался с желанием встать на колени и притянуть руку Джеймса достаточно близко, чтобы мягко поцеловать потрескавшуюся кожу на его суставах. Но это выходило за пределы того, что было ему дозволено, хотя и то, что было ему дозволено, в любом случае размывалось тем, что он делал, с каждым осторожным движением его большого пальца по тыльной стороне кисти Джеймса. Его решимость колебалась, и это должно было привести к неприятностям. Но какие могут быть неприятности, когда Джеймс явно не хотел отрываться от его руки? Когда он охотно принимал доброе прикосновение и даже, по-видимому, жаждал его? Это ему помогало… это помогало Джеймсу, даже если и наполняло сердце Стива такими сильными, злосчастными эмоциями, что ему казалось — он вот-вот сломается. — Джеймс? — тихо пробормотал он и почувствовал, как в руке ладонь того немного сместилась, а большой палец неумело обвёл тыльную сторону ладони Стива. Это ощущалось так, словно он никогда раньше не выражал привязанности, но даже такая неуверенная попытка заставляла сердце Стива переворачиваться в груди. — Да? — он ответил единственным приглушённым словом; казалось, всё его благоговейное внимание было обращено на момент неуклюжего, нежного прикосновения. — Если ты что-нибудь помнишь… ты подумаешь о том, чтобы мне рассказать? Я думаю, что смогу тебе помочь… Стив услышал, как Джеймс сглотнул, затем выдохнул, пока его большой палец всё ещё лежал на тыльной стороне ладони охранника. — Я должен вспомнить? — Нет… твои воспоминания принадлежат тебе. Я никогда не заставлю тебя рассказывать мне… Но если ты решишься со мной поделиться, я, возможно, мог бы это использовать, чтобы тебе помочь… Джеймс осторожно, легко сжал его руку, и Стив услышал, как его длинные волосы заскользили по плечу, когда он кивнул одним-единственным отрывистым движением. — Хорошо… Я… я подумаю об этом… Стив слегка сжал его руку в ответ и впервые за долгое время позволил себе по-настоящему искренне улыбнуться. Эта улыбка была слабой и лёгкой, но тёплой и наполненной растущей любовью, которую не мог увидеть Джеймс. — Хорошо, — тихо пробормотал Стив, прежде чем осторожно разорвать прикосновение. И тепло в его ноющей груди только лишь разрослось, когда пальцы Джеймса надолго задержались вокруг его ладони, после того как он отпустил его руку.