Total Institution

Стив заметался вслед за Джеймсом, ощущая, как в груди всё сжалось. Тот был напуган, паниковал, и Стив не мог позволить, чтобы Джеймс причинил ему вред, впадая в приступ неприкрытого, безумного ужаса, но ещё меньше он хотел причинить боль Джеймсу. — Не двигайся. Джеймс, замри на месте сейчас же. Я помогу тебе. Я собираюсь это снять, не шевелись… — скомандовал он, пытаясь скрыть дрожь в голосе, но Джеймс уже зашёл слишком далеко, чтобы его услышать. Он бился и скрёб головой об пол, крича в бессловесной панике… боже, он ранил самого себя. Осознание этого ударило Стива словно камнем по затылку, и внезапно он понял, что проблему не удастся решить, не вступая в контакт. Ему нужно было удержать Джеймса, а это означало прикоснуться к нему без того, чтобы с пристальным вниманием отнестись к его согласию. Это грозило подорвать доверие, которое выстроилось между ними, но в противном случае Джеймс мог серьёзно себе навредить, и Стив не готов был просто сидеть в стороне и смотреть на происходящее. Стив навалился на него всей массой, как ведро со свинцом. Его рука переместилась к затылку Джеймса, отчего шея того откинулась назад и зажала кисть охранника между черепом и бетонным полом. Не позволив вырваться резкому болезненному шипению, Стив схватил Джеймса, полностью фиксируя его руками. Он прижал его спину к своей груди, поймав будто в тиски кричащее, мечущееся рядом тело. — Джеймс! Джеймс! — рявкнул он, хватаясь непослушными руками за крепление, которое удерживало на его шее капюшон, сражаясь с завязками и одновременно пытаясь сдержать заключённого, чтобы тот не вырвался из захвата. Внезапно капюшон свободно слетел, и Стив отбросил его в сторону, уже твёрдой рукой захватывая лицо Джеймса и разворачивая его голову к себе. Голос охранника резко понизился от командного до умиротворяющей просьбы. — Джеймс, эй, эй, приятель, посмотри на меня… — выдохнул Стив, но заключённый всё ещё бился в судорогах. — Давай же, приятель, посмотри сюда, вот и всё, посмотри на меня. Его нет. Его сняли. Рука Стива скользнула, неосознанно поглаживая лицо Джеймса. Он поднял ладонь к его виску и положил её тому на щёку. Джеймс выдохнул, дрожа и глотая воздух. Что-то внутри него встало на место. Картина перед его взором, которая прежде была чёрной от бессознательного ужаса, сменилась ярким белым светом и взглядом Стива. Он мог почувствовать вокруг себя крепкие мускулистые руки, ощутить, как тёплая ладонь ласкает лицо — кожа к коже. Эта штука вокруг его головы исчезла. И внезапно Джеймс сломался. Он резко обмяк, будучи полностью связанным, и беспомощно рухнул на руки своего охранника. По телу пробежала дрожь, а призрачная боль сменилась стыдом и отголоском былого страха. Он напал? Неужели он нарушил единственное условие Стива и проявил по отношению к нему жестокость? Боже… пожалуйста, нет… после всего этого… пожалуйста, не позволяй Стиву его наказывать. Джеймс не думал, что сможет это выдержать. Но руки вокруг него не были жестокими. Они крепко обвились вокруг обмякшего связанного тела и обняли, даря уютное, успокаивающее тепло. Дыхание Стива щекотало волосы, подбородок покоился на макушке Джеймса: охранник прикасался к нему более полно, чем, судя по воспоминаниям Джеймса, к нему прикасались когда-либо, и когда тени в его разуме истаяли, то исчез и страх. И Джеймс почувствовал себя в безопасности… — Привет… — тихо прошептал Стив, одной рукой потирая затылок заключённого, где начала образовываться шишка из-за травмы, которую он сам себе нанёс, пока другая рука оставалась крепко обёрнутой вокруг его дрожащего тела. — Привет, приятель… Возвращаешься? Ты со мной, Джеймс? Руки Джеймса на пробу согнулись в наручниках, он сжал пальцы ног и пошевелил головой, осознавая собственное тело и то, как оно целиком и полностью укутано в объятия Стива. — Я… здесь… Эта была малость, но на данный момент это было лучшее, что он мог выдать. Он хотел попросить прощения. Он бы пообещал Стиву, что больше не допустит сбоев в работе… Прикосновение было нежным и успокаивающим, однако когда Джеймс стал более осознавать происходящее, то же самое случилось и со Стивом, и лёгкое, словно пёрышко, поглаживание его щеки прекратилось. — Боже… — пробормотал Стив, немного ослабив объятия, прежде чем с его губ соскользнуло признание, немного более открытое и искреннее, чем он предполагал. — Ты меня напугал… — выдохнул он, наклонившись ближе, и его взгляд заскользил по затылку заключённого, на котором были видны следы крови. — Джеймс, ты мог сильно ранить себя. Слова застряли у того в горле, по спине прокатилась новая дрожь: — Мне… мне было больно… Стив медленно опустил одну руку и потянулся, не спеша притягивая ближе тонкий сетчатый капюшон. Он назвал его по общепринятому тюремному наименованию «защитой от плевков», но глаза Джеймса были закрыты, что и привело к инциденту. Он не ожидал подобного, и это его напугало. Стив не торопясь расправил и поднял капюшон так, чтобы Джеймс мог его видеть. — Это просто сетка… — тихо уговаривал он, сминая и комкая материал в одной руке, пока другая всё ещё обнимала тело заключённого. — Это просто сетчатый материал, попробуй… Он осторожно опустил капюшон на связанные руки Джеймса, и тот нерешительно пощупал предложенный материал. Ткань была мягкой и дырчатой. Через неё было легко смотреть и дышать. Это не металлические тиски, сжимающие череп. — Смотри, — мягко подбодрил Стив, позволяя утомлённому, обессиленному телу Джеймса прижаться к нему, когда он взял капюшон обеими руками и натянул себе на голову, свободно повязывая шнурок вокруг горла. Джеймс по-прежнему мог видеть его мягкие, серьёзные черты сквозь тонкую сетку. — Очень часто заключённые плюются в охранников, и это простой способ решить проблему… — неуверенно пояснил Стив, пока снимал капюшон, заканчивая демонстрацию его безвредности. В его глазах не было насмешки над страхом Джеймса. Вместо этого рука охранника снова успокаивающе легла на его челюсть. — Мне жаль, что это тебя напугало… и прости, что пришлось тебя схватить. Я не мог просто сидеть и смотреть, как ты делаешь себе больно, пытаясь это снять… Казалось, Стив собирается отстраниться, чтобы разорвать этот полный, успокаивающий контакт, который на этот раз сохранялся так долго, и Джеймс внезапно почувствовал отчаяние, помчавшееся по телу. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Даже сейчас, после того как его разум чуть не разлетелся на части от страха, Джеймс ощутил пульсирующую жажду человеческого касания — и чем больше он её чувствовал, тем сильнее возрастала его жадность. Он думал, что прикосновения Стива к его руке во время их разговора было достаточно для утоления этой жажды в его душе. Но теперь он опирался на широкую твёрдую грудь Стива, рука которого обвилась вокруг его спины, а ладонь легко касалась щеки, и неожиданно Джеймс понял, что только лишь соприкосновения их рук ему уже никогда не будет достаточно. Ему хотелось вот так. Он слегка подвинулся, выгнул шею и почти уткнулся в грудь Стива, стремясь снова получить тепло его объятий. — Я… я прошу прощения… — он хрипел, поскольку его горло саднило от крика. — Я понимаю, если тебе… если тебе нужно меня наказать… Рука на его спине крепко сжалась. — Что я тебе об этом говорил? — мягко пожурил Стив, не предъявляя требований, а тихо спрашивая. Худое лицо Джеймса исказилось от беспокойства, а из его лёгких вырвался нескрываемый вздох: — Если я проявляю жестокость… — Ты был напуган, — сказал Стив, а его рука переместилась от челюсти заключённого к красивой ямочке на подбородке, и он развернул лицо Джеймса к себе. — Не было никакой жестокости. А теперь, если это слишком, мы попробуем в другой день, но я не ограничиваю твои привилегии и не собираюсь тебя наказывать… Мы всё равно можем пойти во двор, если хочешь. Джеймс встретился взглядом с ласковыми, честными глазами Стива, чувствуя его ладонь под своим подбородком и руку, обнимающую спину, и прикусил внутреннюю часть губ. Он чувствовал себя больным, усталым и слабым после вспышки мучительных переживаний, но часть его по-прежнему во всём сомневалась. И хотя Стив сказал, что они всегда могут попробовать в другой день, истерзанная душа заключённого была полна недоверия и кричала ему всеми фибрами не упустить, возможно, единственную возможность выйти за пределы камеры. Такого могли больше никогда не предложить. — Я хочу… — тихо удалось произнести Джеймсу, его взгляд опустился, а затем снова поднялся к глазам Стива в минутном опасении. — Я… я хочу пойти… пожалуйста… Стив ответил ему мягким кивком, и почти одновременно с этим Джеймс посмотрел на сетчатый капюшон, который теперь лежал рядом с ними на бетонном полу. Вдобавок он мог почувствовать, как взгляд Стива остановился на этом капюшоне, и теперь, когда он находился так близко, Джеймс мог ощутить, как учащается сердцебиение охранника. Рука вокруг его спины ослабила хватку. — Тебе нужно надеть это на меня, да? Стив сглотнул, вспомнив угрозу начальника. Его работа. Маленькая толика свободы для Джеймса. Вот что будет поставлено на карту, если он пойдёт против правил. Стив неохотно кивнул. Это было опасно, учитывая все обстоятельства. Он заперт в крошечной камере с человеком с кровавой репутацией. Но даже будучи связанным, Джеймс всё ещё опирался прямо на тело Стива и даже не смотрел на него… и ничто в Стиве даже не помышляло насторожиться. — Да… прости. Я не могу сделать никаких исключений в процедуре сопровождения. Приказ свыше. Глаза Джеймса внезапно стали пустыми и безжизненными, с лица исчезло всякое выражение. Он медленно отстранился от Стива, сохраняя равновесие, и снова принял сидячее положение, подвернув под себя ноги, а его запястья и локти всё так же оставались связанными за спиной. Потрескавшиеся красные губы сжались в узкую линию. А затем его впалые глаза медленно взглянули на капюшон. — Надень его… Стив не протестовал. Он хотел, чтобы Джеймс увидел двор, и для этого ему нужно было надеть сетку, защищающую от плевков. Стив просто молился, чтобы на сей раз сознание Джеймса предотвратило новую волну слепого, безумного ужаса. Он наклонился, осторожно поднимая капюшон и ослабляя горловину, поднимая его между ними так, чтобы Джеймс мог видеть происходящее. — Смотри на меня, ладно, приятель? — пробормотал Стив, не задумываясь о сказанном. Хотя это обращение и странно звучало для ушей заключённого, в нём было что-то утешительное. Оно помогало помнить, что Стив не причинит ему вреда. Когда Джеймс поднял взгляд, Стив встретил его с обнадёживающей улыбкой. — Хорошо, — тихо продолжил он. — Сейчас я его надену… Это просто сетка, она не может навредить тебе. Осторожно двигаясь, Стив расправил капюшон позади головы Джеймса, распределив половину у него на затылке, прежде чем их взгляды встретились. — Пока что всё в порядке? Джеймс сильнее прикусил внутреннюю поверхность губ и резко кивнул. — Хорошо… — подбодрил Стив. — Ты хорошо справляешься… Не спускай с меня глаз, ладно? Материал опустился ему на лоб… Джеймс почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Капюшон лёг на его глаза и нос… Он ощутил едкий металлический привкус крови у себя во рту... Сетка заскользила по его подбородку… вокруг шеи… О боже… — Готово. Джеймс моргнул, открыв глаза, даже не подозревая, что он их закрывал, и увидел широко распахнутые, наполненные беспокойством глаза Стива сквозь сетку мелких отверстий в лёгкой ткани. Он снова моргнул, чувствуя, как она касается его ресниц, и выдохнул, перестав задерживать дыхание. С этим было покончено. Лицо Стива расплылось в мягкой улыбке, а его руки осторожно сместились с крепления вокруг шеи заключённого. — Всё готово, Джеймс… С тобой всё в порядке, ты в безопасности… Джеймс встал перед ним на колени, сжав руки за спиной и широко открыв глаза, его грудь вздрагивала от глубоких вздохов, и внезапно Стив почувствовал: всё, чего он хочет, — это утешить его. Рука Стива резко дернулась к боку заключённого, затем возникло желание отпрянуть, но после момента напряжения к нему пришло понимание, как следует поступить. — Я могу тебя коснуться? Твоего лица? — спросил он, и широко распахнутые, изумлённые глаза вновь уставились на него. Чуть вздрогнув, заключённый кивнул. Стив протянул руку и положил её на челюсть Джеймса. Ткань коснулась кожи, когда он обхватил ладонью его щёку, а Джеймс подался навстречу прикосновению, и сердце Стива сделало сальто в груди. Он терял контроль над происходящим столь быстро и внезапно, даже не зная, хотел ли он… или даже был ли он способен остановиться. Джеймс так явно изголодался по прикосновениям, а Стив так отчаянно желал щедро одаривать его своей привязанностью. После столь долгого времени… после такой сильной боли, физического, психического и эмоционального насилия, это было наименьшим, что он мог сделать. Наконец этот мир был обязан дать Джеймсу кого-то, кто будет относиться к нему с заботой и привязанностью, которых он заслуживал. И Стив хотел быть этим кем-то. — Ты хорошо справился… — пробормотал Стив, пока Джеймс не мог говорить от паники, стресса и последовавшего за ними облегчения. Его глаза были сейчас закрыты, а осунувшееся, отрешённое лицо смягчилось, когда заключённый наклонился к прикосновению Стива, а тот нежно провёл пальцем по острому краю его скулы. — Ты проделал такую хорошую работу… и когда ты будешь готов, мы можем пойти… Я могу вывести тебя на улицу. От этого искушения усталые веки Джеймса приподнялись, и он поднял голову, выходя из захвата Стива, который служил ему поддержкой. Он чувствовал себя опустошённым и измотанным произошедшим, но он был готов. Джеймс хотел этого больше, чем его тело хотело отдохнуть, и он молча, умоляюще кивнул. — Сейчас? — тихо спросил Стив, готовый дать Джеймсу столько времени, сколько потребуется, чтобы прийти в себя, но во впалых глазах того блеснуло оживление, и тот неосознанно придвинулся ближе, стоя на коленях. От этой крошечной демонстрации вымученного стремления губы Стива растянулись в нежной улыбке, и он мягко взял заключённого за руки, поднимая их обоих на ноги. — Хорошо… — выдохнул он, практически… о боже… практически наклонившись, чтобы поцеловать его в висок, прежде чем прервать это действие, неуклюже опустив голову. Стив мягко откашлялся, убрав одну ладонь, но удерживая другую на локте Джеймса, чтобы направлять его. Освободив руку, Стив щёлкнул дверной ручкой и медленно толкнул дверь, распахивая настежь, чувствуя, как Джеймс рядом начал рвано дышать, когда ему открылся мир, находящийся по другую сторону этой крошечной, ничтожной клетушки. Его глаза стали огромными, губы распахнулись, сердце Стива заныло от невыносимого сострадания, и он самую чуточку ободряюще сжал его локоть. — Давай же, Джеймс… Давай пойдём посмотрим на небо.