Total Institution

Глаза Стива распахнулись, и он уставился на Джеймса, а тот просто стоял, мягко улыбаясь и потупив взгляд, но не выглядел так, будто делал это из покорного послушания. Он выглядел искренним. Это было похоже на правду по той простой причине, что это действительно так и было. Джеймсу нравилось, как звучало «Баки». Ему нравилось, потому что это прозвище исходило от Стива. Он любил, когда Стив называл его приятелем, этим нежным и ласковым прозвищем, которое успокаивало его маниакальный страх. Теперь оно несло личностный элемент… часть его вновь обретённого имени… и чувство исключительной идентичности. В жизни Стива наверняка были и другие люди, которые могли получить такие же ласковые прозвища… однако, возможно, это было эгоистично, но Джеймс мог быть его единственным Баки. Стив облизнул губы, ощущая, как постепенно ослабевает беспокойство внутри. — Правда? — тихо спросил он, слегка наклонив голову, и взгляд Джеймса взметнулся вверх, отрываясь от бетона. Он адресовал Стиву крошечный, застенчивый кивок, снова уставив глаза в пол, и в животе у Стива взметнулся рой бабочек. Джеймс вернул себе имя, и теперь у Стива было для него прозвище… и это было так… нормально. Их взаимодействие, их отношения установились во враждебной среде. Она была суровой, удушающей и недоброжелательной, но каким-то образом это крошечное, нормальное событие произошло даже в подобном окружении. У Стива появилось прозвище для него, и Джеймсу… Баки оно нравилось. И не только это: кроме того Джеймсу было комфортно выражать эти ощущения. Это было больше, чем Стив мог надеяться, и он не мог сдержаться, протянув руку и мягко проводя пальцами по локтю подопечного. — Хорошо… Баки, — второе слово прозвучало тихо, и Стив ощутил трепет в груди, когда заключённый потянулся навстречу прикосновению, поднимая взгляд из-под изгиба густых ресниц. Стив одарил его успокаивающей улыбкой, и внезапно его сердце замедлилось и сбилось с ритма, когда Джеймс очень медленно и очень осторожно придвинулся к нему, подходя вплотную. Лёгкие охранника замерли, его рот распахнулся от удивления. Грудь Баки легко касалась его груди, его лоб упирался ему в воротник, и Стив неподвижно стоял на месте, держа одну руку на локте заключённого, пока другая беспомощно зависла в воздухе у левого плеча Джеймса, не прикасаясь. Расслабившись, Джеймс стоял возле него. Его глаза были закрыты, плечи опущены, и Стив сделал осторожный, сдержанный вздох, опуская руку на металлический бицепс. Он облизнул губы. Сердце стучало со скоростью сто миль в час. Боже, он так сильно этого хотел… заключить Джеймса в объятия и притянуть ближе, чтобы он оставался в тепле и безопасности, пока напитывается солнцем и дышит свежим воздухом. Симпатия внутри Стива продолжала расти до тех пор, и казалось, «привязанность» переставала быть достаточно сильным словом. Это была почти что любовь, и она до смерти пугала Стива, но в то же время он хотел окунуться в это сумасшествие, и к чёрту последствия… но он не мог — по крайней мере, не прямо сейчас. Стив наклонил подбородок, чувствуя на своей ключице дыхание Баки через защитный капюшон и ощущая, как плечи заключённого поднимаются и опускаются под его руками. Он замер, в то время как Джеймс совсем расслабился рядом с ним. — Ба.. Баки… — голос Стива был чуть громче шёпота, и его наполненное обожанием сердце буквально подступало к горлу. Хватка Стива на руках заключённого медленно окрепла, неохотно отстраняя его на самую чуточку назад. Он с тоской ощутил, как это действие возвращает напряжение в тело Баки. — Джеймс… Кто-нибудь другой может увидеть… ты не можешь… Боже, как он не хотел это говорить. Баки искал привязанности и физического утешения. Он доверял Стиву своё беззащитное благополучие, и его пришлось отстранить… Но хотя Джеймс был травмирован и пережил плохое обращение, он не был глуп. Он понял. Баки медленно отступил, удерживаемый Стивом, его голова всё ещё была опущена, а глаза исследовали лицо охранника, чтобы осторожно заметить любые признаки агрессии, хотя Джеймс уже знал, что ничего подобного не обнаружит. Через секунду этот пристальный взгляд исчез, и он сделал шаг назад, его горло дёрнулось, когда он сглотнул, а глаза Стива словно магнитом притянуло к этому движению. — Прости… это было… неуместно… Стив открыл и закрыл рот, опуская взгляд. Он не мог сказать, что это было не так… он знал, что это было неуместно… это было неуместно с того момента, когда он начал нежно держать Баки за руку сквозь зазор в двери более месяца назад. Это было неуместно с тех пор, когда он заключил связанную, дрожащую фигуру заключённого в объятья, нежно поглаживая его щёки и лоб, чтобы успокоить слепой ужас. Стив стремительно терял контроль… он влюблялся, и если бы Джеймс захотел использовать его в своих интересах, он бы вил из него верёвки… это было опасно… это могло привести к его увольнению и неминуемому наказанию Джеймса… но Стив не мог заставить себя об этом сожалеть. Может быть, эти чувства будут односторонними и обречёнными на то, чтобы закончиться разбитым сердцем. Может быть, Баки никогда не сможет ответить на эту любовь, но, по крайней мере… по крайней мере, он заслуживает того, чтобы узнать каково это — быть любимым… Стив прочистил горло, его подбородок опустился, и пальцы медленно соскользнули с локтя подопечного. — Прости, — пробормотал извинения Стив, не встречаясь глазами с этим мягким, израненным взглядом из-под сетчатого капюшона, но он уловил краешком глаза крошечный кивок Баки, прежде он снова поднял взгляд к небу. Стив не мог не почувствовать облегчения, когда жёсткое, острое лицо Баки смягчилось, а его разум снова мгновенно захватил вид неба над ним. И Стив тоже поднял глаза, пытаясь разглядеть то, что видел Баки, когда смотрел поверх окружённого проволокой свода. — У меня никогда не было такого охранника, как ты… И снова открытость Джеймса застала Стива врасплох, и он заморгал, понимая, что Джеймс смотрит на него. Тот медленно облизнул свои шикарные красные губы, а глубокий болезненный взгляд критически изучал Стива. — Или обработчика, — добавил Джеймс, полностью разделяя тюремный персонал и агентов Гидры, две силы и организации, которые всегда только издевались над ним и попирали его человечность. И на этот раз говорил только он, пока Стив пристально смотрел на него в тишине, совершенно не определившись, как ответить. Баки отвёл взгляд. — Ты не относишься ко мне как к убийце… Стива сжал губы, его взгляд метался туда-сюда по закрытому двору, пока он давился невысказанными словами, а преданность профессии боролась в нём с привязанностью к Баки. — Я не верю, что ты один из них. Вот так вот. Он это сказал. Он полностью отдавал себе отчёт в мятежных мыслях. Стив не верил, что Баки был убийцей, не верил, что тот заслуживал того, чтобы здесь находиться, и не верил, что он заслуживает тех плачевных условий, в которые его запрятали. Если Джеймс собирался использовать его в своих целях, Стив только что сверкнул перед ним неоновой вывеской о том, что он был мягкотелым размазнёй, которым можно легко манипулировать для побега из тюрьмы. Но выражение лица Джеймса было самым далёким от беспринципного следования собственным интересам, которое когда-либо видел Стив. Баки повернулся к нему лицом, в взгляде сверкнуло что-то, чего Стив не смог прочитать, и внезапно в его глазах расцвела невысказанная, обнажённая боль. — Тем не менее, я… — он тихонько двигал руками, скованными наручниками за спиной, а в его голове вспыхивали жуткие образы этих самых рук, покрытых кровью. — Я убивал людей, Стив… так много невинных людей… — Но не тебе было это решать. — То, что я этого не помню, не значит, что это было не мне решать. Сердце Стива разрывалось из-за отсутствия колебаний в голосе Джеймса. Невыносимо было слышать, как тот называет себя убийцей словами всех тех, кто говорил то же самое, но всё же… Джеймс отчаянно смотрел на него, но в его глазах не было никакого зарождающегося ужаса, когда он противоречил охраннику. Он не отшатнулся от Стива и не пробормотал прерывистые извинения, ожидая жестокости и наказания. Джеймс доверял Стиву настолько, что даже не соглашался с ним. Настолько, что выражал противоположную точку зрения, что сильно ранило бы его раньше, и Стив ощущал такую гордость за него, что был готов лопнуть. Но он сдержал свой ответ, позволив словам, сказанным Баки, раствориться в свежем, чистом воздухе. Выражение неприкрытой, отчаянной ненависти к себе медленно начало исчезать из глаз заключённого, и Стив подался к нему, осмеливаясь ещё раз мягко коснуться локтя и успокаивающе потирая большим пальцем тонкий материал его комбинезона. — Я этому не верю… — тихо сказал Стив, встречаясь взглядом с его широко распахнутыми тёмными глазами, и в истерзанную душу Баки проникло смятение. Стив осторожно шагнул ближе. — Прошло уже почти четыре месяца… и все это время я видел тебя каждый день… Начиная с прошлого месяца мы каждый день разговаривали… Я не очень много знаю о тебе и о том, чем ты занимался… Но ничего страшного, потому что я точно знаю одну вещь, и она заключается в том, что ты хороший. Стив облизнул губы, его взгляд на мгновение соскользнул на рот Джеймса в этот момент слабости, прежде чем он снова поднял взгляд к его глазам, мягко сжав локоть. — Я верю, что ты хороший человек, Баки… — пробормотал он, и это новое прозвище проливалось в грудь Джеймса теплом, заполнявшим его сердце. — Я думаю, что тебе причинили боль… тебя использовали… и я не считаю тебя убийцей. Баки встретился взглядом со Стивом, его губы приоткрылись, в глазах была болезненная смесь доверия и боли, поскольку его собственное осуждение противоречило тому, что Стив мягко снял с него эту вину. Он не знал, чему верить: словам тех, кто годами причинял ему боль, твердя, что он был чудовищем, или нескольким нежным словам утешения от человека, который боли не причинял. Но прежде, чем Баки успел что-то сказать, маленький электронный предмет на поясе Стива издал три быстрых звуковых сигнала подряд, и охранник резко отстранился, опуская руку на устройство. Он выключил его, и все его мускулы сжались от неохоты делать это, когда он снова посмотрел на Баки. — Время истекло… — тихо проговорил Стив, с тоской видя, как округлились глаза Баки и как его взгляд резко метнулся вверх, а лёгкие наполнились так, словно он больше никогда не увидит неба или не почувствует сладость свежего воздуха. На его лице было написано болезненное нежелание уходить, и Стив потянулся к нему, осторожно взяв за руку. — Всё в порядке, Джеймс… — тихо заверил он, и горло заключённого дёрнулось, когда он с трудом сглотнул, а его взгляд отчаянно скользил по двору, и Стив сжал его локоть сильнее в попытке успокоить. — Джеймс, всё хорошо… Я приведу тебя сюда снова, у меня есть на это разрешение… Это не единственный раз, я обещаю. Джеймс оглянулся на него, его лицо по-прежнему было искажено страхом и предчувствием худшего, но Стив лишь осторожно улыбнулся лёгкой успокаивающей улыбкой. — Эй… — мягко сказал он, обхватив руки Джеймса обеими своими ладонями, возвращая его на твёрдую землю и предлагая ему крепкую, нерушимую поддержку. — Эй… Баки… доверься мне. При звуке этого прозвища заключённый почувствовал, как растущий узел дискомфорта и страха внутри ослабевает. Он выровнял дыхание, его взгляд перебегал от Стива к потемневшему небу и обратно. Охранник терпеливо ждал, хотя прошло несколько минут с тех пор, как время истекло, и внезапно Джеймс понял, что Стив собирается справиться с этим так же, как со всем остальным, — наилучшим образом заботясь о его интересах… Если Стив сказал, что они вернутся… значит, они вернутся. Он должен был в это поверить. Он должен довериться Стиву. И человек, который раньше был только Солдатом, затем Джеймсом, а теперь и Баки, медленно и нерешительно кивнул в знак согласия. Выражение его лица смягчилось, он выглядел смирившимся, но доверчивым, пока его столь долго лишённое внимания и заботы тело всё ещё стремилось к прикосновению нежных рук Стива. — Хршо, — прозвучало шёпотом, и Баки позволил Стиву взять себя за локоть и осторожно повести к двери во двор, отводя его обратно в глубокие, извилистые тюремные коридоры, обратно в помещение, вызывающее клаустрофобию, в спёртый, рециркулированный воздух. Баки неохотно переставлял ноги, он поворачивался, чтобы оглянуться через плечо, когда Стив повёл его. Он чувствовал себя отвратительно от того, что двор оставался позади. Если бы он мог, то стал бы там жить, предоставленный самому себе. Если бы у него не было никакой другой свободы, он все равно хотел бы находиться там, где можно чувствовать солнце на своих щеках, плечах и волосах, ощущать запах воздуха, листьев и тонких следов дождя. Оставшись наедине с собой, Баки больше бы никогда не зашёл внутрь… но если Стив сказал, что они скоро вернутся… то они скоро вернутся. И поэтому он подчинился и позволил отвести себя обратно в ужасную, затхлую камеру. Когда они вошли в помещение перед ней, свободная рука Стива нажала на маленький рычаг ползунка панели управления, прежде чем закрыть проходную комнату в соответствии с протоколом. Когда они приблизились к двери камеры, Стив не мог не заметить, какое неприкрытое страдание захлестнуло измождённое лицо Баки, пока он смотрел на этот тяжёлый стальной барьер. Стиву было больно видеть это мучение. Это было невыносимо. Было тяжело видеть это выражение на лице Баки и осознавать, что придётся всё усугубить, засадив его в крохотную клетушку, из которой он только что вышел на несколько коротких минут. Это несправедливо, но этого нельзя было и избежать… — Ну вот, — пробормотал Стив, мягко поворачивая Баки лицом к себе, хотя тот больше не поднимал взгляд от ботинок. Он выглядел несчастным… и находящимся в отчаянии, и сердце Стива яростно сжалось в груди. Охранник не спеша расстегнул крепления вокруг шеи заключённого, осторожно снимая защитную сетку с его головы. Это не решило проблемы, но когда незначительная преграда вокруг его черепа была снята, слабое облегчение появилось на лице Баки, и Стив тяжело сглотнул. Он зашёл слишком далеко… Он погряз в этом по уши… Стив потянулся и осторожно положил руку на лицо Баки, мягко сжимая его челюсть, чувствуя его тёплую кожу и грубую щетину под своей ладонью. Он был так красив… Он был таким добрым, и у страдающего Стива едва ли могла возникнуть мысль о том, чтобы снова его запереть… но прямо сейчас никому не пойдёт на пользу, если действовать как-то по-другому… Взгляд Баки медленно переместился на него, загнанный и отчаянный, его широко распахнутые глаза блестели от страха. — Стив… — прошептал он. Его голос был хриплым, а мышцы — напряжёнными. — Стив, пожалуйста… не возвращай меня туда… — умолял он, нервно облизывая губы. Отчаяние превратило его мысли в шквал разрозненных тягостных идей, но единственный способ, которым он позволил им проявиться, была тихая, прерывистая мольба. — Пожалуйста… — выдохнул Баки, чувствуя, как ласковая рука Стива тепло прижимается к его щеке. Стив тяжело вздохнул, его горло свело спазмом, а сердце ощущалось так, словно его жестоко разорвали и потоптались по истерзанной кровавой кашице. Он очень не хотел продолжать, но была одна вещь, которую он мог сделать, чтобы облегчить неизбежное. Этого было недостаточно, чтобы компенсировать то, что Баки приговорили к этой адской дыре, но это было хоть что-то. Что-то, что поможет… сделает это немного легче. Казалось, что это всё, чем Стив мог помочь. Потянувшись к Баки, Стив обхватил его открытое лицо обеими руками, ощущая, как грудь сжимается от боли. — Мне жаль… — пробормотал он, а его пальцы заскользили по скулам Баки, когда тот издал горестный, дрожащий вздох. — Ты знаешь, я бы не заставлял тебя, если бы у меня был другой выбор… Джеймс не встречался с ним взглядом, его рот сжался от покорного страдания, а подбородок дёрнулся в крошечном кивке. Ладони Стива мягко легли на его челюсть, наслаждаясь ещё одним моментом прикосновения, прежде чем он позволил им соскользнуть с лица Баки и протянул руку, открывая тяжёлую стальную дверь. Баки почувствовал, как его сердце сбилось с ритма от шока. В камере было по-другому. Когда весь ваш мир представляет собой пространство 8x10 футов, в пределах которого вы заключены в течение четырёх лет, вы узнаёте каждую его деталь. Даже малейшая разница привлекла бы внимание Баки, и пока он стоял, уставившись внутрь с отвисшей челюстью, то не мог оправиться от различия, которое привнесла одна маленькая деталь. Свет был тусклым. Яркие, резкие флуоресцентные лампы были приглушены до уровня, достаточного для того, чтобы видеть, их просто хватало на то, чтобы Джеймс рассмотрел то, что ему было нужно для подготовки ко сну, прежде чем впервые после своего заключения заснуть практически в темноте. Слепящая яркость, которая обжигала его чувствительную сетчатку, острая, заставляющая его стискивать зубы, приводящая к тому, что на поверхность его разума всплывали злобные, дребезжащие голоса… она исчезла. Было темно… в его камере было темно… и это оказалось больше, чем Баки мог принять. Это была мелочь, которая сломала его, и, уставившись на ненавязчивый тусклый свет своей камеры, Баки почувствовал, что ломается самым мягким из возможных способов. Он ощутил, как жёсткое, отчаянное напряжение в его теле затрещало по швам, рассыпаясь на крошечные осколки разбитого стекла. Он ощутил, как его сердце наполнилось чем-то очень горячим, болезненным и таким невероятно искренним, что он подумал, что это тоже его сломает. И в этот момент слабости Баки почувствовал, как тёплые слёзы потекли по его впалым щекам. — Баки? Он моргнул. Раз, другой… его зрение затуманилось, и рука снова мягко легла поверх его челюсти. Баки нерешительно отвернулся от благословенно тусклой камеры, встретившись взглядом со Стивом, в глазах которого смешались неуверенность и беспокойство. — Баки? — снова позвал охранник, его тон оставался мягким и нежным, а губы сжались от сомнений, от опасения, что темнота вызвала у Баки страх, а не затапливающие волны облегчения. — Темно. Слово мягко выскользнуло изо рта Баки, его голос был хриплым и слабым, а ресницы затрепетали, когда по щекам потекла очередная дорожка слёз. Он… он не мог вспомнить, когда в последний раз так плакал… он плакал от слезоточивого газа… от ночных кошмаров и воспоминаний, которые были столь жестокими, что пробирали его до самого нутра… но не так, как сейчас. Эти слёзы были нежными, это были слёзы ошеломления и растерянности… растерянности от того, что Стив так много для него делает… от того, что к нему относились с такой заботой, даже если он всё ещё не был уверен, что заслуживает её. Но тем не менее эта забота заставляла его горло сжиматься, а лицо морщилось от плача и с губ срывалось хриплое, неровное дыхание. — Темно… — отрывисто повторил он, уголки его рта приподнялись в болезненной улыбке, и черты лица Стива разгладились от облегчения, потому что улыбка Баки убедила его, что эти слёзы были не из-за страданий или страха. Неуверенно кивнув, Стив придвинулся ближе, тоже начиная улыбаться. — Да… — тихо выдохнул он. — Да, Бак… Я не… я не уполномочен менять условия в твоей камере, но… это же просто свет… и никто не должен знать, да? Баки снова хрипло выдохнул, будто стараясь сдержать всхлип. Он отчаянно прижимался к руке Стива, а тот потянулся и нежно провёл пальцами по его волосам. — Просто пока ты спишь… — тихо сказал Стив, будучи не в силах себя расстроиться из-за того, как его сердце согревалось этим влечением, пока Баки смотрел на него. Рот заключённого открылся и снова неуверенно закрылся, пока он боролся со словами, которые не мог по-настоящему произнести, потому что для Стива это был просто свет, и это было так же просто, как щелкнуть выключателем. Но для Баки… для Баки это было медленной, изощрённой пыткой, которая четыре года непрерывно разрушала его хрупкий, истерзанный разум. И не существовало никакого способа, которым он мог бы заставить Стива это понять. Стив никак не мог по-настоящему осознать всю серьёзность того, что он для него сделал. Баки медленно рухнул на него, чувствуя стук сердца Стива и то, как его грудь расширяется от удивлённого вздоха. Его лицо повернулось к вороту Стива, а грудь прижалась к его груди так, как он хотел, но не мог сделать раньше во дворе, и спустя продолжительное время Стив отреагировал. Комната, примыкающая к камере Баки, была закрыта, и Стив был одним из немногих сотрудников, которым было разрешено туда входить, поэтому он чувствовал себя достаточно защищённым в их уединении, чтобы не спеша обвить руками плечи и спину Баки. Он осторожно обнял его, держа в своих руках легко и естественно, и тот подался навстречу прикосновению. Связанный мужчина тянулся к объятиям, будучи в таком отчаянии… таким изголодавшимся по прикосновениям… и в этой закрытой, уединённой комнате Стив позволил себе дать ему эти касания. Баки вздрогнул, тихо плача ему в рубашку, пока Стив держал его, но внезапно поднял лоб от воротника Стива, устремив взгляд к его глазам. Стив осторожно ослабил объятия, его большие, сильные ладони поднялись, обхватывая лицо заключённого, и Баки почувствовал, как из горла вырвался вздох облегчения. Он хотел бы, чтобы Стив не переставал к нему прикасаться. Он хотел бы никогда не отрываться от этих нежных, ласковых рук. Как же ему было позволено это заполучить? Каким образом после стольких пыток и издевательств ему были позволены прикосновения этого доброго, искреннего человека, который делал всё возможное, чтобы исправить то, что с ним сотворили? Это не имело смысла, но впервые Баки это не волновало. — Спасибо… — прошептал он, наклоняясь к прикосновению и чувствуя учащённое сердцебиение Стива. Глаза Баки закрылись, он медленно выдохнул, облизнув потрескавшиеся губы, его ресницы затрепетали. — Спасибо… спасибо тебе, Стив… спасибо… Стив моргнул, будучи ошеломлённым реакцией Баки на этот простое действие. Он был прав. Стив не мог понять, что он для него сделал, несмотря на то, что Баки хотел для него этого. Он хотел, чтобы Стив понял…он должен был знать… должен был знать, что это для него значило… Внезапно Баки охватили столь инстинктивные и сильные побуждения, что он не в силах был им противиться. В момент ослепляющей, ошеломляющей благодарности Баки подался вперёд и прижался ртом к губам Стива. Стив почувствовал себя так, словно его ударили в грудь. Сердце остановилось, а лёгкие сжались, неспособные сделать вдох. Глаза охранника стали огромными, паника и смятение слилась в противоречивую смесь с головокружительной, заставляющей терять контроль любовью. Его руки шарили по лицу Баки, он разрывался между тем, чтобы притянуть его к себе и оттолкнуть прочь. И вдруг из его тела схлынуло паническое напряжение, и он впился в поцелуй. Сердце Стива одержало верх над разумом, подчинявшимся чувству долга, его затянули сильные чувства, которые предложил ему Баки. Его руки притянули лицо заключённого ближе, а глаза закрылись, пока он его целовал. Потрескавшиеся губы Баки были тёплыми, он издал тихий гортанный звук, ощущая, что Стив отвечал взаимностью на его поцелуй. Баки наклонился, охваченный дрожью, его плотно сжатый рот расслабился под прикосновениями губ Стива, его слёзы оставляли влагу на щеках Стива, его лицо наполнялось жаром под сильными ладонями Стива. Вдруг Стив резко вдохнул и разорвал поцелуй, задержавшись на губах Баки ещё на одну секунду и чувствуя, что дыхание перехватило, рассудок помутился, голова кружится, а сердце бешено стучит. Он хотел бы снова привлечь к себе Баки и целовать его… целовать и никогда не останавливаться. Впрочем, он никогда не должен был даже начинать. Баки откинулся назад, его влажные ресницы распахнулись, а глаза резко округлились, поднимаясь к Стиву, и в них читалось что-то похожее на страх. Он мог почувствовать, как момент слепой благодарности и сильной привязанности сменяется ужасом от осознания того, что он переступил хрупкую черту. Но когда его испуганные глаза уставились на Стива, тот встретил его взгляд лишь ошеломлённой тишиной. Его глаза были так же широко распахнуты, как и у Баки, но в них не было ужаса. Вместо этого щёки и уши Стива вспыхнули розовым цветом, а взгляд лихорадочно метался между губами и глазами Баки. Внезапно Стив быстро моргнул, сделав ещё один вдох, так и не выдохнув после предыдущего, а его дрожащий большой палец прошёлся прямо под мокрыми ресницами Баки. Вместо того, чтобы говорить… и вообще вместо того, чтобы отреагировать так, как боялся Джеймс, охранник лишь по-другому прикоснулся к его лицу. Он развернул руки, осторожно смахивая его слёзы тыльной стороной кисти и пробежавшись кончиками пальцев по его потрескавшимся губам, прежде чем ласково сжать ладонями лицо Баки и выпустить его. Баки подчинился в ошеломлённом молчании, когда Стив развернул его, осторожно развязывая лодыжки и путы на локтях, прежде чем завести в тихую, тускло освещённую камеру. Что касается наручников, Стив даже не заставил его лечь на пол, скрестив лодыжки. Они были посреди крошечной камеры вместе с Джеймсом, безмолвным и неподвижным, пока Стив расстёгивал наручники и снимал их с его запястий. Заключённый не шевелился, прислоняясь спиной к своему охраннику, пока тот пристёгивал наручники к поясу. Какое-то время спустя Баки почувствовал, как рука Стива легла на его правое плечо. Несмотря на то, что Баки мог ощущать некий внутренний конфликт Стива, прикосновение оставалось нежным и успокаивающим, и Баки впитывал его с закрытыми глазами и глубокими вздохами. А потом Стив позволил своей руке соскользнуть с плеча заключённого и, повернувшись, выскользнул из камеры и тихо запер за собой дверь. Снова вернувшись в свою крохотную клетушку, Баки выдохнул, а его глаза открылись. В комнате было достаточно светло, чтобы разглядеть очертания его кровати, раковины и унитаза, но темнота вдыхала мягкое спокойствие в его измученную душу, и Баки позволил своему рту растянуться в крошечной осторожной улыбке. Он всё ещё мог чувствовать губы Стива на своих собственных, нежность рук, вытиравших его слёзы и ласково гладивших по щекам. Он по-прежнему ощущал в груди мягкое, трепетное желание снова заставить Стива так на него смотреть. Он мог чувствовать тепло Стива на своей коже. Он мог чувствовать запах свежего воздуха на своей одежде. В его камере было темно. И у Баки был очень хороший день…