Total Institution

Когда Стив раскрыл жалюзи в кабинете, было семь утра. Даже после звонка в Alias Investigations он не смог заставить себя уйти. Он продолжал продираться сквозь нескончаемый поток, ведущий в тупик, пока в половине шестого не провалился ненадолго в сон только для того, чтобы полтора часа спустя резко проснуться. Хотя технически он не должен был быть здесь до восьми, прямо сейчас Стив не видел смысла ждать. Баки заслуживал об этом знать. Через внушительный тюремный комплекс он дошёл от офиса до изолятора. Баки находился ещё дальше. Его тюрьма была спроектирована специально, так как металлическая рука могла согнуть стандартные прутья или запросто деформировать обычные двери. Его крошечный, убогий кубик, окружённый со всех сторон шестью дюймами стали и облицованный изнутри бетоном, находился в дальнем конце комплекса, внутри второй комнаты, которая могла служить ещё одной камерой на случай маловероятной чрезвычайной ситуации, если бы он пробил дверь. Стив приложил свою карту, позволив сканеру сетчатки осветить полоской красного цвета его глаза, которые жгло словно огнём, прежде чем шагнуть за дверь. Охранник Баки, который работал во вторую смену, поднял взгляд из-за маленького стола, стоящего в углу комнаты. Сменщик надзирал за Баки по ночам и в один выходной Стива, и, насколько ему было известно, вёл себя так, будто за стальной дверью никого не было. Он вообще не взаимодействовал с заключённым. Не разговаривал с ним, полностью его игнорируя… Стив полагал, что это было лучше, чем альтернатива. — Ты рано, — пробормотал охранник себе под нос, и Стив едва удостоил его кивком. Он не был заинтересован в разговоре с ним. Стив просто хотел Баки. — Я могу сменить тебя сейчас. Тот уставился на Стива, пытаясь отыскать баланс между плюсами и минусами этого предложения, прежде чем решил, что возвращение домой на целый час раньше стоило того, чтобы разок немного потерять в деньгах. Не говоря больше ни слова, двое охранников обошли друг вокруг друга, пока один собирался, а второй усаживался на место. Сменщик толкнул дверь, и она хлопнула, закрываясь за ним и автоматически запираясь, оставляя Стива наедине с заключённым, в которого он был влюблён. Стив медленно подошёл к двери Баки, нервно и загнанно дыша. Он долго стоял, положив пальцы на ручку, открывающую зазор для еды. Внезапно он снова почувствовал себя почти как в первый день — тщательно подбирающим каждое слово. Но сейчас ощущение было… другим. Стив не боялся, он никогда по-настоящему не боялся, что Баки воспользуется его добротой, и всё же он не мог раскрыть рта. Залившись краской смущения, Стив понял, что чувствует себя неловко… словно пылко влюбившийся ребёнок. Баки его поцеловал, и к полной своей неожиданности Стив не имел понятия, как вести себя, находясь теперь рядом с ним. Были темы, о которых Стиву нужно было с ним поговорить, важные темы, но язык будто прирос к нёбу, а щеки пылали от воспоминаний о губах Баки на его собственных. Они были такими мягкими. Такими робкими, но тем не менее отчаянными. Этот человек так сильно жаждал нежности, которую не испытывал до Стива, и Стиву так хотелось подарить ему эту нежность... но сначала нужно было кое-что сделать. Баки нужно было оказаться на свободе. А если после этого он не будет больше зависеть от Стива в своих самых базовых потребностях, если после того, как он получит свободу, он по-прежнему будет хотеть Стива в каком-то качестве… Стив сдался бы и позволил бы себе с головой уйти в любовь, с робкой надеждой, что Баки действительно полюбит его в ответ. Но до тех пор, пока Стив не вытащит Баки из этой отравляющей и враждебной среды, ему придется отбросить в сторону свои чувства и надежду. Свобода Баки была важнее. Он вздохнул и осторожно постучал по зазору, прежде чем открыть его с тихим щелчком. — Привет, Бак, — негромко сказал он, ощущая, как нескладно звучат слова. За дверью Баки почувствовал прилив тепла в груди. Стив. Звук шагов и бормотание охранников вытащили его из глубокого сна — такой бывал у Баки очень редко после начала заключения. По правде говоря, он не мог вспомнить, чтобы когда-либо вообще спал так хорошо. С тусклым светом в камере он провалился в сон настолько глубоко, что даже не слышал, как пришёл его ночной охранник. Но при звуке низкого голоса Стива прошлая ночь и весь прошедший день вернулись к нему порывом тепла. Ему позволили выйти из камеры… он был на улице… он поцеловал Стива. Щекочущая смесь счастья и нервозности пронизала Баки. Воспоминание о поцелуе заставило его покрытую шрамами душу трепетать от надежды, но он не мог позволить этому чувству одержать лёгкую победу. Стив не был зол на него прошлым вечером, он не стал наказывать его за ужасное нарушение протокола, но это не означало, что всё останется по-прежнему. Он вспомнил первый раз, когда Стив положил свою ладонь поверх его руки; это было так тепло, нежно и искренне, но Стива одолели вина и чувство долга, и продолжительное время после этого он к нему не прикасался и едва с ним разговаривал. Баки не хотелось, чтобы подобное снова повторилось… но если бы такое произошло… если бы так случилось, Баки принял бы это и поверил, что даже виноватое молчание Стива в конечном итоге снова проиграет его нежной привязанности. Баки мог дать ему время, чтобы переварить ситуацию. Соскользнув с койки, заключённый босиком подошёл к двери, свободный материал его комбинезона мягко зашуршал по лодыжкам. Баки положил пальцы на край прорези, как он привык делать, и теперь это движение стало более инстинктивным, чем все остальные, но пальцы Стива не легли поверх его собственных. — Баки, закрой на минутку глаза, я должен снова включить свет. Находясь внутри, он почувствовал, как уголки губ приподнялись в улыбке. Он обожал, как это звучало, когда Стив называл его «Баки». Он проигрывал это слово у себя в голове, приспосабливаясь к прозвищу, которое стало его собственным. Это было нежным утешением, и хотя Баки терпеть не мог ослепительную яркость света, он послушно закрыл глаза и постучал по двери, мягко выражая подтверждение. Мгновение спустя полумрак отступил, и свет резко вспыхнул за его закрытыми веками. От этого внутри Баки что-то дёрнулось, но он подавил эту реакцию, успокаивая себя слабой надеждой, что Стив снова приглушит свет сегодняшним вечером. Он становился эгоистичным. Всё, что делал для него Стив: нежные прикосновения, тусклый свет, прогулка во дворе, — превращало его в ужасного эгоиста. Он просто хотел ещё и ещё, и жадность, за которую он должен был быть наказан, практически поощрялась его охранником… Стиву, похоже, нравилось видеть, как он наслаждается прикосновениями и впитывает естественный свет. Похоже, ему нравилось, когда Баки захлёстывало волнами облегчения, когда свет потускнел. Он не понимал… никоим образом, но… возможно, он мог бы позволить себе немножко дольше побыть эгоистом. Его сердце забилось чаще, пока он боролся с решением протянуть руку к Стиву. Всё, что ему нужно было сделать в течение прошлых недель — это повернуть руку ладонью вверх, и через несколько мгновений Стив осторожно клал руку поверх его собственной, но… он его поцеловал… и Стив ещё не высказался по этому поводу. Но он хотел Стива… Баки осторожно развернул руку, умоляюще вытянув пальцы навстречу прикосновению. Он по крайней мере должен был извиниться… Чем больше к нему возвращалось логики и аргументации, тем больше он понимал, что этот поцелуй мог означать проблемы для Стива… много проблем. Баки знал толк в наказании. Это было одним из немногих понятий, которые он знал наверняка, и если его опыт чем-то походил на опыт Стива… он не пожелал бы такого никому, тем более Стиву — и тем более если он станет этому причиной. Баки не хотел, чтобы Стива из-за него наказали… это было бы несправедливо. Но он всё ещё ждал. Рука начала неметь от неудобного положения, когда он почувствовал тепло практически напротив своих пальцев. Так близко. Нерешительно. Через мгновение сердце Баки содрогнулось от облегчения, когда пальцы Стива нежно сомкнулись вокруг его собственных, и Баки мягко потянул его за руку. Стив подчинился, позволив втянуть свою руку в маленький мирок заключённого, и взгляд Баки мягко задержался на великолепных извилистых линиях его пальцев и сухожилий. Они сами по себе были произведением искусства… Левая кисть Баки медленно обернулась вокруг ладони Стива вместе с правой. Он редко прикасался к нему металлической рукой, по-прежнему ей не доверяя, но сейчас хромированные кончики пальцев ласкали запястье Стива, а большой палец потирал тыльную сторону его кисти. Стоя за дверью, Стив вздрогнул от прикосновения металла, его веки затрепетали и закрылись, пока по животу разливалось тепло. Он пытался сказать себе, что ему нужно положить этому конец, но эта мысль была еле слышной и исчезла ещё до того, как перешла в действия, потому что Стив почувствовал на костяшках пальцев горячее дыхание Баки, когда тот заговорил. — Скажи хоть что-нибудь… Эта мольба резко вырвалась у Баки, его губы сжались, пока он упивался красивой кожей Стива и твёрдостью его костей. Эти крепкие пальцы слегка сжались вокруг его собственных… эта нежная рука подарила ему первое доброе прикосновение на его памяти… — Бак… — колеблясь, начал Стив. Его прежняя решимость доказать невиновность Баки смешивалась с противоречивыми чувствами от поцелуя, и эти переживания боролись внутри, завладевая по очереди его разумом. Ему хотелось, чтобы эти чувства объединились. Он хотел сказать Баки, что обожал с ним целоваться и не раздумывая сделал бы это снова, будь ситуация ругой. Стив хотел сказать ему, что заботился о нём… выходя за рамки профессиональных обязанностей… он действительно заботился о нём… и хотел, чтобы Баки находился в безопасности, был счастлив и свободен… Но Стив сомневался, что Баки поймёт, почему они не могли целоваться, кроме как из-за его должности. Стив не верил, что Баки сможет понять: если бы Стив сделал это здесь и сейчас, то он бы воспользовался человеком, эмоции которого слишком сильно расшатаны, чтобы должным образом осознать взаимность или согласие. — Я… не знаю что сказать… — наконец признался Стив, закрывая глаза, пока Баки нежно держал его руку в своей. Баки облизнул губы, а его сердце слегка сбилось с ритма. — Мне жаль, — тихо пробормотал он, услышав, как Стив вздохнул по ту сторону шестидюймовой стали. Он не хотел, чтобы Стива из-за него наказали… но Баки и не считал, что сможет вернуться к полной физической изоляции. Даже если бы Стив никогда больше его не поцеловал… если бы он просто мог держать его за руку… если бы просто мог чувствовать, как тепло чужих пальцев переплетается с его собственным, он был бы в порядке, потому что чем больше прикасался к нему Стив, тем больше он чувствовал себя человеком и тем меньше слышал вызванное галлюцинациями бормотание у себя в голове. Он не хотел снова остаться один, но ему было жаль… очень… очень жаль, что он вызвал проблемы у Стива… что причинил ему страдания. — Я поцеловал тебя в ответ… — выдохнул Стив после долгого молчания, признавая свою долю вины. Это было неправильно… Баки был заключённым, и с ним творили невообразимые вещи… Стив не только нарушил правила своей профессии, но и вдобавок балансировал опасно близко от нарушения морального закона. Было бы неправильно или несправедливо предполагать, что действия Баки по отношению к нему могут быть осознанными, здравомыслящими и согласованными. Просто то обстоятельство, что Стив был первым человеком, который отнёсся к нему с добротой, не означало, что Баки позже не поймёт, что Стив ему не подходил. И это ранило. Это причиняло боль, но Стив хотел для него самого лучшего… а не только того, чего желал сам. Стив глубоко вздохнул. — Я поцеловал тебя в ответ, — мягко повторил он. — Но… мы не можем, Бак… это не может повториться по многим причинам, и… мне жаль... мне действительно очень жаль, что это так. Баки ощутил боль. Он даже не представлял, что может так болеть. Это не было страхом или мучительным страданием. Просто грудь как будто стиснуло. Просто было больно. Он сглотнул, начав терзать зубами нижнюю губу и невольно задерживая взгляд на руке Стива. — Я… — начал он, желая возразить, но что-то поползло вверх по его горлу, блокируя слова и сжимая трахею. Он чуть не задохнулся от спазма, но с трудом сглотнул, и напряжение распространилось по животу и рёбрам. — Я знаю… — справился он с собой, но это было сказано тихо и надрывно, и Стив почувствовал, как дыхание Баки прошелестело по костяшкам его пальцев, словно он испытывал жгучее желание поцеловать их своими полными, великолепными, красными губами. Вместо этого по костяшкам скользнул его большой палец. — Они накажут тебя… Прости… Стив тяжело сглотнул от этого тихого извинения, а его живот свело спазмом. — Не извиняйся… — пробормотал он, а его рука немного ожила, достаточно для того, чтобы в ответ потереть большим пальцем тыльную сторону ладони Баки. Тот мягко сжал его руку изнутри камеры, пока сердце Стива совершало неприятные кульбиты. — Мне… никогда не хотелось поцеловать кого-то раньше… — тихо выдал Баки свою тайну, опустив голову так низко, что его губы задевали костяшки Стива, вызывая у того лёгкую дрожь. Актива целовали и раньше — другие солдаты Гидры с их грубыми ртами и острыми зубами. Он чувствовал их языки на шее и послушно падал на колени, когда они толкали его вниз. Этот поцелуй не соответствовал установкам вышестоящих офицеров. Целоваться нужно было так, как того требовал обработчик, и он никогда не хотел делать этого во второй раз… но со Стивом… он бы поцеловал его снова через мгновение. Его рот на губах Баки был ласковым и нежным, мягким, несмотря на крепкую хватку на его лице. Стив целовал его так, как будто ему действительно этого хотелось, словно он не хотел ничего, кроме как целовать Баки, без остервенения, укусов и сосания. Даже без жёстких рук, толкающих его в положение подчинения. Но это не могло повториться… Стив сказал, что это не может повториться, и после всего, что он для него сделал, Баки выполнит всё, о чем попросит Стив. Он никогда не хотел давать Стиву никаких оснований, чтобы тот мог отказать ему в утешении и привязанности. Поэтому Баки не хотел ничего иного, кроме как угождать и повиноваться ему. От этого тихого признания губы Стива растянулись в лёгкой улыбке, а его грудь сдавило, и он осторожно сжал пальцы своего подопечного. — Мне хотелось бы, чтобы всё было иначе… — пробормотал он, чувствуя дыхание Баки на костяшках пальцев. — Я… я хочу, чтобы всё было по-другому, Бак… на самом деле… если ты сможешь мне помочь… я… я думаю, что мог бы это изменить. Баки резко вскинул голову, его губы оторвались от костяшек Стива, глаза сузились, а между бровей залегла недоумённая морщинка. — Стив? — сбивчиво позвал он, и имя его смотрителя было на языке сладким, словно мёд, даже когда эта сладость смешивалась с горечью замешательства. Стив уже и так каждую неделю рисковал из-за него быть наказанным. Он уже сделал больше, чем Баки когда-либо заслуживал… так почему? Охранник облизнул губы, прежде чем мягко потянуть руку на себя, и Баки выпустил её, задержав дыхание. Стив вытащил руку из прорези, немного встряхнул ею и опустился на колени, внезапно оказываясь на одном уровне с Баки. Небесно-голубые глаза решительно смотрели сквозь зазор. — Ты знаешь, что я в тебя верю, — твёрдо сказал Стив, обхватив одной рукой край прорези и не отводя взгляда от Баки. — Я верю, что ты заслуживаешь лучшего, что всё случившееся в твоём прошлом — это не твоя вина, и я хочу это доказать. Я прибегнул к небольшой помощи, но без какой-либо информации… я сомневаюсь, что даже лучшие из лучших смогут найти то, что нам с тобой нужно. А теперь слушай, — мягко продолжил он, и решительность в его взгляде ослабла, сменившись теплом и отчаянной привязанностью. — Я хочу, чтобы ты был свободен, Бак. Но у меня должны быть веские свидетельства, чтобы доказать то, что я уже и так знаю и чтобы доказать это тебе, если придётся. Поэтому, если ты располагаешь хоть чем-нибудь… Вспомни что угодно о том, кем ты был или откуда ты… Если сможешь — расскажи мне о Гидре... Что угодно, Бак… Если ты сможешь что-нибудь мне рассказать, это на шаг приблизит твоё освобождение отсюда. Я… я хочу этого для тебя… пожалуйста… всё что угодно… У Баки, находящегося внутри камеры, приоткрылся рот и расширились глаза, когда по его венам словно ледяная вода промчалось неверие. Создать ему более гуманные условия — это одно, и Баки был за это бесконечно благодарен, но… Стив говорил о том, чтобы доказать его невиновность. Баки даже не был уверен, что невиновен, и тем не менее Стив рисковал всем, чтобы заставить других поверить, что ему здесь не место, и ради слабой надежды на освобождение. Это было трудно. Это было так болезненно, вызывало столько чувств… это ранило, и Баки не мог осмыслить всё своим измученным разумом. Почему? Почему Стив делал это для него? — Стив… — сумел произнести он низким и хриплым голосом, его рука поднялась, чтобы обернуться вокруг краешка прорези рядом с рукой охранника, а глаза пытливо поглядывали на него. — Стив, нет… если кто-нибудь узнает, они тебя накажут. Я… ты не можешь, — зашептал он, понизив голос, словно боялся, что кто-нибудь уже подслушивает их разговор. Он не мог просить его об этом… он не мог позволить Стиву это сделать… Стив наклонился ближе, упираясь лбом в холодную сталь. — Бак… — он говорил твёрдо, сосредоточив взгляд на глазах Баки. — Я не могу просто сидеть сложа руки и ничего не делать. Ты невиновен, — он взял руку Баки, лежащую на краю прорези. — Понимаешь? Я не верю, что ты принимал эти решения, и будь я проклят, если просто отсижусь в сторонке и позволю тебе провести остаток жизни в крошечном кубике, потому что никто больше не удосужился увидеть, что это кто-то другой сотворил с тобой такое! Ты этого не заслуживаешь… — его тон смягчился, голос стал ласковым и нежным. — Пожалуйста, Бак… позволь мне помочь… Баки тяжело сглотнул, его сердце сдавило, мысли стали беспокойными и болезненными из-за раздирающего смятения. Его взгляд метался в разные стороны, задерживаясь на Стиве, прежде чем уклониться и вернуться вновь. Он вспомнил солнечное тепло на своём лице… прохладный сладкий воздух на коже… это было бы так хорошо… так здорово чувствовать всё это, не будучи связанным и окружённым высоким бетоном… было бы хорошо быть свободным, чтобы идти куда хочется, а не оставаться в крошечной коробке, чтобы умереть за преступления, которых он даже не помнил… это было так хорошо… так хорошо… У него вырвался дрожащий вздох. — Я не помню… — тихо признался он, чувствуя, как Стив слегка сжимает его руку. — Я не знаю, почему я ничего не помню или почему я это делал, только то, что… я принадлежал Гидре… — запнулся он, облизнув трясущиеся губы. Он принадлежал им телом, разумом и духом. Они могли делать с ним всё, что хотели, а он только подчинялся и даже не знал почему… — Я… — снова сглотнул Баки, и из беспорядочной, изувеченной путаницы в его душе возникло что-то туманное. — Я не помню… у меня нет никакой информации, которая может помочь… Но думаю, что знаю, где ты можешь кое-что найти.