Total Institution

Просторная комната была в точности такой, как её описал Баки, разве что покрытой пылью и покинутой, по-видимому, в состоянии паники. Огромное помещение с низким потолком когда-то было чистой, стерильной исследовательской лабораторией. Белые полы под плотным слоем пыли, все столы сделаны из нержавеющей стали. Свидетельства резко испарившейся жизни были в беспорядке разбросаны по внушительному пространству. На клавиатуре компьютера оставили кружку, выпачканную высохшими остатками того, что четыре года назад было кофе. На столах лежали раскрытые книги, тестовые образцы не были закупорены, а отчёты остались незаконченными. Весь этаж выглядел так, словно всякий находившийся там просто бросил всё и сбежал без оглядки. Скорее всего, технические специалисты и учёные услышали о выходе на поверхность и внезапном крахе Гидры и поспешили рассредоточиться; их работа не представляла для них пользы, если бы из-за неё они сели в тюрьму. Это также означало, что существовавшие по предположению Баки файлы наверняка были оставлены прямо здесь. Стив тихо выдохнул. Его шаги приглушались толстым слоем пыли на полу, обувь оставляла чёткие следы. В углу комнаты была камера, как и говорил Баки, а в центре стояло кресло. Стив медленно подошёл к нему. Оно не походило ни на какое кресло, которое можно было себе представить; высокомеханизированное, с удерживающими манжетами и металлическими тисками на уровне головы. Тиски были оснащены тусклыми металлическими зубцами, прикреплёнными к электродам, и Стив почувствовал, как живот свело от тревоги и ужаса. Боже, он надеялся, что для чего бы ни была предназначена эта штука, Баки никогда этому не подвергался… Но, вспоминая выражение лица заключённого, Стив знал, что это пустая надежда. Он отодвинулся прочь от кресла, осторожно заглядывая в шкафы, которые всё ещё были битком набиты записями. Там могло быть что-то касающееся Джеймса, но Стив сделал шаг назад, и его взгляд упал на ряд компьютеров, расставленных вдоль одного из крепких стальных столов. Он шагнул, аккуратно касаясь сенсорной панели и удивлённо дёрнулся, когда экран ожил. Они действительно всё бросили… Ничего не закрыли. Этот компьютер по-прежнему был залогинен, хотя и находился в спящем режиме четыре года. Внезапное бегство технического персонала Гидры предоставило Стиву открытый доступ к их цифровым записям… и что-то из них могло иметь отношение к Зимнему Солдату. — Хорошо… — тихо выдохнул Стив, наклоняясь ближе к экрану и осторожно щёлкая по файлам, пробегая их глазами на предмет чего-либо значимого. — Хорошо, давай, давай, давай… дай мне что-нибудь, что я смогу использовать… Его взгляд перебегал от файла к файлу, но кодовые имена ни о чём не говорили, когда он смотрел на них. Было так много всего, что не имело для Стива значения, так много названий, надписей и кодов… пока внезапно его взгляд не остановился на том, от чего у него перехватило дыхание. Техническое обслуживание Зимнего Солдата. Дрожащими пальцами Стив нажал на папку, и маленькая вкладка расширилась ещё на несколько вложений. Дисциплинарная процедура. Криопроцедура. Обслуживание руки. Процедура очистки памяти. Челюсть Стива медленно отвисла, а пальцы осторожно коснулись сенсорной панели, чтобы открыть папку об очистке памяти. Это… он не думал, что нечто подобное возможно, но… Баки сказал, что ничего не помнит… Стив предположил, что его разум естественным образом заблокировал травму, однако… физическое стирание его воспоминаний? Если такая штука действительно возможна и действительно была проделана с Баки, его доводы стали для Стива гораздо более вескими. Когда папка открылась, Стив обнаружил перед собой ряды и ряды видео, снабжённых датами. Они начинались с середины 40-ых годов, самые поздние были четырёхлетней давности. Четыре года назад только что вышедшая на поверхность Гидра пала. Четыре года назад Баки попал в тюрьму. Стив прокрутил список до конца, и указатель мыши завис над самым последним видео. Часть его не хотела этого видеть. Часть его знала, что увиденное будет преследовать его до конца жизни. Но внезапно его решимость окрепла, и Стив щёлкнул кнопкой. На экране открылся видеоплеер, файл начал воспроизводиться, и Стив обнаружил, что смотрит на ту же самую комнату, в которой находится, только четырьмя годами ранее, чистую и полную учёных и техников. А потом… Баки. Его направляли так, чтобы он попадал в кадр. Он был одет в тяжёлую кожаную броню и окружён пятью солдатами, каждый из которых держал нацеленное на него оружие. Баки не сопротивлялся. Его взгляд был тусклым и стеклянным, устремлённым строго вперёд. Одну щёку пересекали мелкие брызги крови, и Стив с ужасом наблюдал, как техник расстёгивает ремешки кожаной брони, раздевая его до тактических штанов. Потом один из пяти помощников толкнул Баки в зловещее кресло, закрепил на руках манжеты, и лишь на миг Стив увидел надлом в его остекленевшем взгляде. Глаза Баки ожили, они больше не были померкшими и отрешёнными. Они расширились, внезапно наполняясь осознанием… наполняясь осколками страха. Стив больше не мог следить за голосами техников на заднем фоне записи. Всё, что он мог, — смотреть, как Баки начал дрожать, трястись, словно лист, а когда его привязали крепче, его лицо сделалось болезненно белым. Внезапно механизмы кресла пришли в движение. Баки заскулил от страха, и ужасные тиски начали вращаться, поворачиваясь вниз и обхватывая его череп с механическим шипением. Крик, который вырвался у Баки, заставил желудок Стива перевернуться. Он резко отвёл взгляд, затаив дыхание и ухватившись за стальной стол, когда мучительный вопль Баки заставил динамики потрескивать и жужжать. Стив чувствовал поднимающуюся внутри тошноту, его пальцы шарили в поисках кнопки отключения звука, но лишь вслепую скользили по клавишам. Это всё длилось и длилось. Глаза Стива снова обратились к экрану, его зрение расплывалось, когда он смотрел на Баки… его Баки беспомощно дёргался в кресле в жестоких судорогах агонии. Пять минут спустя его крики сорвались и стали прерывистыми, превращаясь в стоны и пронзительное хныканье, затем он обмяк в кресле, но электричество по-прежнему заставляло его тело дрожать и дёргаться в удерживающих устройствах. Стив закрыл видео. Он чувствовал на щеках слёзы, но не мог вспомнить, когда начал плакать. Всё, что он осознавал, — это образ Баки в этой ужасной штуке. Кричащего. Кричащего. Обмякшего. Вдруг его желудок яростно сжался, и Стив согнулся пополам: его стошнило прямо на пол. Горло обожгло желчью, изо рта и из носа капала рвота, а по щекам текли горячие, жгучие слёзы. Как кто-то может сделать нечто подобное с другим человеком? Как? В видео на заднем плане продолжали работать техники, не так уж часто поглядывая на кресло. Учёные делали заметки в блокнотах, в то время как Баки кричал, пока не сорвал голос. Они смотрели на него как на кусок мяса… или как на машину… словно он был человеком не более, чем устройство, с помощью которого его пытали. И как долго? Как долго Баки подвергался такому? Сколько раз его насильно усаживали в это кресло и подвергали всем этим мучениям? Стив издал дрожащий вздох. Нос и горло саднило, во рту ощущался вкус рвоты. Он неуклюже выпрямился. Одна дрожащая рука вернулась к сенсорной панели, прокрутив список файлов на год раньше и открывая один коротким двойным касанием. Там тоже был Баки. Видео было очень похожим. Техники записывали показатели, реакции и изменения жизненно важных функций. Баки привязали к креслу… тиски спустились вниз, обхватывая его голову… Стив не стал дожидаться криков. Файлы уходили в прошлое так далеко… так далеко… Был ли Баки одним из вереницы невинных людей, с которыми творили подобное? Кто был до него? Насколько далеко зашла эта программа? Больше из нездорового любопытства, чем по какой-то другой причине, Стив прокрутил вниз, к самому старому видео в папке, помеченному январём 1946 года. Видеофайл развернулся на весь экран, но по качеству он был гораздо хуже, намного более зернистым. Звук был шипящим и нечётким, словно старая радиопрограмма, но в ту же секунду, как началось видео, из колонок раздался вопль. Стив вздрогнул от неожиданности, но смог сосредоточиться на видео. Три солдата Гидры втащили в комнату брыкающегося, кричащего молодого человека. Он вырывался, издав вопль острой боли, когда, сопротивляясь, задел обрубок своей ампутированной левой руки. Его короткие тёмные волосы были спутанными, слипшимися и жирными. Глаза были широко распахнуты, во взгляде, пока он боролся и кричал, плескался страх. — ДУГАН! ДЕРНЬЕ! ГЕЙБ! Боже… помогите! Он глотал воздух и яростно трясся, пытаясь освободиться. Он был так молод… Ему не могло быть больше двадцати пяти. Его притащили к креслу, рывком усадили, закрепили руки и натянули ремни поперёк груди. — НЕТ! НЕТ! Прекратите! ГЕЙБ! НЕТ! Стив смотрел, как голова молодого человека болталась туда-сюда, внезапно дёрнувшись вверх, когда более примитивная версия тех же тисков повернулась, чтобы обхватить его череп. — Нет-нет-нет! НЕТ! Не.. Его крики сменились воплем, который заставил желудок Стива перевернуться, и он уменьшил громкость, превращая звук в тихое шипение. Он сложил руки и затаил дыхание: желудок угрожал снова исторгнуть остатки содержимого. Стив склонил голову, пытаясь обработать то, что видел, но все мысли возвращались к тому, что Баки сидел в этом кресле… слишком истощённый и сломленный, чтобы бороться… и он кричал… Стив резко моргнул, смутно отметив, как изменился тихий звук видео, и тут дыхание перехватило и тошнота вновь скрутила всё внутри: его глаза снова поднялись к экрану. Молодой человек замолчал, на какое-то время распластавшись на кресле, пока техник ослаблял тиски. Его голова жутко упала на грудь. Стив увеличил громкость. Низенький мужчина в очках подошел к связанной, ссутулившейся фигуре, потянулся и приподнял вялую голову молодого человека, схватив его за лицо. — Посмотри на меня, солдат. У него был выраженный шведский акцент, он звучал неразборчиво и гнусаво. Веки солдата затрепетали. — Можешь сказать мне, кто ты? Его глаза открылись, и даже на зернистых кадрах Стив мог видеть сеть лопнувших кровеносных сосудов в его глазах, оставивших пронизанные кровавыми чёрточками склеры. Из вялого рта текла слюна, из носа лились сопли, из глаз — слёзы… Парень долго смотрел на толстого швейцарского учёного тусклыми, остекленевшими глазами, прежде чем его влажные, распухшие губы дёрнулись. — Джеймс Барнс… с-сержант…32557241… Желудок Стива сжался. О Боже. Он видел это собственными глазами. Он мог видеть на лице молодого солдата черты разбитого, сломленного человека, которым он станет. Он мог видеть ямочку на подбородке, которая обычно была спрятана под грубой щетиной, и высокий разрез его скул, тогда ещё скрытый мягкостью молодости и до недавнего времени приличным питанием. Он мог видеть своего Баки в лице этого молодого солдата, и весь ужас, извивающийся в его кишках, вполз ему в горло. Потому что это было невозможно. Но это происходило, ведь Баки смотрел на него с экрана… солдат из 40-х годов… и каким бы образом это ни произошло… он терпел это семьдесят лет. Доктор отпихнул его лицо с раздражённым ворчанием, и Баки с вскриком ударился виском о край тисков и снова обессиленно уронил голову. — Нужно больше работать. Отведите его обратно в камеру. Стив ещё несколько минут смотрел невидящим взглядом, как техники делают заметки, а обмякшее тело Баки оттаскивают из поля зрения. Когда видео закончилось, он продолжал безучастно глядеть на экран. Как? Как это случилось? Он тупо прощёлкал несколько видео, находящихся над самым старым, одно за другим, наблюдая за состоянием Баки, когда его приводили в комнату. Следующие файлы были очень похожи на первый: борьба, попытки позвать товарищей по оружию. А потом… Баки начал угасать. Он слабо дёргался, сопротивляясь похитителям, шептал себе под нос и бормотал в страхе, когда его привязывали к креслу. В одном из видео небрежно обработанный обрубок его левой руки исчез. С этого момента его сменил гладкий металлический протез, знакомый Стиву. Стив начал проматывать на конец каждого видео, наблюдая за Баки после того, как убирали тиски. Тот вспоминал всё меньше и меньше… В нескольких первых записях он повторял свои имя, звание и серийный номер после каждого стирания, напоминая себе, кто он такой. Но к четвёртому или пятому видео он начал неправильно произносить цифры. Он не мог вспомнить звание. К десятому он просто раскачивался в кресле, снова и снова невнятно бормоча «Джеймс, Джеймс, Джеймс». К двенадцатому видео ничего не происходило. Двадцать седьмое видео, на которое нажал Стив, было другим. В начале Баки уже сидел в кресле с пристёгнутыми руками. Его волосы, которые до того с каждым видео становились длиннее, в этом были сбриты, и на голове остался лишь клочковатый ёжик с проплешинами. Светловолосый офицер с замашками начальника стоял перед ним, пока Баки слабо раскачивался в кресле… его руки были алыми от крови. — Почему… я это сделал… — вопрос сорвался с губ Баки ломко и тихо, и человек, стоящий перед ним, шагнул ближе, сложив руки за спиной. — Ты подчинился командованию вышестоящего должностного лица. Ты хорошо справился, Солдат. Баки моргнул, дрожа и глядя на свои окровавленные руки в манжетах. — Я… я не хотел её убивать… — Эта женщина была разработчиком оружия для наших врагов. Она и её семейство разрушили бы мир, ради которого мы трудимся, — твёрдо сказал мужчина, наклоняясь и держась руками за подлокотник кресла, вторгаясь в личное пространство Баки. — Нет ничего постыдного в том, что ты сделал. — Она была напугана… Этот шёпот будто переключил что-то внутри офицера. Он откинулся назад и ударил Баки так сильно, что голова того упала на кресло с болезненным треском. Его плечи отскочили от спинки и дёрнулись вперёд. Долгое время Баки оставался неподвижным, а затем вздрогнул, и по его щекам потекли слёзы. — Она… она была напугана, — снова прошептал он, и его тихие слова были пронизаны отвращением и ужасом. — … и я убил её… — Сотрите его. Офицер злобно выплюнул этот приказ, и техники поспешили его исполнить. Стив уловил лишь торопливое бормотание «Да, командир Пирс», и затем обвисшего Баки выпрямили, а вокруг его черепа снова сомкнулись тиски. Стив больше не мог смотреть. Он закрыл это видео, закрыл всю папку… и зажмурился, выравнивая дыхание. Он всегда питал надежду, что каким-то образом Баки мог быть невиновен… но он никогда не думал, что это будет настолько ужасно… Баки взяли в плен… молодого раненого солдата подвергли пыткам и промыванию мозгов. Он вынужден был забыть… вынужден был убивать… Его стирали снова и снова, пока он не сдался, и он кричал в агонии, даже после стольких лет… Стив ещё не знал, как именно, но каким-то образом они поддерживали его жизнь и даже молодость… только для того, чтобы снова и снова подвергать его всему этому. Стив уставился на папки… ужасающие папки, полные обрывков информации, а он погрузился только лишь в одну из них… здесь было так много всего… Дисциплинарная процедура. Криопроцедура. Обслуживание руки. И ещё что-то вдобавок… но Стив не был в состоянии просмотреть всё. Он щёлкнул по папке криопроцедуры. Там были документы, электронные таблицы и лишь несколько видеофайлов. Стив понимал, что его измученный разум не сможет сосредоточиться на попытке расшифровать текстовую информацию, поэтому нажал на одно из видео. В нём было что-то наподобие вертикального металлического гроба. Он был холодным и беспощадным, и сердце Стива сжалось, когда привели Баки. Должно быть, это случилось совсем недавно: он был послушен и смотрел мёртвыми глазами. Его тело бугрилось мышцами, которых не было раньше у молодого перепуганного солдата. Волосы снова были длинными, и в этих красивых голубовато-серых глазах ничего не было… Он вошёл в гроб, техник объяснял процедуру на камеру, но Стив не мог сосредоточиться; он мог только наблюдать за тем, как закрывалась дверь. Он мог только смотреть, как лицо Баки искажается от страха за квадратным окошком с толстым стеклом. Он мог лишь наблюдать, как включают камеру и изнутри она стремительно зарастает льдом. Лицо Баки застыло, его кожа и ресницы мгновенно покрылись инеем, тело одеревенело. Его бросили на лёд, словно кусок мяса, до тех пор, пока Гидра не будет готова снова его использовать… Стив никогда этого не забудет… Это будет преследовать его всякий раз, когда он останется один ночью в собственном доме… Каждый раз, когда он посмотрит на этого красивого мужчину в камере, память не оставит Стива… а он никогда не оставит Баки. Но прямо сейчас Стив не мог больше этого вынести. Сунув руку в карман, он вытащил пустую флешку, вставил её в USB-порт и скопировал все данные по Зимнему Солдату на неё. Дожидаясь переноса содержимого, он на трясущихся ногах вернулся к шкафу с документами. Стив распахнул его, наконец, схватив толстую пачку бумаг, помеченных буквой «З», и пролистал их, чтобы найти фотографии и письменные инструкции очистки памяти, крио и других процедур. Он забрал это всё с собой. Сунув стопку документов под мышку, Стив посмотрел на экран компьютера и, когда передача данных была завершена, вынул флешку из порта. Он должен был отсюда уйти. Если он не уйдёт прямо сейчас, то свихнётся. Стив чувствовал, как его глаза затуманиваются от непролитых слёз, пока он перешагивал через лужу собственной рвоты. Он ощущал, как слёзы текут по лицу, пока протискивался обратно через застрявшие дверцы лифта. Стив нажал на кнопку первого этажа, едва замечая ужасный визг и скрежет металла по металлу, когда искривлённые дверцы заскрипели и загрохотали о стены шахты. Но наконец противоположные двери открылись, и трясущиеся ноги вывели Стива из лифта и провели через производственный этаж к маленькой задней двери с испорченным замком. Всё это казалось таким важным всего несколько часов назад: найти открытую дверь… войти и надеяться не нарваться на сигнализацию… теперь же всё, что имело значение, — это Баки и документы в руках Стива… Пачка бумаг и флешка, документирующие семьдесят лет пыток… этого должно было быть достаточно. Если это не так, то все эти годы насилия прошли впустую… И всё, что знал Стив, — он должен вернуться к Баки. Прямо сейчас.