Total Institution

Стиву Роджерсу нравился его рот; теперь Баки был в этом уверен. Баки слышал каждый сбившийся вдох, когда они держали друг друга за руки через зазор в двери и он прижимал рот к костяшкам пальцев или к запястьям Стива. Он отмечал каждый раз, когда учащалось сердцебиение того при поцелуях, каждый еле слышный выдох, когда его губы скользили по точке, где бился пульс. Сегодня Баки наблюдал за тем, как пристально смотрел на него Стив бо́льшую часть сорокапятиминутной прогулки во дворе. Он задерживал взгляд на его губах, отводил глаза, но несколько минут спустя с нетерпением смотрел снова. Баки проверил эту теорию, проведя языком по губам и услышав, как сбилось дыхание Стива. Стиву нравился его рот. Пришло время воспользоваться этой информацией, потому что всё вокруг стремительно менялось, и это заставляло Баки нервничать. Стив подробно рассказал ему о своей первой встрече с людьми, которые будут представлять его интересы, и обо всех последующих встречах и телефонных звонках. Он рассказывал о каждой детали, и чем ближе они подходили к фактическому судебному процессу, тем более неуверенным становился Баки. Концепция свободы была привлекательной, но она также заставляла его искалеченное, покрытое шрамами сердце вздрагивать от страха. Он столкнулся лицом к лицу с чем-то совершенно неизвестным, незнакомым, и по мере того, как усиливалась его тревога, он всё более сомневался, что его не оставят в одиночестве. Стив заверил его, что не исчезнет после освобождения. Он сказал, что останется рядом, что Баки даже может жить с ним до тех пор, пока не восстановит собственную жизнь, но… Не то, чтобы Баки ему не доверял… Он просто чувствовал, что ему нужно больше гарантий, потому что прямо сейчас он не был полезен Стиву. Баки должен быть пригодным, должен дать понять, что он будет хорошим инструментом для пользы или для удовольствия. Ведь поэтому раньше его не убили, верно? По справедливости, он давно должен был быть мёртв. Но он всё ещё не утратил свою функциональность, и поэтому Гидра сохранила ему жизнь. А теперь ему нужно было убедиться, что Стив тоже понимает: он по-прежнему полезен, его стоит сохранить. Он… он просто не хотел, чтобы его оставили в одиночестве. *** Стив был обеспокоен. Во-первых, чем больше он позволял себе с Баки, тем глубже увязал и тем больше ему этого хотелось. Это его убивало: сидеть за дверью на протяжении большей части дня, заходить в камеру лишь раз и ненадолго, один-единственный раз видеть его, обхватывать ладонями это красивое лицо, целовать мягкие доверчивые губы… Стив хотел бы иметь возможность делать так чаще, но он начал желать большего, и это стало пугать. Буквально накануне он поймал себя на том, что воображает, как целует великолепную бледную шею Баки. Он понял, что томительно мечтает о том, как проведёт руками по его телу… разденет его. Стив очнулся, по коже поползли мурашки, внутренности скрутило ледяной виной, потому что поцелуи — это одно дело, но секс... Это уж слишком. Это будет полнейшей катастрофой и нарушением согласия. Стив почувствовал дурноту при одной мысли о том, чтобы зайти так далеко с кем бы то ни было… тем более с Баки, с человеком, которого он любил. Он шёл на компромисс, держа его за руку, целуя его, — но в этом вопросе Стив не мог пойти на уступки. Согласие Баки было важнее остального. Оно было важнее всего. Но были и другие вещи, которые занимали мысли Стива. Он переписывался с Нельсоном и Мёрдоком, и всё было… сложно. Сложно было с доказательствами. Когда Стив отыскал их, у него голова шла кругом и сердце разрывалось от ужаса при виде того, что сотворили с тем, кто был так ему дорог. Стив не размышлял, он хотел, чтобы кто-нибудь ещё узнал то, что известно ему, — чтобы освободить Баки из ада, к которому его приговорили. Но эти доказательства были получены незаконно. Он вломился на фабрику, что делало этот источник нелегальным и ненадёжным. А значит, это было неприемлемо для суда. Он разговаривал по телефону с Фогги Нельсоном днём ранее, и они признали, что материальные документы для них бесполезны. Если только они не прокрадутся обратно на базу Гидры и не вернут их, в ином случае эти документы нельзя было использовать. Однако в случае с видео не всё было потеряно. Стив в спешке скопировал файлы, но не переместил их, а это означало, что оригиналы по-прежнему оставались на компьютерах Гидры. Фогги заверил его, что если эти записи будут получены из надёжного и законного источника, они будут приняты. Стив не знал, что и думать, когда Нельсон сказал, что знает человека для такой работёнки. Фогги назвал его «влиятельным другом»; это офицер полиции, сержант Махоуни. Его пожилая мать питала слабость к сигарам, которые по счастливому стечению обстоятельств Фогги очень хорошо добывал. Он заверил Стива, что они на самом деле друзья и если он позвонит и расскажет, как видел кого-то ошивающимся вблизи заброшенной фабрики автозапчастей, то сержант Махоуни будет рад осмотреть окрестности. — Ну… вообще-то не рад, — уточнил Фогги. — Но зато его мама будет рада сигарам, и с ним все доказательства будут в в надёжных руках. Стиву оставалось лишь поверить ему на слово. Если офицер при проверке проникновения на территорию случайно наткнётся на улики, это будет законно и вне всяких подозрений. Фогги сказал, что они с Мэттом на следующий день придут поговорить с Баки и после этого всё по-настоящему закрутится. Стив нервничал, но они медленно шли к цели, каждый день приближал их к тому моменту, когда Баки станет свободным. *** Баки всё ещё ненавидел уходить из двора, но он поверил, что Стив всегда будет приводить его туда снова. Тот решил не спорить с вышестоящим офицером насчёт заключённого, получив лишь сорок пять минут времени во дворе в неделю; борьба с начальством теперь не стоила риска, так что Баки довольствовался этими несколькими минутами свежего воздуха. Он мог гораздо больше ими наслаждаться, зная, что это будет не в последний раз, что Стив держит своё слово. Он перестал неосознанно сопротивляться, когда его отправляли обратно, — в основном потому, что Стив на несколько минут заходил в камеру вместе с ним. Он развязывал его, а затем обменивался с ним нежными проявлениями чувств. Баки упивался чертами его лица и ласковыми голубыми глазами, пока Стив гладил его волосы и рассеянно бормотал, что надо их подстричь. Баки приникал к нему, Стив заключал его в объятия… целовал его. Баки жил этими моментами ласки. Он охотно подчинился, когда почувствовал, как крепкие руки направляют его в камеру и на мгновение взмывают вверх, чтобы закрыть дверь, прежде чем Стив принялся снимать его путы. Охранник всегда делал это в одном и том же порядке: сначала защита от плевков, затем верёвки, потом наручники. Стив чувствовал, как Баки может двигаться всё свободнее, а тот ждал, и его сердце ёкнуло, когда с щелчком запястья выскользнули из колец жёсткого металла. Наконец Баки смог согнуть руки и повернуться, и как только он это сделал, ладонь Стива скользнула по его волосам. Заключённый почувствовал, как уголки рта приподнимаются от лёгкой улыбки, и потянулся навстречу прикосновению, сжав руку Стива. Тёплая, твёрдая ладонь охранника осторожно спустилась к его щеке, и тот придвинулся немного ближе. — Ты сегодня очень хорошо справился, — ласково отметил Стив, второй рукой гладя Баки по щеке, касаясь его жёсткой щетины и тепло улыбаясь. — Мне кажется, ты вообще не вздрогнул из-за капюшона. Это правда здорово, Бак. Баки опустил подбородок, и его сердце наполнилось теплом. В его прошлой жизни не было такой вещи, как похвала. Его никогда не хвалили до Стива — только игнорировали, если он делал всё хорошо, или наказывали в противном случае. Похвала была ему в новинку, она давала измученному сердцу вздохнуть с облегчением. Он медленно наклонился вперёд, позволяя своей кисти выскользнуть из ладони Стива, кладя руки на то самое место, куда Стив сдвинул их в последний раз, когда они целовались, — по бокам, чтобы они обхватывали его рёбра. Это движение было осторожным и неуверенным, но Стив отреагировал лишь улыбкой. Он позволил Баки подойти ближе и вновь коснулся его волос. Боже, ему так нравилось видеть, как Баки ищет его прикосновений. Его сердце наполнилось теплом, когда Баки подался вперёд. Стив издал мягкий, успокаивающий звук. Тело Баки, прижавшееся к нему, было крепким и тёплым, и Стив прислонился спиной к двери, поглаживая его волосы. Баки был таким красивым… таким красивым… даже при резком свете, с длинными неопрятными волосами и в помятой тюремной форме. Он был прекрасен. Стив никак не мог до конца поверить в это, не мог привыкнуть к ощущению дыхания Баки на своей шее, к рукам, робко лежащим у него на талии. Даже после нескольких месяцев, которые они провели, осторожно обмениваясь прикосновениями, Баки по-прежнему так сильно их жаждал. Внутри него была пустота размером в семьдесят лет, и чтобы её заполнить, понадобится больше, чем месяц или два. Ему нужно было компенсировать чувственный голод за всю жизнь. Ему необходимо было оправиться от семидесяти лет, проведённых без добрых прикосновений, и Стив… всё, чего хотел Стив, — это помочь Баки этого достичь, всё, чего он желал, — это чтобы Баки был счастлив. — Эй… — тихо пробормотал он, приподнимая лицо Баки и убирая волосы с его глаз. Взгляд заключённого жадно поднялся к нему, пронизанный неиссякаемой потребностью в доброте и привязанности. Он просто хотел, чтобы с ним обращались с заботой… Стив слегка наклонил голову, и его глаза оказались на уровне глаз Баки. — Ты в порядке? — мягко спросил Стив, проводя по его щеке костяшкой одного пальца. — Ты всё время молчал… Всё хорошо? Секунду спустя Баки дал чертам своего лица расслабиться, стать мягче благодаря улыбке. Стиву нравилось, когда он улыбался. — Отлично, — выдохнул он вполголоса и медленно притянул Стива чуть ближе. В мысленном отчёте о миссии он отметил, что у Стива перехватывало дыхание от прикосновения к бёдрам. — Просто… вчера у тебя был выходной, и я соскучился. Лицо Стива покраснело, и Баки улучшенным слухом уловил слегка участившиеся удары его сердца. Но ведь он… он совсем не стимулировал его. Эту реакцию, должно быть, вызвали его слова, и Баки почувствовал, как от растерянности всё сжалось в животе. Он понимал, что физически и сексуально привлекателен для своего обработчика, поэтому было бы наиболее эффективным доказать собственную пригодность для его удовольствия, но… это не объясняло реакцию на слова. Стив, казалось, реагировал положительно, хотя фраза даже не была сексуальной. Баки не понимал. Впрочем, это не имело значения. Если ему удастся дать понять Стиву, что он стоил того, чтобы его сохранить, ничто больше не имело значения. Стив мягко рассмеялся, но в этом смехе было что-то болезненное, шедшее из глубины его сердца. Когда он поднял голову, на губах его играла лёгкая улыбка, а взгляд был мягким, несмотря на затаённую боль. — Да уж… — тихо сказал он, поглаживая щёки Баки и наклоняясь, чтобы их лбы соприкоснулись. — Да, я тоже. От этого подтверждения симпатии Баки почувствовал, как всё его существо настроилось на достижение цели, и приступил к миссии. Он подался вперёд, сокращая расстояние между их губами, и поцеловал Стива. Стив почувствовал, как желудок будто ухнул вниз, а голова закружилась от прилива эндорфинов, когда массивный вес Баки прижал его к двери. Рот Баки тёплым и влажным, руки Баки удерживали Стива за бёдра, длинные ресницы касались его щёк, и Стив издал тихий звук удовольствия, вплетая пальцы в пряди волос заключённого. С приглушённым урчанием он притянул Баки ещё ближе, чувствуя, как соприкасаются их грудные клетки, как в животе становится горячо от восторга. Он это обожал… обожал быть так близко к Баки, целовать его. Он обожал крепкую хватку рук на своих бёдрах и голодное отчаяние, пронизывающее поцелуй — глубже, чем прежде, глубже любого поцелуя, который у них когда-либо был, более горячий, более страстный. Стив подавил стон, когда Баки упёрся бедром в низ его живота. Стив не знал, было ли это движение преднамеренным, но пытался сохранять твёрдую почву под ногами. Это был просто поцелуй. Нельзя позволять чего-то большего, чем поцелуй. Но боже, как он наслаждался этим. Стив закрыл глаза, утонув в поцелуе, пока его колени не стали подгибаться, а всё внутри не вспыхнуло от сильного желания. Было так приятно ощущать руки Баки, его мягкий, жадный рот. Стив вкладывал в прикосновения всю любовь, которая полыхала и ныла в груди, зная, что для Баки это просто физическое утешение. Но это было хорошо… потому что существовала возможность, что Баки сможет полюбить его. Был шанс, что когда Баки выйдет на свободу, он сможет понять, как много это на самом деле значило. Задыхаясь, Баки прервал поцелуй, опустил голову и провёл влажными губами по горлу Стива, и тот с хриплым вздохом откинул голову назад, дёргая его за волосы так сильно, что кожу головы стало покалывать и сердце застучало быстрее. Кровь Баки жаром растеклась по венам, он с трудом дышал, посасывая пульсирующую кожу ниже уха охранника. Миссия шла гладко. Грудь Стива раскраснелась, он тянул Баки за пряди волос, издавая приглушённые звуки, когда тот целовал его под челюстью. Баки слегка царапал зубами его кожу, оставляя на ней призрачный след от дыхания, спускаясь всё ниже и втягивая рот кожу у основания шеи Стива. Одна рука заключённого скользнула по ниже, мизинец опустился под воротник, касаясь неизведанной территории. Стив сдавал позиции. Он был таким слабовольным, когда дело касалось Баки. Он многое пережил, но ничто так не разрушало его, как эти чувства. Он рассыпался на куски, а Баки одновременно и был причиной этому, и не давал ему развалиться. Стив хотел утонуть в нём и остаться, цепляясь за него и никогда не отпуская. Потому что Стив любил Баки намного больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. Он не был уверен, как это произошло, но это было самое настоящее, самое неистовое чувство, которое он когда-либо испытывал, и оно потрясало его до глубины души. Оно делало Стива безвольным, недальновидным и слабым. Он постарался не слушать звеневший предупреждающим колокольчиком голос разума, отдаваясь заполнявшему голову опьяняющему туману. Баки коснулся языком точки, в которой бился пульс Стива, и сквозь ресницы следил за выражением его лица. Лицо охранника было совершенно расслабленным. Его глаза закрылись, брови приподнялись, а рот распахнулся в сдерживаемом глухом стоне. Открыть огонь по цели. Баки одним плавным движением опустился на колени, провёл руками по торсу Стива, задевая грудные мышцы и пресс. Ладони заключённого заскользили по бёдрам Стива к выпуклости на его брюках. Необходимой тактикой была скорость и точность. Баки нужно было доказать, что он стоил времени и привязанности Стива, прежде чем тот придёт в себя. Руки Баки двигались с отточенной чёткостью, расстегивая молнию на брюках охранника, игнорируя ответную реакцию Стива, который быстро заморгал и резко втянул воздух. Он стремительно терял время. Стив уже реагировал. У него было недостаточно времени. Баки резко подался вперёд, полностью забыв об остальной одежде, и прижался ртом к Стиву. Он приоткрыл губы, жадно вобрав в рот его полувставший член прямо через боксеры. Баки глубоко вдохнул мускусный аромат, прижался сильнее, издавая низкий звук и цепляясь за бёдра Стива, ощущая, как тонкая ткань увлажняется под губами. Он чувствовал, как эрекция становится сильнее, чувствовал возрастающую толщину во рту, и намеренно издал стон, прижимая сквозь бельё язык к члену и видя, как он подрагивает от стимуляции. Стив моргнул несколько раз, прогоняя туман в голове, когда внезапное осознание ударило его будто кнут. Острое, болезненное чувство вины и страха вытеснило удовольствие, тело пронзило тревогой. Он дёрнулся, вдохнув полные лёгкие спёртого, несвежего воздуха. Его взгляд устремился вниз, и желудок скрутило. — Баки… Стива дёрнулся назад, прежде чем часть его охваченного паникой разума осознала, что он держит Баки за волосы. Он быстро разжал ладонь, схватил Баки за плечи и оттолкнул от себя. Баки пошатнулся. Он осознал, что сидит на корточках с широко распахнутыми глазами, в то время как Стив встал во весь рост. Лёгкие Баки наполнились паникой. Его оттолкнули. Он провалил миссию. — Баки, НЕТ.