Total Institution

Стив никогда прежде не говорил с ним настолько жёстким тоном, и Баки почувствовал, как живот сводит от ужаса. Его губы дрожали, он смотрел на охранника снизу вверх, стоя на коленях. Тело пронзила внезапная дрожь, и Баки захлестнуло слепым страхом. Он согнулся пополам, подаваясь вперёд, и обхватил руками затылок, готовя себя к тому, что Стив сделает ему выговор, а это означало, что он заслуживает наказания. Стиву полагалось справедливое право причинить ему боль. Когда Баки смиренно ссутулился, Стив резко выдохнул и моргнул в изумлении, затем тяжело застонал и рухнул на колени. Боже, на чём он здесь споткнулся? В состоянии ли был ужасный, ядовитый мир дать этому изувеченному человеку минутную передышку? Оставлял ли этот мир ему хоть что-нибудь просто для радости? Стив облизнул губы, чувствуя неуверенность, его рука зависла над трясущимся плечом заключённого. — Баки… — тихо пробормотал он, дождавшись, когда пройдёт спазм дрожи, прежде чем положить ладонь тому на плечо, затем успокаивающе помассировал ему основание шеи. Он надавливал на напряжённые мышцы, расслабляя и нежно разминая их, но Баки продолжал дрожать под его руками. — Бак, всё в порядке… — пробормотал Стив. — Всё в порядке, посмотри на меня, посмотри на меня, хорошо? Заключённый поднял своё изможденное, пепельно-серое лицо в ответ на просьбу, которую истолковал как приказ. Он беспомощно глядел на Стива, разбитый и отчаявшийся. Его сухие потрескавшиеся губы распахнулись, и внезапно что-то побудило Баки умолять… умолять об искуплении, потому что выражение лица Стива уже говорило о том, что его не будут наказывать. А он заслужил это… Стив уже должен был наказать его множество раз, но он никогда этого не делал. Баки нужно было искупить то, что он сотворил. Он должен был умолять об этом. — Пожалуйста… — удалось выдавить Баки тихим, хриплым голосом, и по его телу прокатилась дрожь, когда Стив придвинулся, чтобы взять в ладони его лицо. — Пожалуйста… Стив… Мне так жаль… Позволь мне всё исправить, пожалуйста… Можешь делать со мной всё, что захочешь… Я буду хорошим… Стив, я обещаю… Я буду очень хорошим, просто… Стив отпрянул, его омыло волной паники, которая сменилась чистейшим ужасом. Он мог почувствовать, как от лица отхлынула кровь, как его черты искажаются от шока, боли и отвращения к монстрам, которые сделали Баки таким. — Боже… — слабо прошептал он, уставившись на доведённого до отчаяния человека, стоящего перед ним на коленях. Стив отдёрнул от него руку, и его ладонь начало жечь как огнём там, где он прикасался к Баки, а тело вспоминало каждое ощущение, которое он испытывал несколько минут назад. Руки Баки на его бёдрах. Поцелуи. Прикосновения к шее. Рот, влажно скользящий по члену через бельё. Вдруг Стива начало мутить настолько яростно, что он подумал: его может вывернуть. — Ох, боже мой… — болезненно шептал Стив. — Баки, ты… Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, что такое согласие? Его слова прозвучали хрипло, словно карканье, горло сдавило, а глаза защипало. Боже… он чувствовал себя совершенно ужасно. Словно его вывернули наизнанку в той жуткой лаборатории. Как будто всё его нутро выпотрошили и оставили внутренности гнить, а несколько недель спустя зашили их обратно. Образ Баки, который отчаянно молил об искуплении, вызывал в Стиве чувство дикой неправильности. Он ощущал себя больным и прогнившим изнутри, словно больше ничего не станет снова нормальным. Потому что в Баки были заложены установки вести себя подобным образом. Потому что такое случалось с ним раньше, с кем-то, чьи намерения были гораздо более злыми, чем у Стива. Баки медленно разжал сцепленные за головой пальцы и опустил их на пол, стараясь демонстрировать покорность. Его лицо по-прежнему оставалось мертвенно-бледным, взгляд был устремлён на что-то далёкое прямо через бетонный пол, чтобы не смотреть на Стива. — Конечно, имею… — заплетающимся языком удалось выговорить Баки, и по его спине снова пробежала дрожь. — Это когда… ты хочешь чего-нибудь… сексуального… Сначала этот ответ почти успокоил Стива, пока смысл внезапно не окутал Стива, словно влажный туман. Когда Баки говорил «ты», он не имел в виду вообще человека. Он подразумевал Стива. Он имел в виду своего обработчика. Для Баки согласие значило то, что его обработчики чего-то от него хотели. Это было требованием. Если они хотели что-то взять, Баки обязывали дать им это, от него не ожидалось ничего иного. Не имеет значения, что именно дать или насколько много. Если обработчик требовал этого, в Баки была заложена установка исполнить требование. Он не имел права голоса. Он был игрушкой для использования. Для Баки это и было согласием. Стив уставился на него в оцепенении. Это было так неправильно. Это было так нездорово, извращённо, и… это всё, к чему они пришли на сегодняшний день? — Баки… — голос Стива хрипел и дрожал, что-то в нём сломалось от этого искажённого определения. Ему хотелось исправить всё прямо сейчас, и неожиданно в тошнотворном тумане, наполнявшем его голову, мелькнула мысль. Баки сидел, скрючившись на бетонном полу, а Стив возвышался над ним. Возможно, это ничего не изменит в дисбалансе власти, который был им навязан, но Стиву нужно было уравнять правила игры, по крайней мере в физическом плане. Хоть каким-то образом, пусть даже самую малость, Стив хотел помочь Баки понять, что они были равны или… должны были быть равны. — Идисюда, — заплетающимся языком еле слышно прошептал он, и слова слились в одно, когда Стив осторожно взял Баки за плечи, пытаясь помочь ему подняться, несмотря на нежелание заключённого это делать. Глаза его широко распахнулись в сомнении, и Стив поймал этот взгляд. — Баки, — настаивал он, и выражение его лица стало умоляющим. — Пожалуйста… пожалуйста, иди сюда. На этот раз Баки подчинился, неуклюже поднимаясь на ноги. Его глаза были огромными от страха и отчаяния, в них плескались все ужасы его прошлого. Он выглядел потерянным, лишённым цели, как будто Стив, не применив наказание, вверг его разум в хаос. Но Баки беспрекословно пошёл за Стивом, по-прежнему ожидая жестокости, которой, как ему казалось, он заслуживал. Даже от Стива. Он последовал за ним, когда тот сел на жёсткую, скрипящую койку. Ох. Вот как он его накажет. Что ж, по крайней мере это наказание было ему знакомо. Баки занял своё место на постели и сразу же, опершись на локти, расставил ноги, чтобы Стив сделал с его телом всё, что хотел. Совершенно ясно, что инициация сексуального контакта со Стивом была причиной того, почему Баки необходимо было наказать, но Стив, очевидно, имел право воспользоваться им. Обработчики частенько применяли секс как форму наказания, и Баки были хорошо знакомы все способы, которыми можно причинить боль. Но часть него всё же доверяла Стиву в том, что он не переступит черту, отделяющую наказание от пытки. Если Стив думал, что не сможет почувствовать большего ужаса, то он ошибался. Баки откинулся назад, раздвинув согнутые ноги, запрокинув голову и покорно обнажая горло, и Стив почувствовал, как рот беспомощно распахивается, а глаза снова начинает щипать. Боже, что они с ним сотворили... В то же мгновение Стив коснулся левого колена Баки и прижал его к правому, смыкая его ноги. Он обхватил лицо Баки трясущимися руками и хрипло, сдавленно забормотал. — Нет… нет, нет, нет, Бак, — судорожно шептал он, слишком часто моргая, и одинокая слеза заскользила по его левой щеке, когда он наклонился ближе. — Баки… боже… прекрати… прекрати это, пожалуйста… Я не собираюсь… Я… Он подавился словами, тяжело сглотнув, и обнаружил, что неосознанно растянулся рядом с Баки на жёсткой койке и наполовину лёг на него, практически касаясь его лба своим собственным лбом. Заключенный лежал на спине, в широко распахнутых глазах стояла боль от растерянности и противоречий, его губы слегка приоткрылись, и он ждал наказания, которое, как он верил, должно было последовать. Стив снова сглотнул, по его позвоночнику пробежала дрожь от этого надломленного взгляда, и тяжело вздохнул. — Баки… — снова попытался он, сумев собрать достаточно рассудка, чтобы не только лепетать обрывки своих мыслей. — Я не собираюсь этого делать. Я не собираюсь заниматься с тобой сексом и, конечно же, не буду тебя им наказывать… Секс никогда не должен использоваться в качестве наказания, понимаешь? Люди, которые тебя так наказывали, были больны, аморальны, и… и я никогда не собираюсь поступать так с тобой. Он неосознанно сильнее сжал в ладонях лицо Баки, отчаянно прижимаясь к его лбу, и одна маленькая, горькая слезинка заскользила по краю его века и стекла на впалую щёку заключённого. — Никогда… понимаешь? — удалось произнести ему надтреснутым шёпотом. — Я не собираюсь насиловать тебя в качестве наказания… Я… я даже не хочу заходить дальше поцелуев с тобой, потому что не думаю, что ты считаешь, что твоё согласие что-то значит… Стив тяжело выдохнул, закрывая глаза и стараясь подавить болезненные звуки, рвущиеся из горла. Он никогда не пытался объяснить это Баки раньше. Он не думал, что это нужно. Он всегда предполагал, что Баки станет свободным и выздоровеет прежде, чем между ними произойдёт нечто подобное, и что они смогут с этим справиться — медленным и здоровым способом, пока Стив не будет абсолютно уверен, что у него есть полное и осознанное согласие Баки. Но это произошло, и Стив внезапно обнаружил себя загнанным в угол в попытках помочь Баки понять то, что сейчас тот очевидно был не в состоянии осознать… ведь почему ещё заключённый решился на такое? — Бак… — снова начал он, издав дрожащий вздох. — Почему ты пытался это инициировать? Стив осторожно задал вопрос, пытаясь подобрать слово, которое было бы знакомо Баки. Технический термин, потому что, видимо, в его памяти секс был не эмоциональным актом, а одной из процедур. Баки резко моргнул, вырываясь из дымки напряжения, страха и стыда. Всё это время он был неподвижен, пытаясь осознать то, что ему говорили, пытаясь понять, почему ему не причиняли боль. Он снова моргнул, тяжело выдохнув. — Я… — голос его еле слышался, лицо было серым от страха, замешательства и боли. — Я… хотел быть полезным для тебя… Я хотел быть полезным, чтобы ты оставил меня при себе… Я… Я не хочу быть один… Пожалуйста… Ты можешь использовать меня как пожелаешь, только… не бросай меня… Пожалуйста, Стив… Я просто не хочу остаться один… Стив проглотил рвущийся всхлип, резко наклоняясь вперёд и утыкаясь лицом в шею Баки. Он прижался грудью к металлическому плечу, по-прежнему не убирая руки с щёк заключённого, и тот почувствовал, как по шее из глаз Стива бежит горячая влага. Стив плакал… Он обнимал его и плакал… Его дрожащая рука скользнула вверх, зарываясь в волосы Баки, пока он пытался выровнять дыхание, судорожно вздыхая. — Я не собираюсь тебя бросать. Эти прозвучало тихо и приглушённо, и Баки ощутил, как что-то внутри него рассыпалось на части, когда мягкие влажные губы нежно прижались к его челюсти. Дыхание Стива на его коже было горячим, он держался за Баки так, словно никогда его не отпустит. — Я не оставлю тебя… Обещаю… Обещаю, я не оставлю тебя… Тебе не нужно это делать… Не надо доказывать, что ты чем-то полезен, чтобы заслужить заботу… Стив тяжело сглотнул, медленно поднимая голову и не обращая внимания на то, что по щекам бегут слёзы. Он наклонился ближе, соединяя их лбы вместе и гладя дрожащей рукой щёку Баки. — Бак, я... Я забочусь о тебе. Я забочусь о том, что с тобой происходит, в безопасности ли ты, счастлив ли ты… Ты… Ты много для меня значишь, и я не собираюсь тебя бросать, если ты не чувствуешь, что приносишь мне пользу… — Но… — отчаянно начал Баки, и Стив придвинулся ближе, снова обхватывая ладонями его лицо. — Посмотри на меня… — попросил он, прерывая Баки. — Посмотри на меня… Живот Стива скрутило, казалось, его грудная клетка вот-вот разлетится — так сдавило грудь. — Послушай… — выдохнул он. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова так делал… Я не желаю, чтобы ты чувствовал себя обязанным доставить мне удовольствие, чтобы я тебя не бросил. Теперь ты это знаешь. Хорошо? Я говорю тебе прямо сейчас, чтобы ты знал и тебе не нужно было в этом сомневаться. Я никогда тебя не оставлю. Договорились? Его рука мягко коснулась щеки Баки, лаская его со всей нежностью, на которую Стив был способен, в его голубых глазах было море любви и боли. — Я хочу, чтобы ты был не полезен, а счастлив. Хочу, чтобы ты поправился. Хочу видеть тебя свободным, в безопасности и выздоровевшим от всего того, что сотворили с тобой эти люди… Вот и всё, — выдохнул Стив, и их с Баки дыхание перемешалось. — Это всё, чего я хочу… Не одолжения, не удовольствия, не секса… Я просто хочу, чтобы с тобой всё было в порядке. Баки моргнул, уставившись на Стива, и эти слова проникли его раненую душу, пролились на все его боль и страх, словно ледяная вода на ожог. Внезапно Баки почувствовал, как жжёт глаза, и по его впалым щекам покатились горячие слёзы. Он наклонил голову, выходя из неподвижности и всхлипнув, и потянулся к успокаивающему прикосновению. Его руки дёрнулись, и в отчаянном поиске утешения ладони взметнулись вверх, обхватывая затылок Стива. Он вцепился в Стива, а тот прижался к нему, уткнувшись лицом в изгиб шеи Баки и обхватывая его в отчаянном объятии. Баки дрожал в его руках, тихо всхлипывая и глухо рыдая у него на плече, пока Стив лежал, неуклюже навалившись на него, чтобы удержаться на узкой и жёсткой тюремной койке. Они долго лежали так, и Стив шептал Баки на ухо слова утешения, пока тот позволял себе выплакаться. Пальцы одной руки Стива пробегались по его волосам, а другой он растирал напряжённые плечи и спину заключённого. Было больно видеть Баки в таком разбитом состоянии, но отчасти Стив был этому рад. Заключённый больше не пытался убедить Стива воспользоваться им… Он не пытался заставить его поверить, что заслуживает наказания и что Стив имеет право делать с ним всё, что захочет. Конечно, не то чтобы мышление Баки полностью переменилось, но это был прогресс, первый шаг на очень долгом пути. Баки могли потребоваться годы, чтобы до конца понять, о чём говорил Стив. Что за ним оставалось последнее слово в том, что произойдёт с его телом, а не за Стивом или кем-то ещё. Что его согласие имело значение. Что ему не нужно быть полезным, чтобы заслужить заботу и привязанность. Стив знал, что может потребоваться очень много времени, чтобы Баки наконец поверил в это, но прямо сейчас Стив был бы счастлив, если Баки сможет поверить только в то, что его не бросят. Обычно он тратил всего несколько минут, чтобы обнять и поцеловать Баки, погладить его по волосам после возвращения в камеру, но не сегодня. Сегодня произошло слишком много всего, и Баки нуждался в нём больше, чем когда-либо. Ему нужно было утешение, привязанность, даже простое присутствие Стива в комнате с ним. Так что Стив лежал на койке вместе с ним, касаясь губами его щёк и поглаживая по голове, пока тело заключённого не перестало сотрясаться от всхлипов. Он нежно вытирал его слёзы и умиротворяюще дышал, медленно и сдержанно целуя Баки только лишь для утешения. Он оставался с ним в течение нескольких часов, окончательно отстранившись только тогда, когда тело Баки расслабилось и глаза его начали слипаться. Стив ещё раз поцеловал заключённого, мягко побуждая его улечься, гладя его по волосам и шепча, что приглушит свет, чтобы тот мог поспать. Баки смог слегка улыбнуться, поймав руку Стива и потянув её к себе, чтобы прижаться губами к костяшкам пальцев. Стив выскользнул из камеры и сделал свет потусклее, и узел тревоги в его сердце наконец-то начал ослабевать. Баки успокоился, а Стив молился, чтобы тот осознал хотя бы часть из того, о чём Стив говорил. Стив молился, чтобы Баки поверил: его не оставят в одиночестве, ему не нужно доставлять удовольствие Стиву, чтобы быть достойным его времени и привязанности… Завтра в полдень Мэтт и Фогги придут с ним побеседовать, и совсем скоро начнётся процесс по доказательству его невиновности. Баки прошёл через ад, но Стив надеялся всем своим существом, что это было началом пути, который вёл к выходу. *** На следующее утро, когда Стив пришёл на работу и хотел было приложить свою карту учёта рабочего времени, ему в руки всунули розовый бланк, извещающий об увольнении, и выпроводили с территории тюрьмы.