Total Institution

— Я понял… Меня уволили, но я, по крайней мере, заслуживаю увидеть начальника тюрьмы! — огрызнулся Стив, выдёргивая руку из хватки охранника и поворачиваясь к нему лицом. Они уже почти дошли до выхода, когда шок Стива сменился гневом и пронзительной ясностью происходящего и он вырвался из рук сопровождающего. Он не был готов. Ещё нет. Он не собирался спокойно оставить выстроенную карьеру и любимого человека. И внезапно для себя Стив обнаружил, что стоит лицом к лицу с одним из дополнительно привлечённых сотрудников службы безопасности — таким же высоким и крепким, как и он сам, но не испытывает ничего, кроме упрямого, праведного гнева. Красный от ярости, со сжатыми кулаками, глядя на охранника, Стив вздёрнул подбородок так, что челюсть свело от напряжения. — Смотри, — глухо проговорил он, чувствуя, как всё сильнее дёргается уголок правого глаза. — Мой пистолет, электрошокер и прочее в кабинете. Я не вооружён, я не собираюсь никого убивать, но начальник тюрьмы должен дать мне разъяснения… Давай же! Мы вместе работали шесть лет! Ты знаешь меня! Тебе известно, что я держу слово, просто… — напор Стива ослаб, и он тяжело вздохнул. — Позволь мне увидеться с начальником. Позволь мне с ним поговорить… пожалуйста, — тихо добавил он, и отчаянье проступило в его взгляде. После нескольких секунд молчания лицо охранника изменило выражение, и он крепко ухватил Стива за плечо, притягивая ближе. — Хорошо, — бросил он, очевидно неуверенный. — Максимум десять минут, а потом ты уберёшься отсюда, не то меня тоже уволят. Стив кивнул, молча выражая благодарность, и позволил взять себя за руку и проводить в кабинет начальника. *** Он подошёл к двери кабинета, подавляя желание ощетиниться лишь от взгляда на неё. Охранник встал вплотную к порогу, наблюдая за движениями Стива, который нутром чувствовал, что ему нужно следить за каждым своим жестом и словом. Его с лёгкостью могли вышвырнуть отсюда, но Стив был полон решимости не уходить без ответов. После стольких лет исправной службы это было наименьшим, что они могли сделать. Но независимо от того, насколько внимательно Стиву нужно было контролировать себя, он неожиданно оказался в положении, в котором не бывал раньше: впервые он мог сказать именно то, что думал об этом человеке, не боясь потерять работу. Это уже было решённым делом, больше нечего было терять, поэтому начальник услышит, что Стив хотел ему сказать последние пять с половиной месяцев. Он вошёл в кабинет с колотящимся в ушах сердцем и увидел, как начальник выпрямляется в кресле и раздражённо морщится, сцепив руки перед лицом и сверля взглядом теперь уже бывшего подчинённого. — Роджерс… — холодно поприветствовал он, и голос его был больше похож на рычание. — Я думал, что тебя проводили на выход. — А я думал, что вы руководите исправительным учреждением. Оказывается, мы оба разочарованы. Начальник сжал зубы, вцепившись ладонями в столешницу. — Переходи к делу, Роджерс. Я дам тебе несколько минут, но после этого хочу, чтобы ты пошёл вон с моей территории. Стив шагнул ближе, но не стал, как обычно, садиться. Вместо этого он упёрся ладонями в стол, наклоняясь вперёд со стиснутыми зубами и горящими гневом глазами. — Я заслуживаю объяснений, — прошипел он, отказываясь занимать позицию подчинённого. Он не желал ставить себя ниже того, кто его уволил и решил, что условия Баки должны быть такими ужасными. Он стоял, собранный и несгибаемый, равный человеку, который больше не заслуживал его подчинения или уважения. — Я проработал здесь шесть лет, и меня уволили без предупреждения и без объяснений, так что это меньшее, чего я заслуживаю. Начальник поднял на него взгляд. — Тебе нужны объяснения? — его смешок был больше похож на лай, — Знаешь, большинство людей обычно не задают вопросов, когда чувствуют угрызения совести, но позволь мне тебя просветить. Его тон стал совсем неприятным и издевательским. Он поднялся на ноги, чтобы очутиться на одном уровне со Стивом. — Пару дней назад нам позвонили два человека. Они утверждали, что являются адвокатами твоего подопечного, и хотели поговорить с ним насчёт его апелляции. Он смотрел на Стива так, словно ему была противна сама мысль о заключённом, подающем запрос на апелляцию. — Теперь по закону мы не имеем права отказать им в визите, и не знаю, как насчёт тебя, но я не верю, что камера твоего заключённого оснащена телефоном. Получается, он получил помощь извне, и, судя по твоим запросам документации за последние несколько месяцев, у меня не осталось выбора, кроме как предположить, что это был ты. — Он был несправедливо осуждён! Нет преступления в том, чтобы пытаться законно освободить невиновного человека! — прорычал Стив, расправляя плечи и сжав челюсти. — Связь с адвокатом от его имени не является незаконной и не даёт оснований для увольнения. — Не даёт… — холодно признал начальник. — Но тюремный персонал замечал определённые… странности в том, как ты справляешься со своими официальными обязанностями. Прежде всего, ты был отвратительно настойчив с просьбами изменений условий своего заключённого, и когда запрос не был удовлетворён, ты действовал без приказов. Охранник 088074 доложил: когда он приходил, чтобы сменить тебя вечером, температура и условия освещения менялись. Он также сообщил, что ты приходишь в неурочное время и убеждаешь его отдать тебе часть смены. Стив почувствовал, как скручивается желудок. Факты, о которых говорил его начальник, были мелочами… мизерными вещами, которые, однако, в совокупности превращались в гораздо более пугающую гору зловещих улик. Это был просто свет, всего пара градусов на термостате… Но в жёсткой системе это не ускользнуло от внимания, и теперь все вовлечённые в это должны были поплатиться. — Вся эта… подозрительная деятельность привела к решению установить микрокамеру в углу камеры. Ее поставили, когда заключённый был на прогулке во дворе. Начальник снова уселся в кресло. Стив чувствовал, что тонет под гнётом его слов, внутри него начал подниматься болезненный ужас, от которого сдавливало горло и сводило живот. На лбу выступил холодный пот, и всё внутри него сжалось. Он не хотел поверить в это. Боже, нет… Пожалуйста, пусть это будет неправда… Начальник тюрьмы не спеша облизнул губы и издевательски поднял густые брови. — Не соблаговолишь ли посмотреть, какие удивительные картины запечатлела камера спустя тридцать минут после установки? — осведомился он, и рот Стива беспомощно приоткрылся, а лицо посерело. Начальник развернул экран своего компьютера так, чтобы наполненный ужасом взгляд Стива упал на монитор. Там было зернистое изображение крохотной пустой камеры Баки. Нужно было сделать некоторую скидку на качество записи в крошечном устройстве, но Стив ясно мог видеть, как ведёт Баки обратно в камеру на тридцатой минуте видео. Его сердце рухнуло вниз, а тело застыло, когда он, проникаясь жутким осознанием, наблюдал за тем, как снимает наручники с Баки и тот поворачивается к нему лицом. Боже… как всё это совпало… Руки Баки легли ему на талию, и несколько секунд спустя Стив смотрел на то, как его прижали спиной к стене и впились в рот глубоким, голодным поцелуем. Он почти что мог снова испытать те же ощущения: тепло губ Баки, тяжесть рук, обхватывающих рёбра. Тогда это ощущалось так естественно… так правильно… Это было почти благословением — иметь возможность поцеловать мужчину, в которого он так влюблён, что готов ради него на всё, забывая про все неблагоприятные условия, которые складывались против их шанса на счастье. Это было так хорошо… Но воспроизводимые на экране зернистые кадры с камеры наблюдения выглядели не как нежное чудо, а как нечто порочное, извращённое и нездоровое. — Разве это не то, на что похоже? Голос начальника был ледяным и издевательским. Стив наблюдал, как руки Баки скользят с его рёбер к бёдрам… Голова Стива на видео запрокинулась в беспомощном вздохе удовольствия, а заключённый плавно опустился на колени. Стив отвел от записи потемневший взгляд. — Так вот в чём дело… — тихо сказал он, отступая на шаг и глубже дыша. Начальник поднял брови. Яростное напряжение в комнате исчезло, но из его взгляда не пропала ни напряжённость, ни насмешливое самодовольство. — Это не пустяки, — холодно ответил начальник. — Ты не подчинялся приказам, действовал, не повинуясь уставу, был вовлечён в сексуальные отношения с заключённым. Это не только нарушает правила твоего контракта, но и ставит под угрозу каждого сотрудника и заключённого в комплексе, и я даже не упоминаю о нарушении норм морали… Внезапно усталое, безжизненное смирение Стива разбилось вдребезги. Его голова резко вскинулась, взгляд снова стал острым. В глубине его ясных голубых глаз заполыхало нечто такое, что заставило начальника запнуться. — Нарушение норм морали? — выдохнул Стив, и его голос стал низким и опасным, когда он шагнул обратно к столу, возвращая ладони на его гладкую деревянную поверхность, вспыхивая от отвращения, а затем и от злости. Он стиснул зубы, наклоняясь к своему бывшему начальнику. — Я понимаю, что должен быть за это уволен, но не смейте называть это нарушением норм морали, — выплюнул Стив, вне себя от ярости, с полыхающим лицом. — За всё время, что я проработал в этом учреждении, я слышал по меньшей мере дюжину сообщений об охранниках, которые сексуально домогались заключённых, я докладывал об этом, но никому из них ничего не сделали. Сор не стали выносить, всё замяли! — его губы скривились от безудержного отвращения. — Вы воспринимаете как пустяк то, что у вас на службе бог знает сколько насильников и бог знает сколько заключённых, которые не увидят ни ареста виновных, ни справедливости за всё то, что с ними сотворили, и я… Стив резко прервался, прерывисто выдохнув сквозь зубы и на мгновение зажмурившись. Его плечи тряслись. Его буквально мутило. Гнев опустошал его, а выдвинутые обвинения вызывали тошноту. Это было так, на хрен, несправедливо… После всего, что он сделал, чтобы попытаться поставить эти искажённые отношения на самый здоровый фундамент, на котором они только могли стоять… Стива тошнило от того, что их назвали «нарушением норм морали». И даже если его начальник отказывался это признать, Стиву было нечего терять. — Я… забочусь о Джеймсе… — снова начал он, цедя слова сквозь сжатые зубы, сдерживая себя. — И если бы вы посмотрели дальше своих предрассудков, то увидели бы, что я никогда не вступал с ним в связь. Я отказался вступать с ним в сексуальные отношения, потому что знал, через что он прошёл, и понимал, что он не может дать своё согласие должным образом… Увольняйте меня за то, что я подвергаю угрозе остальных из-за отношений с заключённым, но не смейте говорить, что моё поведение аморально. Начальник тюрьмы медленно подался вперёд, его тяжёлая челюсть дёрнулась, а взгляд налился холодной яростью от того, что с ним говорили в такой дерзкой манере. Он больше не мог угрожать Стиву увольнением и внезапно оказался беззащитен против резких, болезненных слов правды, которые раньше Стив держал при себе. Не сказать, чтобы начальнику нравилось эта новая манера Стива. Но она и не должна была ему нравиться. Он не собирался иметь с ней дело. — Можешь говорить что хочешь, — прорычал он. — Но факт в том, что у меня есть доказательства, подтверждающие обвинения в превышении полномочий, и можешь считать себя счастливчиком, что тебя всего лишь увольняют. Я мог бы выдвинуть против тебя обвинения и легко упечь тебя за решётку. А теперь… — выплюнул он, медленно поднимаясь на ноги и наклоняясь через стол до тех пор, пока между ними не осталось лишь несколько сантиметров, наполненных напряжением. — Предлагаю тебе уйти, пока я не потерял терпение в отношении тебя. Неверное слово-другое с твоей стороны — и я могу передумать. Стив сдержал ответную реплику. Боже, как же он хотел, чтобы чёртов злобный гоблин не имел никакого контроля над ним… но он не хотел связываться с угрозой тюремного заключения, поэтому смирил свою гордость, ощущая горькое принятие. — Да, сэр, — холодно сказал он. Его голос был исполнен отвращения. Стив сделал шаг назад и в последний раз встретился взглядом с бывшим начальником. — Спасибо за вашу терпимость. Если все окружающие будут относиться к вам так же, как и вы ко мне, я уверен, это будет именно то, чего вы заслуживаете. Бросив эти едкие слова, Стив развернулся и вышел за дверь, на этот раз позволив вывести себя с территории тюрьмы. *** Он преодолел весь путь до дома, прежде чем тошнотворный, пробирающий до дрожи гнев сменился паникой. Баки остался один. Он столкнётся с судебной процедурой, не имея ни малейшего представления, как с этим справиться, и он был один… И даже не знал почему… О Боже. Стив с грохотом захлопнул за собой входную дверь, ключи выскользнули из его трясущихся рук и упали на пол, но он не смог заставить себя поднять их. Кружилась голова, паника и беспокойство ползли вверх по горлу, пронизывая разум. Он не мог думать. Его трясло, во рту было сухо и горько. Баки был один… Боже… Баки был один. Стив почувствовал, как ноги сами бездумно, на автомате ведут его к домашнему телефону, закреплённому на стене, он дёргает трубку, а дрожащие пальцы зависают над кнопками. И через несколько напряжённых мгновений он обнаружил полную пустоту в мозгу. Прямо сейчас ему необходима была помощь, но голова шла кругом. Кому он мог позвонить? Его жизнь перевернулась вверх тормашками, и Стив неожиданно обнаружил, что не имеет представления, что ему нужно и с кем он может связаться. Всё, что он понимал, это что Баки каким-то образом должен узнать о произошедшем. Он не должен был решить, что Стив его бросил. Стив не мог допустить, чтобы прогресс и доверие, которые он взращивал в нём в течение пяти с половиной месяцев, были разрушены, потому что он исчез без объяснений. Ему нужен был кто-то, кто может поговорить с Баки. Ему нужен… ему нужен… Взгляд Стива метнулся к визитке Нельсона и Мёрдока, лежащей с краю стола возле двери. Он схватил её трясущимися пальцами и набрал номер. Горло сдавило от усиливающейся паники. Дрожа, он приложил телефон к уху и попытался взять под контроль бешено колотящееся сердце. После второго звонка в телефоне щёлкнуло, и Стив услышал женский голос. — Адвокаты Нельсон и Мёрдок. С вами говорит Карен. Стив хрипло выдохнул, прикрыл глаза и осел всем весом на край стола. — Мисс Карен… — отчаянно выговорил он, вспоминая добрую, искреннюю женщину с длинными светлыми волосами, с которой сталкивался во время визитов в офис. — Это Стив Роджерс, и мне… мне нужна помощь. Они на месте? Я имею в виду Мэтта и Фогги. Они не уехали в тюрьму? Ответом на его тревожный вопрос был тихий невнятный звук и скрежет кресла, которое двигали по деревянному полу. — Нет-нет, Мэтт ещё здесь. Стив услышал, как ладонью прикрыли трубку телефона и приглушённый голос Карен. Мгновение спустя звук стал чётким, раздался шорох и женский шёпот: «Стив Роджерс». — Стив? Всё хорошо? Он тяжело сглотнул, сердце застучало в ушах. Нет. Нет. Ничего хорошего. Всё пошло не так. Его карьере пришёл конец, а Баки остался один. — Нет… — с усилием произнёс Стив. Его глаза жгло от сдерживаемых слёз, он прикрыл веки, но почувствовал влагу на ресницах вопреки всем усилиям. — Меня… меня уволили, и… и… Баки остался один, он… Его голос неожиданно сломался, и Стив запнулся, тяжело выдыхая и крепко зажмурившись. Его снова затрясло. По щекам потекли слёзы. — Пожалуйста… — снова попытался Стив, уже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Пожалуйста, просто… просто скажите ему о том, что случилось, когда будете с ним говорить… Господи… Нельзя, чтобы он думал, что я его бросил… Пожалуйста, Мэтт… На другом конце линии повисла тяжёлая тишина, будто Мэтт прислушивался к его дыханию. Стив не сомневался, что тот мог его слышать. Оно было поверхностным, затруднённым, плачущим. Каждый вдох и выдох сотрясал его лёгкие, словно на его грудную клетку навалили огромную тяжесть, которая его расплющивала, выдавливая воздух из тела. Через несколько бесконечно тянущихся мгновений Стив услышал, как Мэтт пошевелился. — Стив, — его голос был негромким. — Есть что-то, о чём ты мне не рассказал?