Total Institution

Стив ещё крепче зажмурился. В животе всё сжалось. Хотя... какое это теперь имело значение? Он ведь уже потерял работу. Какая разница, узнают ли это адвокаты, если продолжат помогать Баки? Стив облизнул пересохшие губы и хрипло, тяжело втянул воздух. Слёзы на его щеках начали высыхать, стягивая кожу; лицо защипало. — Я… Джеймс и я были… в отношениях, — он говорил осторожно, запинаясь, с трудом подбирая слова. Страх и паника внутри него начали сменяться острой болью, и Стив не обратил внимания, как собеседник в телефонной трубке задумчиво хмыкнул. — Если тебя не затруднит… в каких отношениях? Романтических? Сексуальных? Стив тяжело сглотнул, моргая, впервые за несколько долгих минут распахивая покрасневшие глаза. Его окатило беспомощностью, словно волной. — Э-э… в романтических? Или ни в тех, ни в других. Это сложно объяснить... Он практически слышал лёгкую, сдержанную улыбку Мэтта на другом конце провода. — Ну, мы адвокаты. Сложности — часть нашей работы. Стив, мы с Фогги должны быть в курсе подобных вещей. Может быть, они и не освободят Джеймса, но помогут нам лучше его понять… Это всё ради его блага. Стив рвано выдохнул и кивнул самому себе, вскинув руку, чтобы потереть переносицу. Мэтт был прав. О Баки возможно было разузнать очень немного, а Стив знал больше, чем кто-либо. Мэтт и Фогги заслуживали, чтобы он поделился с ними всем… ради Баки. — Ладно… — чуть слышно пробормотал он, и сморгнул мешающие смотреть слёзы, пристально разглядывая потолок и желая поскорее пройти через всё это. — Баки… э-э… Джеймс… к нему раньше никто не прикасался… п-по крайней мере не чтобы причинить боль, и… он изголодался по физическому контакту… Ему нравилось держаться за руки, обниматься и… и ц-целоваться… Стив ещё раз лихорадочно облизнул губы. Горло сдавило: до этого момента он ни разу никому в этом не признавался… Даже Баки. — И мне… мне нравилось обеспечивать ему такие прикосновения, потому что… я… влюбился в него. Вот эти слова и вырвались наружу. Они больше не были болезненной тайной, запертой в разуме Стива. Он высказал их вслух человеку, которому доверял… Кто-то теперь был в курсе, и почему-то всё это стало ещё более болезненным и реальным. Стив отнял руку от лица и уронил её, его взгляд медленно опускался, пока не упёрся в пол. В сердце расцветала тупая, мучительная боль. — Баки… не любит меня, — тихо продолжил Стив, и его веки сомкнулись, а голос смягчился, невзирая на боль, которая проворачивалась внутри него, словно раскалённый ржавый нож. — Ему нравится, когда к нему прикасаются, и… он зависим от меня… он мне доверяет, но… он не любит меня. Он потёр верхнюю губу, а затем быстро пробежал пальцами под левым глазом, смахивая слёзы до того, как они покатятся по щекам. — И… — он проглотил комок в горле. — И мне этого достаточно. Потому что я просто хочу, чтобы у него всё было хорошо… Мне не нужно, чтобы он любил меня в ответ. Я просто хочу, чтобы он был в безопасности. Стив не осознавал, что оседает на диван, пока мягкая поверхность не промялась под ним. Его колени подкосились, тело сдавало от стресса и усталости. Стив чувствовал себя так, словно мог проспать сто лет; ему хотелось свернуться калачиком и рыдать, пока он не сдастся на милость физической и душевной усталости, оседавшей грузом у него на плечах несколько недель. Он замолчал, и телефон тихо загудел возле его уха. — Стив? Мягкий голос выдернул Стива из этого состояния, и он дважды моргнул, судорожно выдыхая воздух. — Да? На другом конце провода зашуршало, слегка потрескивая. — Мы с Фогги об этом позаботимся. Мы расскажем Джеймсу, почему ты не можешь быть рядом с ним, мы также будем поддерживать с тобой связь на каждом этапе процесса… И я мог бы дать тебе совет, если позволишь. Хмурясь, Стив заёрзал. — Эээ… да? — Иди поспи немного. Судя по голосу, ты измучен, и клянусь, что если бы ты прямо сейчас мог сделать что-то ещё, я бы тебе об этом сказал. Ты не сможешь помочь Джеймсу, если всё время будешь бороться с усталостью. Отдохни. Я перезвоню, как только мы поговорим с ним. После паузы Стив издал тихий звук, означавший согласие, и кивнул. Мэтт был прав. В очередной раз. Стив чувствовал себя слабым, беспомощным и изнурённым, и в таком состоянии он был как минимум бесполезен для Баки и для самого себя. Ему очень не хотелось это признавать, но такова была правда. Спустя какое-то время Стиву удалось подняться с дивана и собрать в кучу разорванные ошмётки своего сердца в достаточной мере для того, чтобы с трудом подойти обратно к телефону. — Ладно… — он буркнул неразборчиво, но у Мэтта явно не было нет проблем со слухом, поэтому Стив не беспокоился о том, чтобы говорить чётче. В любом случае что-то кроме тихого бормотания было ему сейчас не по силам. — Хорошо… так и сделаю… С-скажите ему, что я попытаюсь с ним увидеться. Не знаю, позволят ли мне… скорее всего нет, но я постараюсь… Скажите ему… что мне так жаль… — Я скажу. Это обещание, произнесённое с мягкой уверенностью, позволило напряжённому, ноющему сердцу Стива хотя бы отчасти облегчённо выдохнуть. Если нельзя сделать ничего другого, то Баки будет по меньшей мере знать, что Стив ушёл не по собственному желанию. Если не было другого выхода, то Баки не останется на протяжении, вероятно, нескольких месяцев, не понимая, почему человек, который сказал, что никогда его не покинет, исчез менее чем день спустя после этого. Однако он проведёт в неведении несколько часов, и даже мысль об этом вызвала у Стива боль в груди — мысль о том, как Баки просыпается точно по расписанию и ждёт его. Ему понадобится меньше часа, чтобы понять, что всё не так, как должно быть, и после этого… Стив просто не хотел об этом думать. Но Мэтт и Фогги скоро будут там, и тогда, по крайней мере, Баки будет в курсе. Это было единственным, что ещё мог сделать для него Стив. — Хорошо… — выдохнул он, рассеянно облизнув губы. — Спасибо. Я буду дома. Пожалуйста, просто… просто позвони… — Обещаю, — ответил Мэтт. — До свидания, Стив. Стив смог выдавить ответное прощание, прежде чем телефон отключился, и Роджерс остался стоять посреди гостиной, выпотрошенный, с разбитым сердцем, без карьеры и без Баки. *** Что-то было не так. Что-то было очень, очень неправильно. Баки лихорадочно пробегался пальцами по зазору в двери, который всё ещё оставался закрытым. Этим утром свет вспыхнул резко и без предупреждения, заставив его вздрогнуть. Стив всегда говорил ему закрыть глаза перед тем, как включал свет… Стив всегда открывал щель, чтобы впустить в камеру свежий воздух и звук своего голоса… но шаги за дверью не были шагами Стива. Это был ночной охранник, несмотря на то, что Стиву давно было пора прийти сюда. Баки почувствовал, как в груди нарастает бешеный царапающий страх. Его ладонь скользнула по дверному шву, живая рука задрожала, а измученный разум кипел от тревоги. Стив его не бросит… Он… он сказал, что не покинет его… Так почему? Почему он ушёл? Почему Баки остался один, без объяснения причин и предупреждения? Тревожные минуты превратились в час, и ноги Баки сами понесли его наворачивать крошечные круги по тесной камере. Час перетёк в три часа, затем в четыре, и Баки ощущал, как паника внутри него всё нарастала и нарастала, пока тело не охватила дрожь и ужас не поглотил разум. Баки весь трясся. По лицу покатилась слеза. Он припал к одной из липких бетонных стен и обхватил себя руками, лелея хрупкую надежду, что Стив вернётся. Он ведь должен был вернуться… Баки нуждался в нём… Он обещал, что никогда его не покинет. Зазор с щелчком открылся, и голова Баки резко дёрнулась, а воздух со стоном вырвался из лёгких. Он рванулся вперёд, отлипая от стены и устремляясь к двери, его сердце подпрыгнуло от облегчения. Баки ударился о дверь, плечо глухо загудело, когда он отчаянно схватился за край прорези, а по щекам потекли новые слёзы. — Стив… — ахнул он, прижимаясь лбом к двери. — Боже, Стив, я… — Принять предписанную позицию. Сейчас же. От резкого незнакомого голоса Баки замутило. Не Стив… Он отдёрнул руку. Вверх по горлу поползла паника. Баки отпрянул подальше от неприветливого голоса по другую сторону двери. Он отошёл назад, уставившись на зазор огромными, наполненными ужасом глазами. Стальная дверь завибрировала от резкого удара. — Я сказал, сейчас же! Сердце Баки подпрыгнуло, и он согнулся пополам. Ему стало плохо. Вверх по позвоночнику пробежала ужасная дрожь, он опустился на твёрдый, немилосердный пол, скрестил лодыжки и сцепил пальцы на затылке. Всё это было неправильно… Дверь в его камеру открылась, и тошнотворная паника в горле поднялась ещё выше. Баки болезненно всхлипнул, по лицу потекли слёзы. Это было неправильно… Стив ушёл. В его камере находился кто-то другой. Баки испуганно напрягся, когда ночной охранник опустился рядом с ним на колени и жёсткие руки обхватили его запястья, передвигая их за спину. Заключённый вздрогнул. К нему прикасались… К нему прикасался кто-то кроме Стива, и слепой ужас тёк из каждой клетки его кожи. Баки пытался сохранять спокойствие, стараясь не выдавать паники, прошивавшей его насквозь, но не мог ничего по делать с жуткой дрожью. Он не мог остановить тихие, прерывистые звуки, срывавшиеся с губ, пока его связывала, делая совершенно беспомощным, враждебная сила. Когда ему на голову бесцеремонно нахлобучили сетчатую защиту от плевков, Баки отрывисто вскрикнул от страха, и его подбородок резко ударился о грудь. Стив всегда садился рядом с ним, прежде чем надевать защиту. Он всегда поглаживал щёки Баки и смотрел ему в глаза, шепча нежные слова утешения, пока капюшон опускался на его голову. Стив был настолько осторожен, что Баки научился не бояться этого предмета… но ночной охранник просто раздражённо затянул шнурок и схватил заключённого за руку, резко вздёргивая его на ноги. — Давай… — сердито буркнул он. — К тебе посетители. — Стив? — нерешительно выдохнул Баки, и его наполненные паникой серо-голубые глаза обратились к охраннику, пока тот тащил его куда-то. Выражение лица того было напряжённым, усталым и злым; он был явно расстроен тем, что всё ещё торчал на работе, вместо того чтобы спать. Его рот недобро сжался. — Будь он здесь, это была бы его работа, а я пошёл бы домой. Шевелись! Баки с трудом сглотнул и сосредоточился на том, чтобы делать как можно более широкие шаги со связанными лодыжками, спотыкаясь, но стараясь не отставать от раздражённого охранника. Он не пытался снова с ним заговорить. *** Охранник привёл его в комнату, которую Баки никогда раньше не видел. Она была белой и безликой, с огромной панелью из отражающего стекла и дверью с крошечным окошком. Баки ремнями привязали к массивному стулу, прикрученному к полу, а связанные лодыжки приковали к его тяжёлым ножкам. Это заставило Баки почувствовать себя беспомощным и маленьким. Он ощущал себя обнажённым, в беспорядочном тумане его памяти проплывали смутные воспоминания о том, как его привязывали к креслу. Безусловно, это было то кресло… то самое, которое приносило такую жестокую боль, стирало из его головы все мысли… то самое, которое, по словам Стива, заставляло его забывать… но его привязывали и к другим креслам, чтобы наказать. Иногда его оставляли там на несколько дней. В других случаях его обездвиживали, пока его обработчики делали с ним всё то, что отказался делать Стив. Баки неосознанно пытался сдвинуть бёдра, но прикованные к ножкам стула лодыжки мешали это сделать. Он был беспомощным, открытым и… и напуганным… он был так сильно напуган… Он просто хотел Стива… Дверь со скрипом распахнулась, и Баки резко задрал голову, его грудь поднялась от непомерно глубокого вздоха, а измученные глаза посмотрели сквозь сетчатый капюшон. Вошли двое мужчин… незнакомых мужчин. Один держал под мышкой стопку документов, другой сжимал трость, но за его тёмными очками скрывалось нечто такое, чему Баки не мог доверять. Он держался за трость, но то, как он ею пользовался, позволяло предположить, что эта трость была простой формальностью, а Баки не доверял тому, кто создавал видимость. Этот человек опасен, а его напарник был сильным, и Баки откинулся на спинку стула, трясясь и дыша сквозь сжатые зубы. Они причинят ему боль, потому что Стив был единственным, кто когда-либо отказывался это делать. Так с чего этим двоим нарушать традицию? — Джеймс Барнс? Баки дёрнулся, словно его ударили в сердце, и его голова вскинулась в сторону мужчины пониже ростом — того, который был с документами. Широко распахнутые перепуганные глаза заключённого впились в этого человека, и Баки быстро заморгал: его замешательство потонуло в ядовитой смеси агрессии, одиночества и страха. Насколько было известно Баки, Стив был единственным живым человеком, который знал его настоящее имя. В тюрьме его называли Джоном Доу или 088074. Только Стив называл его Джеймсом или, вдобавок, Баки. Двое заняли свои места напротив него, глядя на него внимательно, но не пристально, не обращая внимания на очевидный страх Баки и то, как он был связан. Низкий мужчина положил документы между ними на стол, метнув быстрый взгляд на своего спутника, прежде чем снова посмотреть на Баки. — Я Фогги Нельсон, а это мой партнёр, Мэтт Мёрдок. Мы здесь, чтобы вам помочь.