Total Institution

С каждым днём его охранник становился хуже и хуже, а дни продолжали идти своим чередом. Три недели без Стива превратились в четыре, восемь, двенадцать, и Баки чувствовал себя всё более обессиленным. Некоторые дни были лучше, чем другие. Тогда ему не нужно было покидать камеру, и он мог лежать на койке, закрыв глаза и игнорируя голос охранника, изредка раздающийся снаружи. Тот сыпал оскорблениями и угрозами, колотил в дверь дубинкой, когда Баки этого не ожидал, — просто чтобы услышать, как заключённый дёргается. Тем не менее всё это происходило снаружи, за пределами камеры. Оно не могло ему навредить. Другие дни были не так хороши. Баки стал отказываться от прогулок во дворе… Они только давали охраннику ещё один предлог любыми способами его терроризировать. Но в некоторые дни у него не было выбора и приходилось покидать камеру. Техники… нет, адвокаты, представители его интересов — Нельсон и Мёрдок — часто его посещали. В те дни, когда Баки вынужден был находиться рядом с охранником, тот каждый раз отыскивал повод причинить заключённому боль, даже если ему самому приходилось создавать этот повод. Баки подвергался избиениям, ударам электрошокера, на него распыляли перцовый баллончик. На его шее появился новый пузырящийся шрам в том месте, куда из баллончика брызнули в упор. Такой же старый шрам был на его правом запястье — в наказание от предыдущего охранника за то, что слишком далеко вытянул руку сквозь щель за подносом с едой. Теперь подобное наказание могло применяться просто так, без малейшего повода. Он хотел, чтобы адвокаты перестали приходить… Подобные мысли вызывали боль, потому что, несмотря на ужасный первый визит, сейчас они были единственными людьми в его жизни, которые относились к нему с сочувствием. Они говорили с ним, будто он был человеком, а не машиной или животным. Ему полюбилась мягкость голоса Мёрдока и то, как щурил глаза Нельсон, когда улыбался. И всё же Баки хотел, чтобы они перестали приходить. Если они никогда сюда не вернутся, ему никогда не придётся покидать камеру и его охранник никогда не сможет причинить ему боль... Но они должны были подготовиться к повторному слушанию. На сегодняшний день они готовились уже почти четыре месяца, и хотя Баки всё больше уставал и переживал душевную боль, он знал: это ничто по сравнению с настоящим судебным разбирательством. Этот суд полностью сломит Баки, но ему так или иначе придётся с ним столкнуться. Единственным просветом для Баки были несколько минут каждой встречи с адвокатами, когда Мёрдок рассказывал ему о Стиве. Он пересказывал Баки их телефонные разговоры. Он говорил, что Стив по нему скучал. Он передавал ободряющие послания и мягкие обещания, что они снова увидятся друг с другом. Этого было недостаточно, чтобы успокоить истерзанную, обожжённую душу Баки, но это было хоть что-то. Это были несколько слов от самого Стива. Это были послания от него, произнесённое шёпотом «Я скучаю по тебе». И этого оказывалось достаточно, чтобы сохранить в Баки жизнь. Этого было достаточно, чтобы накрепко уяснить, что, хотя скоро начнётся суд, который его уничтожит, когда всё будет окончено, Стив соберёт то, что останется от Баки, и всё равно о нём позаботится. *** Ужасы, которые воображал Баки, даже не шли в сравнение с реальностью. В первый день Баки доставили в здание суда, и он почувствовал, как желудок сводит от страха при виде толпы, беснующейся снаружи здания. Как только автомобиль остановился, камеры словно молнии начали яростно и хаотично мигать вспышками, а дрожащего и протестующего Баки поволокли в самую гущу народа. Его пихали со всех сторон. Люди вопили, репортёры выкрикивали вопросы, протестующие изрыгали проклятия. Ему тыкали в лицо диктофонами, и Баки уклонялся от них, пока его не прижали к боку одного из шести сопровождающих, и он не опустил голову, дрожа, как лист. Баки чувствовал, что его сейчас стошнит. Он вот-вот мог сломаться. В ушах звенело. Ему казалось, из них идёт кровь. Зрение расплылось до мерцающих пятен и сменяющихся красок: тонов кожи, цветов платьев и рубашек, оттенков волос. Всё это смешивалось и размазывалось в оглушительную какофонию света, зрительных сигналов и шума... шума… шума... Когда за ним захлопнулась дверь, Баки получил лишь короткую передышку, прежде чем рядом с ним оказались Нельсон и Мёрдок, направив его в зияющую пещеру зала суда. *** Зал был заполнен до отказа, и все смотрели на него так, словно умирали от желания увидеть, как его прикончат прямо в зале. Они смотрели бы, как он истекает и умирает, и радовались бы. Он смутно осознавал, что у этих людей были на то веские основания. Было бесчисленное множество свидетельств, и Зимний Солдат никогда не оставлял цель в живых… забирая её у семьи. Люди, которые собрались здесь сегодня, хотели его смерти, потому что он убил их мужей, жён и детей, братьев и сестёр, родных и друзей… Это были люди, которые ни при каких обстоятельствах не хотели, чтобы он снова увидел дневной свет, но Нельсон с Мёрдоком и его собственные обрывочные воспоминания работали на то, чтобы этого не допустить. Он чувствовал, как теряет опору под ногами, как программирование подавляет испуганyю личность внутри, запирая её на замок, как пульс становится ровным, а глаза — блёклыми и лишёнными эмоций. Вдруг Мёрдок резко повернул голову в его сторону. — Эй! Джеймс, оставайся со мной, не закрывайся, ты нам нужен. Его голос был таким спокойным и уверенным, будто он никогда в жизни не был более позитивно настроен. Баки понял: должно быть, Мёрдок услышал изменения его сердечного ритма. Выражение лица заключённого не поменялось. Адвокат развернулся к нему и наклонился достаточно близко, чтобы Баки мог почувствовать тепло его дыхания и ощутить тонкий древесный запах одеколона. — Джеймс, я знаю, ты напуган. Знаю, что ты пытаешься защитить себя, но если ты сейчас закроешься, присяжные никогда не увидят того, что видим мы с Фогги, того, что видит Стив. Они будут смотреть на тебя так же, как и все те, кому когда-либо про тебя рассказывали. Ты напуган. Ты в замешательстве, тебе больно, и они должны об этом узнать. Им нужно знать, что сотворили с тобой эти люди. Не отключайся. Оставайся со мной и помоги мне выиграть. Это был едва ли не слишком непомерный запрос, чтобы Баки его выполнил. Как он мог оставить своё сердце открытым для всех и каждого в этом зале суда? Как он мог подвергнуть себя ещё большим страданиям? Но у него не было даже лишней секунды времени, чтобы бороться с этим противоречием: Мёрдок усадил его на место обвиняемого, и молоток ударил так громко, что Баки вздрогнул от страха. *** На подготовку к процессу ушли месяцы, но сам процесс, казалось, занял годы. Баки волоком тащили обратно в зал суда снова и снова, и так день за днём, потому что процесс затягивался. Целыми днями он слушал обвинения близких его жертв и вновь переживал этот ужас, видел их остекленевшие мёртвые глаза, смотревшие прямо на него. Целыми днями он слушал, как Мэтт защищает его, объясняя суду, что с Баки произошло, кем он был, какие методы к нему применяли, чтобы лишить автономии. На седьмой день слушания Мэтт предоставил присяжным все части общей канвы, которую они сплели, включая пленение Баки Гидрой. Была раскрыта каждая мучительная деталь — каждое обнуление, каждое избиение, каждое изнасилование. Каждый раз, когда он подвергался пыткам. Каждый раз, когда его бросали в камеру и оставляли голодать. И они заставили его давать показания… Баки был вынужден подняться на трибуну, и его заставили описать, как мало у него осталось воспоминаний о раннем пребывании в том месте, об ужасе, темноте и голоде, о запахе его заражённой и гниющей ампутированной руки… Его заставили в красках описать процедуру стирания памяти; как он с этим боролся, кричал и умолял, и как потом просто настала пустота. Мёрдок сказал ему, что он хорошо справился, но после выступления с трибуны Баки был слишком ошеломлён, чтобы ответить. Он не заметил, как щёки стали мокрыми от слёз, несмотря на то, что был посреди переполненного зала суда. Он не заметил, что ссутулился, практически сложившись пополам, и трясся. Он даже не осознавал что происходит, когда Мёрдок попросил сделать небольшой перерыв. Адвокат принёс ему воды, от которой Баки вырвало. Он положил руку ему на спину, но это только усилило дрожь. Разве плохо, что он хотел умереть? После всего произошедшего не будет ли это лучше всего? Так ведь будет спокойнее? Где-то на задворках его сознания жило отдалённое воспоминание о матери, предупреждающей, что грешников ждёт геенна огненная. Он думал, что это про него… но это был ад, а значит, смерть не могла оказаться хуже. По сравнению с этим даже ад стал бы благословением. Пятнадцати минут, предоставленных им судьёй, оказалось недостаточно, но процесс продолжился. Он должен быть внимательным. Решалась судьба того, как сложится его жизнь. Но Баки просто сидел, склонив голову, дрожа и тихо плача, и его длинные волосы скрывали горькие слёзы от глаз всех присутствующих. *** — Я… не могу… Эти три слова надсадно вырвались у Баки хриплым, отчаянным шёпотом. Сидя на деревянной скамье, он задрал голову, сосредоточив взгляд на лице незрячего адвоката, стоявшего над ним. — Мёрдок… я не могу туда вернуться… пожалуйста… — умолял он, словно его уже осудили, а адвокат зачитал смертный приговор. Предыдущий день был для него слишком насыщенным. Он вот-вот сломается. Рассыплется на множество осколков — таких, что Стиву ничего не останется. Тот даже их не увидит. Баки не мог есть уже три дня. Он голодал: желудок слишком остро реагировал на происходящее, отторгая всё, что он пытался съесть. Он не спал. Он рыдал и дрожал, пока мышцы не сводило, а голос не становился хриплым, словно карканье, и он не мог… он не мог туда вернуться. Боже… пожалуйста, не заставляйте его возвращаться… Мёрдок сжал губы, и желудок Баки взбунтовался. Нет… — Джеймс. Пожалуйста, нет… — Ты должен. Прости, всё это скоро закончится. — Адвокат чуть повернул голову, уловив звук, исходящий от Нельсона, который приближался к ним со стаканчиком кофе в руке. Этот запах, казалось, напомнил Баки о чём-то, и он слегка распрямился. — Хочешь кофе? У нас не так много времени, прежде чем мы возобновим работу, но мы можем что-нибудь тебе принести. Или Фогги может просто сдаться и уступить тебе свой… как угодно. От этой слабой попытки пошутить желудок Баки свело спазмом, взгляд его огромных глаз, в которых плескалась паника, метнулся к Нельсону, и голова дёрнулась едва заметным, испуганным рывком. Нельсон моргнул от подобной реакции, увидев неприкрытый страх, стремительно возникший на лице клиента, и поспешно отставил кофе в сторону, опускаясь на скамейку рядом с ним. — Эй, — тихо пробормотал он, — Всё в порядке, Мэтт просто задница… Он с нажимом произнёс последнее слово, переведя взгляд на партнёра, а Мэтт слегка ухмыльнулся. Фогги снова посмотрел на Баки, с улыбкой подняв бровь и расслабленно пожимая плечами: — Он знает, что я никогда не откажусь от своего кофе, но если хочешь, я принесу тебе ещё один. Это предложение было непринуждённым и искренним, и Баки медленно выдохнул. Страх угас. Этот страх всегда прятался в глубине его сознания, поджидая момента, чтобы выскочить наружу из-за самых ничтожных вещей… даже из-за того, что, по справедливости, не должно было его пугать. Но невзирая ни на что, Баки ещё раз слегка покачал головой, опустив взгляд и увидев краем глаза, как губы Фогги подёргиваются от сопереживания. — Хорошо… — вполголоса сказал тот, поднимаясь на ноги и снова хватая свой стаканчик с кофе. — Давайте сделаем это, а? Я буду орать песни на улицах, когда этот процесс останется позади. Баки нерешительно поднялся на ноги, и Мэтт протянул руку, легко коснувшись его локтя костяшками пальцев. — Джеймс? — тихо произнёс он, и Баки взглянул на адвоката, резко дёрнувшись. Мёрдок мягко улыбался, кивнув на дверь. — Давай, ты сможешь. К тому же в зале тебя ждёт сюрприз. *** Стив едва мог дышать. Галстук, который он выбрал, слишком сильно сдавливал горло, а другие присутствующие, расположившиеся слева и справа от него, сидели слишком близко. Он чувствовал удушье и напряжение, по телу пробегала дрожь нетерпения. Баки мог быть где угодно. Мэтту удалось провести Стива в зал суда только лишь на восьмой день, в последний день. Ему не разрешат поговорить с Баки, ему не позволят остаться с ним наедине, но был шанс, что он сможет увидеть Баки. И что ещё более важно, был шанс, что Баки сможет увидеть его. Он просто должен знать, что Стив прямо здесь. Что Стив здесь для него, независимо от того, что случилось. Что так или иначе Стив найдёт способ быть здесь ради него. *** Баки тенью следовал за Мёрдоком, шаг в шаг, держась к нему вплотную, потому что это вызывало самое близкое к чувству защищённости ощущение, которое он только мог испытать. Логика подсказывала Баки, что он сам был отлично обучен, его тело представляло собой хорошо отлаженное оружие, а Мёрдок не был солдатом… и к тому же он был слепым. Но почему-то, по ощущениям Баки, находиться рядом с ним было безопаснее. Он чувствовал себя (только самую чуточку) более защищённым от глаз зрителей, присяжных и тех, кто свидетельствовал против него. Он чувствовал себя в большей безопасности от приговора судьи со стальным взглядом. Мердок шёл уверенно, поскольку план этажа был ему знаком, а звуки движущихся людей было достаточно легко интерпретировать. Его подбородок был приподнят, а плечи — уверенно расправлены, и у Баки опять появилось то странное впечатление, которое так часто вызывал в нем Мёрдок, когда тот прислушивался к чему-то. Его голова отклонялась всего на несколько градусов влево или вправо, и время от времени его шаги замедлялись. Он ожидал услышать там что-то конкретное. Внезапно его выражение лица изменилось. В другом конце зала стук сердца сначала практически замер, а затем внезапно ускорился. Уголки губ Мэтта растянулись в понимающей улыбке, и он притормозил, заведя одну руку назад, чтобы коснуться локтя Баки. — Джеймс, — произнёс он негромко. — Сядь, а потом обернись и посмотри вправо. Безотлагательным побуждением Баки было обернуться, но он заставил мышцы шеи замереть, держа себя в руках. Сядь, а потом посмотри. Таков был приказ. Баки медленно подался вперёд и потянулся, чтобы отодвинуть тяжёлую скамью подсудимого. Его колени задрожали, когда он занял своё место. Зал суда уже был полон, уже гудел от голосов, от перекрывающих друг друга разговоров. Было душно от жара сотен тел, находящихся в одном помещении. Взгляд Баки медленно двинулся в сторону, его глаза заскользили по угрожающему пятну беспристрастных лиц; разным тонам кожи, классическим рубашкам, оттенкам волос, цветам глаз. Русые. Голубые. Баки застыл. Когда Стив поймал его взгляд через зал суда, его лицо озарилось болезненной улыбкой, и Баки почувствовал, как кровь потеплела, пока разум захлёстывала волна неверия. Это была иллюзия — травма от судебного разбирательства повредила его разум, и он видел всякое. Но он был прямо тут — Стив находился здесь, в другом конце огромного помещения, которое было заполнено до отказа, зажатый в многолюдном ряду зрителей, и он улыбался. Баки мог видеть, как его улыбка становится шире, как в уголках глаз собираются морщинки, как в глазах замерцала влага. Стив наклонился вперёд, как будто этот полушаг, который он мог сделать, привёл бы его к Баки. Эти великолепные мягкие розовые губы выговорили его имя, и внезапно неверие, застывшее в сознании Баки, растаяло, словно иней на солнце. Стив… P.S. * Игра слов just surrender — здесь может трактоваться как «сдаться/отступить/признать поражение» и «уступить/отдать (свой кофе)»