Total Institution

Баки вскочил на ноги даже до того, как его разум осознал это, его ноги напряглись, чтобы перескочить через дубовые перегородки, отделявшие переднюю часть зала. Его тело устремилось к Стиву, но внезапно на предплечья Баки легли чьи-то руки. Это Нельсон вскинулся и, воскликнув «Полегче!», остановил его. Баки замер. — Джеймс… Мёрдок встал перед ним. Баки уставился в зал за его спиной. — Притормози. Ты не сможешь поговорить сейчас со Стивом, но я хотел, чтобы ты знал, что он здесь. Джеймс, посмотри на меня. Баки не был уверен, как Мэтту удалось понять, куда он смотрел, но начал понимать, что инвалидность адвоката не так проста, как казалось на первый взгляд. Он на секунду оторвался от Стива, нетерпеливо и с отчаянием глядя на Мёрдока. — Джеймс, Стив здесь ради тебя… Он здесь, чтобы тебя поддержать. Сегодня последний день. Если все пройдёт хорошо, ты будешь свободен, будешь рядом с ним. — А если нет, я никогда больше его не увижу! — резко выпалил Баки. Его настройка быть уважительным по отношению к обработчикам сломалась при виде Стива. Он подался вперёд, практически вжимаясь в грудь Мёрдока и фокусируя взгляд на Стиве. Мёрдок поднял руки, осторожно пытаясь прекратить сдавливание своей грудной клетки. — Я не дам этому случиться. Посмотри на меня. Нам нужно через это пройти. Я знаю, что ты устал, знаю, что этот процесс тебя травмировал, и я подумал: осознание того, что Стив находится прямо здесь, стало бы утешением. Я подумал, что это поможет тебе пережить этот последний день. Мэтт медленно облизнул губы, настраиваясь на по-прежнему быстрый ритм сердцебиения подопечного. — Если это слишком… Взгляд Баки резко метнулся обратно к адвокату, в его глазах вспыхнула паника. — Нет… — его голос превратился в отчаянный выдох. — Нет… не заставляй его уходить… Я… я прекращу… Я буду хорошим, я… я сосредоточусь... — Это не угроза, Джеймс, — тихо сказал Мёрдок, опуская руки. — Но ты должен относиться к этому серьёзно. Мы пытаемся изменить всё твоё будущее. Я не могу подвергать его опасности даже из-за Стива. Доверься мне, Джеймс. Он понимает. Всё, чего он хочет, — быть здесь ради тебя. Баки медленно отступил на шаг, его плечи поникли. Отчасти он был раздавлен. Но… не смотреть на Стива и не иметь возможность к нему прикоснуться… это ведь всё равно лучше, чем столкнуться со всем этим один на один? Разве не лучше знать, что он здесь, даже если это означало, что ладони и пальцы горели и дрожали от желания погладить эту великолепную сильную челюсть? Баки сглотнул, его взгляд метнулся к Мёрдоку. — Я… я ничего не буду делать… Я просто подойду к ограждению. Обещаю, что ничего не сделаю. Выражение лица адвоката смягчилось, и он отступил, жестом показывая, чтобы Баки проходил. Тот нерешительно прошёл к ограждению, снова отыскав глазами Стива, его сухие потрескавшиеся губы медленно сложились в слабую дрожащую улыбку. Стив увидел эту улыбку и почувствовал, как сердце захлёстывает тепло. Он тяжело сглотнул образовавшийся в горле ком. Боже… Прошло четыре месяца… четыре месяца с тех пор, когда он последний раз видел Баки, с тех пор, как он последний раз нежно поцеловал его в камере на прощание и закрыл дверь, намереваясь вернуться, но будучи оторванным от него против воли. Прошло четыре месяца, и Баки исхудал и побледнел. Его глаза ввалились и потускнели, он выглядел напряжённым и измученным, словно его дёргали во все стороны, истончая всё больше и больше, пока он совсем не сломается. Он казался усталым… Он был разбитым… Но при виде Стива его рот растянулся в слабой улыбке, и Стив ощутил, как глаза щиплет от непролитых слёз. — Привет, Баки. Эти слова были произнесены одними губами через всю комнату, его рот безмолвно говорил, а рука, лежащая на боку, отчаянно, едва заметно дёрнулась. Стив не желал ничего, кроме как вытолкать взашей всех, кто их разделял, перепрыгнуть через ограждение и сжать Баки в объятьях. Он хотел вдыхать его запах, чувствовать тепло его тела и дыхания. Он хотел его поцеловать… Боже, как он хотел его поцеловать и услышать отчаянные вздохи истосковавшегося по прикосновениям Баки, когда тот подавался навстречу рукам. Он хотел наверстать каждый упущенный день, каждое мгновение их расставания, и ему хотелось, чтобы Баки знал: его любят. Стив так любил его… так сильно, отчаянно любил, но не мог сказать об этом. Зато он мог обнять Баки, поцеловать и погладить по волосам. Он мог лежать рядом с ним и шептать о том, как тот красив. Баки был любим… Прошло четыре месяца с тех пор, как кто-то проявлял к нему подобные чувства, и после всего пережитого эти четыре месяца были чертовски длинными. Рука Баки поднялась, дёрнувшись в слабом, неуверенном взмахе, его нервный взгляд стал застенчивым от тёплой улыбки Стива. Он наклонил голову, и внезапно вся его защита, программирование и жёсткий протокол исчезли, и он стал просто Баки. Просто испуганным, чувствительным человеком, которого пытали, над которым издевались при каждой возможности, и всё же где-то глубоко внутри него (что было практически невозможно) сохранилась нежность. Взгляд Баки взметнулся вверх, и губы мягко произнесли неслышимый ответ: «Привет, Стив...» Почти в ту же секунду, когда с его губ сорвались эти слова, раздался резкий удар судейского молотка, и Баки вздрогнул, поворачиваясь. Вот оно и началось. Он бросил быстрый испуганный взгляд на Стива, прежде чем Нельсон поспешно отвёл его обратно к скамье подсудимого, и Стив оказался вне поля его зрения. Однако он был здесь. Начинался последний день судебного разбирательства, и Стив был здесь несмотря ни на что. Взгляд Баки устремился вперёд, желудок скрутило спазмом. Он мог с этим справиться. Он должен был. У него не было другого выбора. *** Последний день суда по ощущениям походил на отрубание головы в замедленной съёмке. Он был ужасающим, неизбежным и практически предрешённым. Это было окончанием жизни Баки. Либо окончанием его жизни в неволе, либо просто окончанием, и ничто не могло остановить падение топора. Этот удар обеспечит ему свободу или убьёт его, и не было никакого промежуточного варианта. Его единственным спасательным кругом был Стив. Изредка, если женщина в розовом наклонялась вперёд и одновременно лысый мужчина в сером подавался назад, Баки мог видеть Стива со своего места — как тот наблюдает за происходящим или бросает быстрые взгляды в его сторону. Иногда они достаточно долго оставались в поле зрения друг друга, чтобы Стив мог адресовать ему едва заметную, натянутую улыбку. Он тоже выглядел напуганным. Он тоже чувствовал металлический запах падающего топора. Он тоже ждал, куда обрушится этот удар. Было три часа дня, когда судья попросила Мёрдока произнести заключительную речь. Весь день они копались в оставшихся доказательствах и подробно обсуждали задокументированные примеры. Мэтт продемонстрировал суду видео… ужасные, отвратительные видео, о которых говорил Стив. Звук его собственных криков заставил желудок Баки сжаться от тошноты, и он склонил голову, вздрогнув, когда он из прошлого, понятия не имевший о том, что его ждёт, начал звать товарищей по оружию, пока его привязывали. Суд просматривал видео крио-процедур и дисциплинарных процедур. Мэтт продемонстрировал присяжным, что случалось с Баки, если он проваливал миссию, выходил за рамки или показывал даже намёк на человечность. Адвокат показал, что происходило даже тогда, когда Баки не делал ничего неположенного, — как агенты Гидры мучили его без малейшего повода. Когда большой экран погас, Мэтт медленно поднялся со своего места, становясь рядом с подсудимым. Баки мог слышать свой собственный пульс, бьющий по ушам. Он мог ощутить запах пота, обильно покрывающего тело под тюремной униформой. Он мог почувствовать боль, когда его живот скрутило спазмом чистейшего ужаса. Мэтт уверенно прошагал до середины помещения, его поза излучала уверенность, плечи были расслаблены, а выражение — серьёзно. — Дамы и господа присяжные заседатели, — начал он, повернувшись к собравшимся здесь случайным мужчинам и женщинам, которые будут определять дальнейший ход жизни Баки. — Я призываю вас задуматься над теми видеозаписями, которые я продемонстрировал. Этот молодой человек, сбитый с толку, напуганный и борющийся за свою жизнь, — вот это Джеймс Бьюкенен Барнс. Он был умным, он был смелым, и он пытался защитить свою страну. Он во всём поступил правильно, но иногда этого бывает недостаточно. Голос Мэтта немного смягчился, его тон стал менее официальным, он подошёл к ограждению, отделяющему присяжных, и опёрся на него. — Мой клиент всеми силами боролся со своими захватчиками. Даже будучи больным, раненым и голодающим, даже после того, как на нём ставили эксперименты, после пыток и надругательств. Эти кадры показывают, что даже спустя годы после того, как из его сознания стирали всё, что делало его тем, кем он был, Джеймс Барнс всё же снова и снова прорывался наружу и пытался поступить так, как по его мнению было правильно. И они жестоко наказывали его за это. Баки мог видеть пристальное внимание присяжных, мог видеть каждый взгляд, устремленный в глаза слепому. Они сосредоточились на человеке, произносившем для них речь, которая заставляла их сердца сжиматься. Мэтт медленно шёл вдоль ограждения и говорил так, словно его слова предназначались персонально для каждого из них. — Дамы и господа… — кончики его пальцев едва касались ограждения, а голос был глубоким и доверительным. — Джеймс Бьюкенен Барнс столкнулся с ужасами, выходящими даже за рамки того, что мы сегодня обнародовали, и он имел с ними дело на протяжении большей части столетия. У него украли жизнь, семью и друзей. Всё это осталось в прошлом, в которое он никогда не сможет вернуться. Его против воли заставили быть оружием и убийцей, его пытали, насиловали и использовали… И когда он вырвался на свободу из плена Гидры, он был сразу же взят под стражу без учёта его психического состояния и оказался в плену Соединённых Штатов Америки. Дамы и господа, когда я смотрю на своего клиента, когда я смотрю на Джеймса, я не вижу ни жестокого убийцу, ни преступника, заслуживающего провести остаток жизни в крошечной изолированной камере. Я вижу человека, который должен иметь возможность заново открыть свою уничтоженную Гидрой личность, заново выстроить свою жизнь. Я вижу человека, нуждающегося в поддержке, заботе и внимании к травме, которую он пережил. Человека, который после целой жизни в кошмаре заслуживает стать свободным. Пожалуйста, примите это во внимание, когда будете выносить решение… Спасибо. Когда Мэтт вернулся к Баки, тот почувствовал, как всё тело обмякло. Вот и всё. Это всё, что они могли сделать… Теперь группа посторонних людей будет решать, выйдет ли он на свободу, к Стиву, или вернётся в эту адскую дыру, где провёл почти пять лет, к охраннику, который будет издеваться над ним при любой возможности, в душную белую камеру с пронзительно-ярким светом, который будет мучить его всю оставшуюся жизнь… Всё кончено. Они больше ничего не могут предпринять. Судья говорила, но её слова накрывали Баки словно волна, не затрагивая восприятие. Они не проникали в сознание, лишь текли мимо, как вода по камням. Фогги дотронулся до его локтя, побуждая подняться на ноги. Мэтт стоял по другую сторону от него, и его рука, лежащая на пояснице Баки, направила его прочь из зала, и все остальные присутствующие начали как один двигаться. Что происходит? Баки с трудом повернул голову, глядя через плечо, уши заложило, в них раздавался звон, пока глаза беспрестанно искали Стива… Он был где-то там, но затерялся среди идущих людей. Присяжные один за другим выходили в комнату на другом конце огромного судебного зала. Всё вокруг ощущалось густым, медленным и текучим, в ушах Баки гремел пульс, пока его вели через узкую дверь в маленькую комнатку, где они всегда ожидали вызова в зал. Щелчок закрывающейся двери прозвучал как выстрел, Баки дёрнулся, его взгляд взметнулся, стремительно фокусируясь. — Что происходит? — он звучал хрипло и отчаянно, уклоняясь от направляющей руки Мёрдока и возвращаясь ко входу в комнату. Баки коснулся двери кончиками пальцев, глядя на неё: как бы он хотел узнать, что творилось снаружи... — Что случилось… Что происходит? Мэтт подошёл ближе и дотронулся до его плеча, успокаивающе проведя по нему ладонью: — Присяжные принимают решение. Ждать теперь уже недолго, Джеймс. — Можно мне увидеть Стива? — Баки сам слышал, как дрожит его собственный голос, его плечи поникли, но он продолжал смотреть на дверь. — Его не пустят сюда прямо сейчас. Но у нас всё получится, Джеймс. Присяжные слышали, что с тобой произошло. Они должны проголосовать за то, чтобы освободить тебя. Внезапно Баки почувствовал, как слепой, острый ужас подкатил к самому горлу. Тело сжалось, словно пружина. Он повернулся к адвокату, распахнув глаза и мотая головой: — Вы не можете этого знать! Они слышали, что со мной произошло, но в придачу они слышали все эти свидетельства! Они слышали об организациях, которые я уничтожил, о людях, которых я убил… Они не забудут об этом, Мёрдок! Они… — Нет, — отрезал Мэтт, хмурясь и расправляя плечи. — Нет, они не забудут. Они это учтут и поставят на другую чашу весов, соизмеряя со всеми остальными доказательствами. Но Джеймс, я знаю, что ты невиновен. Фогги это знает, Стив это знает. Мы разумные люди, Стив разумный человек. Мы поняли это, даже не располагая всеми фактами, которые нам затем открылись. И они тоже поймут. Поверь мне. Выдыхай. Напряжение медленно покидало тело Баки, и он в прострации осел на скамью. Он смутно осознавал, что утром сидел на этом же месте, такой же потерянный и ошеломлённый. Его восемь дней приводили сюда, чтобы оградить от толпы, от голосов и обвинений, и сейчас это был последний раз. Присяжные скоро вынесут решение, и Баки чувствовал, как каждую клетку тела пронзает усталость. Он кивнул. Спорить было бессмысленно. Его возможность делать выбор снова пропала. Гидра, тюрьма, суд — как будто весь мир решил ни за что не позволять Баки принимать решения о том, что делать с собственным телом и собственной жизнью… *** Прошло семь часов, прежде чем Баки вернули в зал суда. Кровь стучала у него в ушах, и каждая клетка тела, казалось, источала страх. Он чувствовал, как беспомощность сковывает конечности. Беспомощность и отчаяние. Мэтт выглядел уверенным, но жизнь Баки была ужасной при любом повороте, как ни посмотри, так почему сейчас будет иначе? Когда судья заговорила, Баки попытался отыскать глазами Стива и вытянул шею, чтобы ещё разок хотя бы мельком на него посмотреть. Если его признают виновным, они никогда больше не увидятся… Их последний, единственный шанс исчезнет. Но сквозь плотную толпу присутствующих он не мог ничего толком рассмотреть. Глаза жгло от напряжения, шея выворачивалась в попытках поймать Стива в поле зрения, и когда Мёрдок мягко коснулся его руки, желудок Баки рухнул вниз, словно ведро со свинцом. Судья направила взгляд в его сторону, держа в руках раскрытый конверт с решением присяжных. — В деле Джеймса Бьюкенена Барнса против Соединённых Штатов… мистер Барнс, суд признаёт вас… … невиновным… Баки почувствовал, как засосало под ложечкой и всё тело охватило судорожное покалывание, пока слова судьи переплетались, путаясь и смешиваясь в голове. Он словно в тумане ощущал, как Мёрдок сжимает его руку, видел, как Нельсон победно потрясает над столом кулаками. Он слушал, как она говорит, будто издалека: — Мистер Барнс, Соединённые Штаты Америки подводили вас на протяжении без малого восьмидесяти лет и, учитывая представленные здесь доказательства и эту непростительную пародию на правосудие, я перехожу к реализации статьи 440.10 уголовно-процессуального кодекса и тем самым отменяю решение, вынесенное не в вашу пользу. Поздравляю, мистер Барнс... Баки перестал слушать. Он вскочил на ноги. Мэтт и Фогги тоже поднялись. Он начал паниковать, когда Фогги коснулся его руки, но страх прошёл, стоило его взгляду заскользить по залу суда в сторону Стива. Стив… Боже, он будет со Стивом! Он снова его увидит… Он… он свободен! Забыв обо всём, Баки высвободил руку, за которую его держал Нельсон, игнорируя то, что его подгоняли, направляя так, как им это было нужно. Он вытягивал шею, стараясь посмотреть поверх голов в зале. — СТИВ! — закричал он, вглядываясь в каждое лицо широко распахнутыми глазами. — Стив! СТИВ! С противоположного конца зала раздался ответный выкрик, и над толпой взметнулась рука. — БАКИ! Его сердце забилось где-то в горле, и рот Баки внезапно расплылся в широкой ухмылке, когда он увидел знакомые ярко-голубые глаза и великолепную, исступлённую улыбку. Чьи-то руки ухватили Баки за правое плечо, кто-то заговорил, обращаясь к нему, пока его вели к дверям, но он не мог в это вникнуть. Он даже не был уверен, кто именно его окружал. Нельсона не было видно, хотя Мёрдок был где-то слева. Стив — это всё, что имело значение. Теперь он мог видеть Стива лучше: тот подныривал и расталкивал людей, чтобы добраться до Баки, его щёки раскраснелись, а рот растянулся в улыбке. Его глаза блестели от слёз, и внезапно Баки почувствовал прилив отчаянной привязанности, такой глубокой и искренней, что казалось, она разобьёт ему сердце. Стив был здесь… Баки был свободен, и Стив был здесь, и трудность заключалась только в том, чтобы до него добраться. Неожиданно дверь, ведущая из зала суда, закрылась позади него, и Стив исчез из виду. Баки вздрогнул и начал поворачиваться, подавляя испуганный крик. Мёрдок бурлил от азарта и энергии, уводя его и несколько других людей от двери, Баки слышал его тёплый и приятный голос, говоривший «Идём, Джеймс». Но Баки чувствовал смятение, паника вспенилась и начала стремительно нарастать внутри него. — Подождите… — запротестовал он, разворачиваясь и отчаянно пытаясь заглянуть в дверной проём. — Подождите, подождите! Нет, Ст… Стив! Мёрдок, нет! Я должен подойти к Стиву… Подождите! Стив!