Беззвучные голоса миражей

      Облачная Твердыня, главный замок Амэ, действительно поражала воображение — она не походила ни на что, и потому ее невозможно было с чем-то спутать. Огромная, выполненная в белоснежном и багряно-алом, громада со множеством башен и башенок издалека немного напоминала столб пламени. Девушка впервые в своей жизни видела настолько высокую каменную постройку. Большинство замков Сутон-но-Кэн были деревянными и вот уж точно не отличались таким архитектурным своеобразием.       Венчающая главные ворота статуя, изображающая многорукого карающего огненного Гаоса, казалась откровенно пугающей. Одна пара рук была сложена в молитвенном жесте, две другие держали плеть и зажженную свечу, символизирующие, что каждого ждет либо суровая кара, либо свет искупления. Статуя — надо понимать, благодаря могущественным чарам — совсем не пострадала от времени. Маю с любопытством смотрела в окно — ей не было видно лика божества, но она читала, что его огромные рубиновые глаза на солнце ярко пылают.       «Удивительно. Наш бог-покровитель тоже не терпит трусов, лжецов и предателей, но он почему-то не вызывает такого внутреннего оцепенения, — рассеянно подумала девушка. — Но в общем-то Сутон никогда не сжигали на кострах иноверцев, в отличие от Амэ… хотя когда-то и мы требовали поклонения своему богу от всех прочих народов».       Их ждали — и встретили достаточно радушно. Правда, к ужину пришлось готовиться в страшной спешке и суете. Служанки бегали, подгоняемые госпожой Асэми, судорожно копались в ящиках с вещами, перекрикивались, переругивались — невольно дергали Маюки за волосы, делая прическу, перетягивали пояса так, что невозможно было вздохнуть… сама девушка относилась ко всему с философвским спокойствием, пытаясь ровным веселым тоном внести хоть какую-то ясность в общий хаос. Она была равнодушна к своей внешности, потому что знала, что из нее в любом случае не получится красавица.       Пожалуй, ее нарядили лучше, чем когда-либо в жизни до этого: роскошное фурисодэ* и несколько накидок, переливающихся всеми оттенками фамильного голубого и янтарного, много драгоценных заколок, несколько слоев косметики. Как вообще кому-то может взбрести в голову, что женщины хоть в чем-то слабее мужчин?.. Пожалуй, ровно напротив. Не будучи физически сильной, в этом наряде невозможно было бы и шагу сделать.       И вот, время подошло. Маюки не волновалась (разве что совсем чуть-чуть), но ей было интересно. Она очень редко думала о мужчинах в романтическом плане, ни разу не влюблялась, да и вообще, искренне считала, что роль чувств такого характера сильно приувеличена — есть множество более важных вещей. Она в принципе не была уверена, что любовь, о которой так много пишут, существует на самом деле. Однако какая-то совсем-совсем маленькая часть Маю желала верить в услышанные от матери в дестве сказки и прочитанные в юности одним глазом сентиментальные истории.       Говоря честно, в тот единственный раз, когда она впервые ощутила слабый, но чувственно-тревожный толчок с внутренней стороны груди, все изначально было обречено. В конце концов как она могла позволить себе интрижку накануне замужества? Даже если она была дочерью рабыни, честь для Маю, как и для всех членов Сутон-но-Кэн, совсем не являлась пустым звуком.       «Но я надеюсь, — украдкой от себя подумала Маюки, отстраненно расправляя складки на широком рукаве верхней накидки. — Что господин Юи будет похож на того юношу, которого я встретила в лесу. Ну пожалуйста, ками-сама, хотя бы немного… он был так любезен со мной и так славно играл на скрипке… мне бы очень хотелось, чтобы мой муж был таким же добрым и вежливым». — Пора, — подтолкнула ее Асэми-сама, бесцеремонно надавив на и без того идеально расправленные плечи племянницы. — Не горбись! — как будто до этого Маю горбилась хоть чуть-чуть. — И не забывай улыбаться!       Они зашли в ярко освещенную и нарядно убранную залу, где их уже дожидались. Потенциальные супруги, согласно обычаю, выступили вперед и низко поклонились друг друг. Заколки в тяжелой прическе Маюки в наступившей вязкой тишине мелодично звякнули. — Господин Амэ, — ровно произнесла она с легкой улыбкой, заканчивая поклон и легко подавая руку. — Госпожа Сутон…       «Этот голос! Неужели?..».       Когда глаза Маю встретились с чужими, девушка увидела отражение того вопроса, что с оглушительной силой зазвенел в ее голове. Со стороны судьбы это, пожалуй, была презабавнейшая шутка. И хотя тогда, в ночной темноте, они почему-то не решились взглянуть на лица друг друга, желая оставить произошедшее коротким миражом без серьезных последствий, прямо сейчас внутри появилась стойкая уверенность, что «это и есть тот самый человек»! Она даже не сомневалась — она видела, что ее тоже узнали.       Юи Амэ-но-Хяку совсем не был красивым юношей. В нем не было ровным счетом ничего выдающегося; его внешность едва ли запомнилась бы хоть кому-то, а у многих вызвала бы, пожалуй, брезгливую или же снисходительную жалость. Но красота — это странное понятие, и зачастую тяжело объяснить, в чем именно она выражается. Потому что Маюки увидела что-то, лежащее вне всяких проявлений, что глубоко задело ее. И она неожиданно нашла его красивым — и даже очень.       «Какие же прелестные глаза, — ее улыбка уже без всякого принуждения стала шире и радостнее. — Такие трогательные и чистые. Я думала, что у того незнакомца должны быть такие. Какое же поразительное счастливое совпадение!».       А потом пространство вдруг затянула бесцветная дымка — все перестало существовать, кроме лица напротив. Неожиданно перед Маюки предстал чудовищно яркий образ мужчины с распущенными длинными волосами и в роскошных одеждах главы клана. Черных одеждах. Только один-единственный род в Глассерде носил этот цвет — некроманты из Ями-но-Шин. Без всяких сомнений, у этого мужчины были черты и серо-стальные глаза Юи, но это был совершенно другой человек — он стоял непоколебимо прямо, словно каменное изваяние, и от него так и тянуло тяжелой мрачной силой, пронзающей буквально каждый нерв и подавляющей волю.       Маю, которую не столь легко было выбить из колеи, чуть удивленно моргнула — наваждение исчезло. Перед ней снова был Юи Амэ-но-Хяку, с достаточно робким видом касающийся губами ее прикрытых тканью одежды костяшек — горбящийся, бледный и немного нелепый в ослепительно-белых одеяниях своего клана, в которых, если честно, совсем терялся из-за худобы.       «И что это было? — в недоумении спросила у самой себя Маю, незаметно втянув воздух. — Чужой магией быть никак не может, у меня же амулет… Видение? Или что? Никогда не сталкивалась с подобным! — она прислушалась к совершенно спокойному энергетическому фону. — Вообще ничего не чувствую. Очень странно!».       Тем временем остальные присутствующие также поприветствовали друг друга и расселись согласно своему статусу. Были, кроме госпожи Асэми Сутон-но-Кэн, сам глава клана Амэ, его кузина, леди Эбису, и две приглашенные неерэ. Хадзимэ-сама Маю видела до этого — мельком и издалека, но прямо сейчас была вынуждена признать, что вблизи серьезный двадцатипятилетний лорд выглядит еще величественнее. Не даром его называли одним из самых привлекательных мужчин в стране. Его двоюродная сестра тоже была очень хороша, но ее портило какое-то недовольное надменное выражение.       Речь шла только о делах — о свадьбе говорили только как о теоретически вероятном варианте, но было вполне ясно, что взаимовыгодное предложение никто не хочет упускать. Хадзимэ-сама и Асэми-сама обсуждали перспективы, касающиеся дальнейших взаимоотношений двух кланов; неерэ делали то, за что им было заплачено, — изыскано шутили и вносили оживление; леди Эбису больше молчала, но ее короткие и немного колкие комментарии были исключительно точными. Юи почти ничего не говорил, но было видно, что он крайне внимательно слушает; Маюки в основном думала о произошедшем с ней. А еще она была голодна, хотя есть много на такого рода встречах считалось дурным тоном.       «Не мог же мне явиться кто-то из правителей прошлого? — рассуждала она, с незаметной тоской поглядывая на прекрасно пахнущее рисовое пирожное. — Некроманты, кажется, все были черноглазые и черноволосые. Но с другой стороны, должен же господин Юи быть похож на кого-то из своих предков? Или… — эта мысль казалась очень маловероятной и дикой. — Или это было… будущее?».       Она посмотрела на юношу — он, почувствовав это, поднял взгляд и посмотрел на нее в ответ. Маю невольно улыбнулась, отвлекаясь от всего прочего, и снова подумала о том, как же удивительно шутит судьба. Она была рада. В любом случае она действительно была рада. У юноши был достаточно робкий вид, но взгляда он не отводил — и в нем все еще чувствовался неуверенный немой вопрос.       Обсуждение коснулось вопроса смена фамилии. У кланов издавна этот аспект был очень и очень серьезным решением. Среди шести правящих семей — тех, которым подчинялись целые префектуры — при заключении брака далеко не всегда, но в большинстве случаев оба супруга сохраняли свои фамилии. Если жена переходила в клан мужа или если муж переходил в клан жены, то вместе с ней или с ним передавались и земли, принадлежащие лично ему или ей, и все доходы от них. Естественно, нужно было трижды подумать, насколько допустимы такие потери.       Но в данной конкретной ситуации все решилось довольно легко и быстро. Хотя они оба были рожденными вне брака бастардами, все же статус юноши был выше: Маю приходилась действующему главе клана племянницей, а Юи все же оставался единокровным братом Хадзимэ-сама. Поэтому все склонялись к тому, что девушка возьмет фамилию Амэ. Учитывая, что лично ей принадлежала одна-единственная крошечная крепость, фактически не приносящая дохода, потери для Сутон здесь были совсем не велики. Маю украдкой вздохнула — ей это не то чтобы понравилось, но рационально возразить в принципе было нечего. Она надеялась, что теперь Амэ не слишком порицают вознесение молитв чужим для них богам. Поклоняться Гаосу она не собиралась.       Официальная часть закончилась — теперь их с Юи должны были оставить вдвоем, чтобы позволить таким образом подарить друг другу подарки и побеседовать более непринужденно. Когда леди Эбису, удаляющаяся последней, выходила из комнаты, она на пару мгновений обернулась — и вдруг резко полыхнуло ее сильное ки**. Совсем мимолетно, буквально на десятую долю секунды, но тем не менее вполне явственно. — Надеюсь, вам удастся поладить, — и прозвучало это скорее как пожелание смерти. — Мерзкое происхождение наверняка дает много общего.       Маюки слегка непонимающе вскинула бровь. Она не любила демонстративность — очень не любила. Зачем нужно было так вызывающе сверкать энергией воина? Показать, что она сильна? Ну, она здесь далеко не единственный сильный воин. Но делать подобное на приеме — крайне дурной тон. Однако прежде, чем Маю успела что-либо ответить, Юи тихо произнес, не поднимая взгляда: — Вы ведь хорошо понимаете, что, говоря подобные вещи, вы не добавляете себе достоинства, а лишь выставляете клан в дурном свете, Эбису-сама? — он наконец поднял голову. — Перестаньте, пожалуйста.       Она презрительно фыркнула. — У тебя нет никакого права разговаривать со мной на равных. Благодари милосердие своего брата за то, что вам с сестрой вообще позволено жить.       Маю не выдержала. Обычно она не разрешала себе нечто подобное, но прямо сейчас… ведь не она первая начала. Леди Сутон тоже показала свой ки — совсем немного. Но, видимо, леди Эбису это впечатлило. Юи, впрочем, тоже… ну, еще бы. Ки у Маюки было очень мощное — возможно даже, что мощнее, чем у этой наглой женщины. Но девушка, черт побери, предпочитала его не демонстрировать лишний раз. — Не будем провоцировать конфликты, — довольно мягко попросила она, прищурившись и снова спрятав свою энергию воина. — Пожалуйста, Эбису-сама.       Та в ответ вздернула подбородок и, холодно усмехнувшись, поправила: — Пока не будем, — и наконец вышла из залы.       Маю проводила ее внимательным сухим взглядом и подавила очередной вздох. Презрительные слова о своем происхождении она слышала не в первый и явно не в последний раз, но понять этого все еще не могла. Такое впечатление, что некоторые аристократы поклоняются не богам, а своему происхождению.       Ненадолго в зале повисла пауза. Лампы и свечи, чей рассеянный свет лениво бродил по лакированным поверхностям, оставляли довольно много места для легких ночных теней. Слуги быстро унесли лишние приборы и зажгли новые благовония. От этого сладковато-пряного запаха немного клонило в сон. Маю, чуть встряхнув головой, посмотрела на своего теперь уже почти наверняка жениха — тот теперь казался изрядно смущенным и, видимо, не слишком представлял, что говорить.       «А у этой Эбису правда мощное ки. Раз Юи это не подавило, у него, должно быть, сильный дух, — с каким-то странным внутренним теплом, словно они уже успели пожениться и речь шла о члене ее семьи, которым девушка имела право гордиться, заметила она. — Но он, я думаю, не воин. Что ж, это совсем не страшно… люди очень разные, и кенандзюцу не всем подходит». — Простите, леди Маюки, — наконец, разрушая недолгое молчание, тихо пробормотал Амэ, снова ссутулившись и спрятав глаза.       Когда он сидел таким образом, у Маю возникало очень сильное желание подойти, расправить ему плечи и потребовать, как недавно потребовала у нее госпожа Сутон: «Перестаньте горбиться, ну пожалуйста!». Ну или хотя бы просто попросить об этом. Но она сдержалась, чтобы не вызывать неловкость. — За что же вы извиняетесь? — она правда не поняла на сей раз. — Если вы о словах своей кузины, так это она считает возможным говорить нечто подобное. Вы не виноваты.       Он закусил губу. — Мне нечего было противопоставить ей, — это скользнуло на самой грани слышимости. Юи чуть усмехнулся, но это было очень горькое выражение. — Леди Маюки, я знаю, что мне полагалось бы пытаться понравиться вам и произвести хорошее впечатление. Но я хочу, чтобы вы знали правду, даже если это плохо отразится на всех тех планах, которые обсуждались весь вечер, — он наконец поднял на ее взгляд. — Правда в том, что в клане к нам сестрой относятся довольно презрительно. Значит, что и к вам как к моей жене скорее всего станут относится так же. А я буду не в силах защитить вас. На физическом уровне. Я не могу использовать магию, плохо знаю кенандзюцу, у меня нет успехов ни с каким видом оружия. У меня вообще… нет никаких успехов, — это прозвучало довольно болезненно, хоть и с той же горькой насмешливостью. — Ни в чем, ни в какой области. Я совершенно никчемное существо, — он осекся и закончил довольно спокойным ровным тоном. — Понятия не имею, что заставило меня сразу высказать вам все это и захотите ли вы остаться моей невестой теперь. Но мне кажется, что будет справедливо, если у вас не возникнет заблуждений обо мне и моем положении.       На пару мгновений воцарилось молчание. Леди Сутон была несколько поражена всем услышанным — и главным образом тоном, в котором это было сказано. Он ведь должен был понимать, что их едва ли на самом деле оставили двоем — скорее всего за ними наблюдают. И едва ли Хадзимэ-сама понравится, что его брат стал говорить то, что теоретически могло бы расстроить почти заключенную сделку — свадьбу.       «Но, боги великие, он ведь, кажется, и в самом деле считает именно так! — пораженно осознала девушка. — Ужас. Разве так можно?.. Просто кошмар. Теперь я совершенно точно никуда не уеду. Неужели его мать не умела научить его, что никак нельзя жить, презирая себя? Даже у человека с самым сильным духом ни на что не будет сил, пока он себя презирает… Это плохо, это очень плохо!». — Ну, для начала я, пожалуй, скажу, что вам и не нужно пытаться, — быстро собравшись, достаточно мягко отозвалась Маюки. — Ч-что? — не понял ее Амэ, ожидавший, вероятно, какой-то иной реакции. — Я сказала, что вам и не нужно пытаться понравится мне, — она тепло улыбнулась и, секунду подумав, положила свои пальцы, прикрытые длинными рукавами, на его локоть. Этикетом это — дотрагиваться через ткань — позволялось. — Вы с этим вполне справились уже тогда, в лесу, — она покачала головой. — Юи-доно, я совсем не тот человек, которого требуется защищать на физическом уровне. Это последнее, что я хотела бы найти в браке. А раз уж мы решили начать беседу с полной откровенности, могу сказать, что я вот, например, некрасивая, ужасно пою и плохо пишу, люблю поесть и с огромным трудом могу встать раньше полудня, — и, поколебавшись, насмешливо добавила. — И еще пинаюсь во сне. Что, вы все еще не против оставаться моим женихом? — Н-не против, — совершенно ошарашено отозвался юноша, моргнув. — Ведь все то, что вы перечислили… это же мелочи. И на самом деле вы очень красивая! — это прозвучало так искренне, что Маю едва не смутилась. — Разве что с тонной косметики, — она беззлобно засмеялась и довольно непринужденно пожала плечами. — Но у меня все же есть другие достоинства. И у вас тоже. У всех людей они есть, так или иначе. Не каждый должен быть воином — и если вы не воин, то это не значит, что вы никчемное существо, — она немного сжала пальцы. — Мне грустно, что вы могли думать так. Особенно грусто, потому что я слышала, как чудесно вы играете на скрипке, и потому что я отлично вижу, что у вас благородное сердце.       Сыпать комплиментами на таких встречах было правилом хорошего тона, но Маюки говорила это по совсем другим соображениям. И вид у ее собеседника после этого сделался достаточно… беспомощный. Он даже, немного втянув голову в плечи, задышал чуть чаще и судорожнее. Маю ясно прочла в его выражении, что нечто подобное он слышит впервые, и ей почти стало страшно. Неужели не нашлось совсем никого, чтобы облечь в слова столь очевидную вещь? Неужели здесь и в самом деле никто не понимает настолько простой истины? — Вы… вы очень добры, леди Маюки, — наконец выдавил из себя Юи. — Спасибо. Я правда счастлив, что вы хотите быть моей невестой. — Я тоже обрадовалась, когда узнала вас, — честно призналась Маю, осторожно убрав ладонь. — Вы можете не поверить, но я просила богов, чтобы Юи-доно оказался похожим на того человека, с которым мы познакомились у реки… — она улыбнулась, подумав, что это в чем-то походит на сюжет сентиментальной истории. — Давайте пройдемся немного, пожалуйста? Здесь душно.