Беззвучные голоса миражей

      В кабинете главы клана ярко пылал разведенный огонь — не для тепла, а в дань религиозной традиции. Светлый взор бога должен непременно следить за тем, как действует возглавляющий его самых преданных слуг лорд, чтобы после правителя, как всех, либо жестоко осудить, либо щедро наградить. Хадзимэ, который искренне старался выполнить свой долг перед народом и перед великим Гаосом, не покидало достаточно угнетающее чувство, что ками-сама все равно им ужасно недоволен. Возможно, не без оснований.       Багровые блики угрожающе окрашивали белоснежные полотна с гербом в алый цвет. Было душно, а вышитый золотыми и красными нитями огонь в скупом ночном освещении казался настоящим — и из-за этого комната словно была охвачена пожаром. Или, если подумать, походила на ад. — Этого недостаточно, — с досадой пробормотала леди Эбису. Ее прямая фигура четко вырисовывалась в полумраке. — Я не понимаю, на что ты надеешься и чего ждешь. Мне хватило бы дюжины ударов, чтобы выбить из него все, что нужно! — Если здесь чего-то и недостаточно, так это оснований для твоих дурацких предложений, — раздраженно отозвался лорд Амэ. Он уважал эту женщину как сильного воина, но иногда ее «советы» его невероятно нервировали. — А дюжины ударов тебе хватит, чтобы выбить из него жизнь, а не признание.       Кузина недовольно поджала сухие розовые губы, в то время как ее серые глаза колюче и пронзительно сверкнули. По правде говоря, чтобы убить физически слабого человека ей вполне было достаточно ударить три раза. Глава клана невольно ощутил, как на предплечьях и ногах вспыхнули, воскрешая жуткую боль, следы их прошлых разногласий и тренировочных боев. Леди Эбису Амэ-но-Хяку была известна за свое невероятное мастерство в обращении с кнутом — рассечь мясо до кости она умела с одного взмаха. Хадзимэ испытал это на себе — ровно как и то, что ей ужасно нравится оттачивать на людях свое искусство. — Я принимаю меры, — уже спокойнее продолжил он. — Этого достаточно. Ты обязана подчиняться моей воле, Эбису. Поэтому будь столь любезна не делать больше того, что я тебе приказываю. Вместо того, чтобы отвлекать меня от работы, иди и помолись, например. О смирении и милосердии — тебе этого явно не хватает, — недовольно закончил он, показательно вернувшись к бумагам.       Естественно, речь шла о краже артефакта. В данном случае Хадзимэ строго запрещал Эбису трогать единокровного брата не только и не столько из-за родственных чувств, которых практически не было, — просто у него имелись определенные мысли на счет произошедшего. И мысли эти несколько шли в разрез с тем, что глава клана высказывал вслух.       Хадзимэ изначально дал понять, что подозревает главным образом Юи. Что, в принципе, логично — его маг и впрямь подозревал, но далеко не в первую очередь. Правда в том, что Хадзимэ никогда не рассматривал только один вариант, иначе бы он не удержался на своем посту. Он мало знал единокровного брата, но все же Юи вполне заметно не хватало влияния, опыта и мозгов, чтобы провернуть нечто подобное. А вот Эбису…       Эта сильная, властная, жестокая женщина была совсем не прочь примерить его титул. Она, обладая могущественным потенциалом и поддержкой семьи, к тому же была на несколько лет старше кузена — она с самого начала претендовала на власть. Лишь огромное влияние матери Хадзимэ позволило ему в четырнадцать лет занять пост главы клана после смерти отца и удержать позиции. А теперь: кража могущественного темного артефакта в то время, когда здесь находится госпожа Сутон. Разве это не отличный шанс дискредитировать действующего лорда в глазах других кланов и королевской семьи?       Если он позволит Эбису выбивать признание из Юи, то ей ничего не стоит «случайно» убить его в процессе: «Ох, простите, слишком увлеклась». А потом развести руками по поводу того, что книгу уже невозможно найти, или, отводя подозрения, благополучно фальсифицировать все, что угодно, — мертвым мальчишка ничего опровергнуть не сумеет. Допускать это было никак нельзя. — Ты безвольный! — взвилась женщина. Ее кулак с силой врезался в стену, пустив гулять по комнате вибрацию. — Такой же безвольный, как и твой отец! Ничего этого не случилось бы, если бы не твоя дурацкая слабохарактерность. Нужно было обезглавить эту змею, едва умер ее защитник. Но нет, черт побери, ты не решился! Хотя никто не стал бы задавать вопросов, если бы однажды она и двое ее ублюдков проснулись с перерезанными глотками. Да даже если бы нам и вздумалось их сжечь, как Амэ и следует поступать с безбожниками, никто бы и слова не сказал! Всем было бы только легче, если бы потомков некромантов не осталось. Но нет, тебе не хватило духа!.. А теперь прошло столько времени — а эта сволочь с ее бастардами все еще живы и до сих пор доставляют нам проблемы, — ее голос звенел, как свист бича, нанося такие же сокрушительные жуткие удары, как и ее излюбленное оружие. — Только потому ты не решился отдать один-единственный приказ! — И не собираюсь, — не справившись с собой, рявкнул на нее глава клана. Эбису отлично умела задеть больное место. «Такой же безвольный, как и твой отец», — набатом прозвучало в сознании, опаляя все нервы. Для него это было подобно выплеснутому на сознание ушату с кипятком, потому что лорд иногда и сам думал нечто подобное. Оскорбения, облекающие в резкие слова внутренние страхи, всегда ранят более всего. — Для тебя, быть может, и было чем-то нормальным отдать приказ об убийстве пятилетних детей и их матери, но я считаю себя выше этого. Как бы мне ни было неприятно, я, Кикё и Юи — дети одного отца.       На самом деле он был далеко не так уверен в правильности своего решения, как пытался показать сейчас. Ведь в конечном итоге все вышло хуже некуда — и его принципиальное «милосердие» отчасти выглядело жалкой полумерой. Он ненавидел леди Изэнэми и в глубине души опасался ее, а к ее детям не мог относится ни как к врагам, ни как к родным сестре и брату.       Может, он и сумел бы воспринимать их нормально, если бы близнецов с самого начала забрали от их матери, если бы в них была взращена искренняя преданная любовь к клану. Тогда существовал шанс забыть, что их родила Ями-но-Шин. Но Изэнэми, когда после рождения ее сына и дочери возникла угроза расстаться с ними, вцепилась в детей буквально волчьей хваткой. Создавалось впечатление, что она и без всякой магии перегрызнет глотку всем, кто посмеет попытаться забрать у нее близнецов — а если все же заберут, то она никому не даст жить спокойно. Тогда глава клана, Хиаши-сама, все еще околдованный ее чарами, в очередной раз дал слабину и спустил это с рук своей возлюбленной. В итоге Изэнэми сама воспитывала своих детей вплоть до пятилетнего возраста — до смерти предыдущего лорда.       Хадзимэ оставил любовницу отца и ее сына и дочь вживых, вопреки многочисленным требованиям от других членов клана, но не в его силах было прекратить видеть в них угрозу. Они могли стать сильным оружием для своей матери: и Юи, с этими его совершенно не понятными жуткими способностями, которым никто не мог противостоять, и Кикё, у которой была довольно ярко выраженная склонность к некромантии.       И здесь новый лорд снова ограничился полумерой, в чем сейчас постоянно укорял самого себя. Он решил оставить Изэнэми только девочку, а Юи отослать куда-нибудь подальше, потому что именно его Изэнэми легче согласилась бы отдать и потому что из двоих близнецов именно он вызвал у Хадзимэ больше опасений. Несмотря на то, что оба ребенка были достаточно тихими и зашуганными, плохо говорили, не демонстрировали особенных талантов ни в какой области… о, Хадзимэ никак не могло этого показаться. Он видел изредка вспыхивающий в глазах мальчишки тот самый яростный черный огонь, который пугал его в леди Изэнэми, — и ему совсем не хотелось бы, чтобы здесь остался еще один человек, способный вызвать у лорда эту мерзкую внутреннюю робость. Ему против воли думалось, что этот жестокий серо-стальной огонь может однажды стать тем карающим пламенем, которое поглотит его в наказание за грехи. И он не желал вверять его любовнице отца.       Но это все равно обернулось худшим образом. — Если тебе не хватает воли, то я сделаю все, что нужно, сама! — прошипела Эбису, резко развернувшись. — Должен хоть кто-нибудь заботиться о клане, черт возьми, — и, стиснув кулаки, направилась к выходу. — Пойдешь против моей воли, Эбису, — холодно предостерег он, сведя брови к переносице. — И я прикажу схватить тебя как предательницу. — Ох, так значит здесь ты способен наступить на свои родственные чувства, — презрительно фыркнула она. — Какая избирательность. — Никакой избирательности здесь нет, — в тон отозвался Хадзимэ. — Как бы я ни относился к ним, мои брат и сестра еще не проявляли открытого неповиновения главе клана. В отличие от тебя. За Юи и Кикё пока нет ровным счетом никакой доказанной вины, поэтому если замахнешься на мальчишку кнутом без моего разрешения — будешь осуждена. А теперь заткнись и проваливай!       Она и впрямь удалилась. Однако в горячем воздухе еще надолго осталось висеть презрительно брошенное напоследок: «Они уже виновны, виновны лишь из-за своего рождения».       Хадзимэ долго выдохнул сквозь стиснутые зубы. С одной стороны он понимал, насколько это нелепо и несправедливо, но с другой — чему-то внутри него предательски хотелось согласиться. Он слишком хорошо помнил едкие, горячие, как растаявший воск, слезы, которые проливала в одиночестве его преданная мужем, опозоренная мать. Она умерла так рано только потому, что вечное напоминание о позоре и предательстве истощило ее сердце и сделало его слабым.       Сейчас, во взрослом возрасте, он мог если не простить, то понять мимолетную слабость отца к женщине по крайней мере частично. В конце концов Хадзимэ был мужчиной — и он видел леди Изэнэми. Приходилось признать, что такую невероятную красоту ему больше не доводилось встречать. Но эти дети! Они принесли столько несчастий и проблем… Почему отец вообще захотел их рождения? Есть огромное количество способов не допустить зачатие, ну или в крайнем случае прервать беременность. Неужели Хадзимэ не устраивал главу клана в качестве наследника?.. Или это Изэнэми, а Хиаши-сама снова пошел у нее на поводу?       Лорд распахнул окно и с облегчением втянул в себя воздух. Он устал, и у него ужасно раскалывалась голова — последний раз молодой лорд спал более суток назад. Да еще с этой свадьбой все так невовремя… Сутон горды и крайне щепетильны в вопросах чести — понятно, что ничего отменять нельзя. При любом другом стечении обстоятельств Хадзимэ с радостью отправил бы Юи в другой клан, куда подальше — и пусть уже там разбираются с его жуткими способностями, работающими без какой-либо закономерности! Но, к сожалению, выпускать из вида потенциальную угрозу было не рационально. Кроме того, это никчемное создание все равно оставалось подозреваемым. Если «Кассагар Гарсарра» действительно в руках потомка некромантов…       «Я сам создал эту угрозу, — уронив голову, безнадежно признал маг. — Эбису права. Мне не хватает воли. Нужно было либо убить их, либо переступить через гнев, обиду и отвращение. Если бы только можно было обратить живое сердце в камень, — с тех пор он упорно старался сделать это, но так или иначе подавляемые эмоции все равно вырывались наружу. — Однако что толку теперь сожалеть о прошлом?».       Ладно. Так или иначе, у кого бы ни была сейчас проклятая книга, он не сможет покинуть город. Об этом Хадзимэ позаботился, не разглашая информации. Артефакт все еще должен быть в столице. Значит, и человек, укравший его, где-то здесь — осталось лишь вычислить, кто это. Эбису, Юи или кто-либо другой…       Гул в голове мешал думать.       Дверь приоткрылась — лорду не потребовалось оборачиваться, чтобы узнать, кто это может быть. Вэль всегда сопровождал щекочущий ноздри запах сухих трав и тихий перезвон ее многочисленных побрякушек. Да и кто бы еще мог заявиться в кабинет главы клана без стука и без приглашения? — Ты же со мной не разговариваешь, — досадливо бросил маг, поджав губы.       Его — совершенно точно, нездоровые — отношения с этой женщиной были бездной, затягивающей все глубже и глубже. Их роман или что там между ними, был той единственной причиной, по которой у главы клана в таком возрасте не было ни жены, ни даже невесты. Он отлично осознавал, что не в силах справиться с болезненной привязанностью, и не желал кого-то заставлять испытывать то, что испытала его мать. Хотя многие в клане уже в голос возмущались по поводу отсутствия наследников… он не мог отказаться от Вэль. Они расходились сотню раз — и два или три из них были с уверенным «на всегда»; они не называли друг друга возлюбленными, но дико ревновали; у него были другие женщины, но никто из них не мог утолить похожую на одержимость жажду обладать только ей — ей, которая никогда ему не принадлежала в полной мере. Чувство походило на пламя — и никакие молитвы не помогли бы обуздать эту страсть. — Я тебя простила, — совершенно невозмутимо отозвалась ведьма. Ее наглую усмешку можно было легко ощутить наслух. — Напомни: за что? — язвительно осведомился Хадзимэ.       Он не мог поставить ее на место. Он всякий раз угрожал, что выгонит ее прочь и не даст приблизится ко дворцу, — и всякий раз боялся до дрожи, что она и в самом деле уйдет. Она это отлично понимала — и смеялась над ним без зазрений совести. Вэль была свободная женщина — она делала только то, что хотела сама, и ничто не могло заставить ее сделать иначе. Это безумно завораживало Хадзимэ и в то же время доводило до белого каления. Она никому, никогда, ни за что не покорялась — в отношениях с ней можно было лишь покоряться ей. Он это осознавал и ненавидел Вэль за это, все внутри него взрывалось яростным протестом, но… но он все равно покорялся — она была слишком дорога ему. — Да за то, что ты такой припезденыш! — низко засмеялась женщина. Так, что у лорда по спине невольно побежали мурашки. Мягкие женские руки, как змеи, обвились вокруг его предплечий и горячее дыхание опалило шею. — Соскучилась, — это уже больше походило на мурлыкание.       Мрачная ирония: из всего великого множества женщин, которые были в него влюблены, Хадзимэ испытал по-настоящему сильные чувства только к той, что совсем не теряла голову ни от его красоты, ни от его положения, ни от денег. К той, кто играла с ним, как только хотела. Она… безродная, нищая, по большому счету совершенно никто! Но тем не менее он не мог ничего противопоставить тому эффекту, который она вызывала в нем, — он, привыкший легко получать все, что угодно, малодушно боялся, что перестанет представлять для нее интерес. И со злостью, с яростным отрицанием, доходящим до самоненависти, соглашался принадлежать ей.       Это определенно было не из разряда нормального. — Ты… ты наглая и безнравственная… — собрав последние силы, попытался возмутиться маг. Тепло растекалось по нервам, убирая головную боль и усталось — и осознанные мысли тоже. Он подозревал, что она что-то незаметно подколдовывает в такие моменты — хотя Хадзимэ был гораздо сильнее, Вэль была куда опытнее и, как и все ведьмы, виртуозно использовала артефакты. — Да-да. И как же хорошо, что ты-то у нас безмерно нравственный человек, — издевательски хихикнула Вэль. И, быстро изменив положение, проворно прильнула к нему всем телом и прижалась к губам для поцелуя.       Лорд хрипло выдохнул и прижал ее к себе за талию: она всегда целовала его так играючи, насмешливо, ускользающе, что это просто из себя выводило. Она в самом деле относится к этому как к очередному развлечению?..       Чужие улыбающиеся губы ускользнули — Вэль с поразительным проворством освободилась от его объятий, засмеялась и щелкнула иного по носу. Глава клана яростно взглянул на любовницу, ощущая себя круглым идиотом. Так очень часто бывало рядом с ней. А ведь он… он даже думал о том, чтобы наступить на горло гордости клана, презреть общественное мнение и официально назвать ее своей невестой. Да, черт побери, он бы пошел и на это! Пошел бы, хотя бы потому что знал: никакая другая женщина ее не заменит. Но вот только она все играла и играла, смеялась, ускользала и щелкала по носу — и едва ли ее чувства были хоть в половину столь же сильны, сколь его собственные. — Ты весь день была с Юи, — холодно уронил он, демонстративно усаживаясь обратно за стол и опуская глаза к документам. Выровнить сбившееся дыхание было непростой задачей — ровно как и не смотреть на Вэль. — Да, — ни капли не смутившись, подтвердила она. — Славный ребенок. Очень жаль, что твоя семейка довела его до такого состояния. Но ничего, все еще можно исправить. Полагаю, что займусь этим.       Ревность, охватившая сознание, была подобна огненному цунами. Он ненавидел всех мужчин, на которых она смотрела. И женщин. Ненавидел всех, кто мог заинтересовать ее и занять даже то крошечное место в ее сердце, которое, вроде бы, принадлежало ему. — Ну и удачи, — со злостью бросил глава клана. — Можешь помочь ему сбежать вместе с книгой.       Вэль фыркнула и уперла сжатый кулак в бедро. Хадзимэ не увидел, но почувствовал, как полыхнули ее напоминающие глубокий омут темные изумрудные глаза. Гордость у нее была — и очень своеобразная. Он не особенно понимал логику того, на что ведьма обижается, а на что — нет. — У меня, в отличие от некоторых присутствующих здесь, отсутствует склонность к блядству, — сладеньким тоном сообщила Вэль. Она вроде бы прощала все измены, но в то же время никогда не забывала о них. — И детьми я не интересуюсь. Так что нечего невесть чего выдумывать, иначе я снова разговаривать с тобой перестану. Да и вообще, ты давно своего брата видел? На него без слез не взглянешь! И не крал он никакую книгу, вот уж точно. — О, чудесно, — лорд стиснул зубы. — Ты теперь еще и защищаешь его?       Она раздраженно встряхнула густыми кудрями — и они в неровном освещении тоже походили на пламя. Хадзимэ почувствовал, что что-то в этом глупом порыве ревности по-настоящему задело Вэль. Эту логику он тоже понимал не слишком хорошо: иногда она жутко злилась из-за мелочей, иногда закрывала глаза на очень серьезное. — Да, — уже довольно сухо подтвердила ведьма. — У него сердце доброе и живое, благородное сердце. А вот у тебя-то в груди как будто бы камень, господин лорд. И в голове одна мнительность. Совсем не слушаешь, что я тебе говорю. Каменюка, да и только.