Беззвучные голоса миражей

      Юи вернулся в свою комнату только под утро — и в необыкновенно хорошем, даже, быть может, слегка восхищенном настроении. Он надеялся на то, что будущая жена не будет откровенно презирать его, как на самую лучшую перспективу и вот уж точно не мог предположить, что судьба проявит к нему такую невероятную благосклонность. Та единственная девушка, которая ему понравилась, оказалась его невестой!       Если раньше иной допускал мысль, что он отнесся к необычному знакомству в лесу слишком восторженно и невольно идеализировал образ таинственной незнакомки, то теперь Амэ увидел, что он ничуть не приувеличил достоинства Маю. Она была замечательная — добрая, понимающая и спокойная, интересный собеседник и сильный человек. Одновременно с этим она была совсем лишена того тяжелого тщеславия, что подавляет и заставляет чувствовать себя некомфортно.       Оставшись вдвоем, молодые люди очень долго говорили, самым буквальным образом не в силах оторваться друг от друга, — находились все новые и новые темы. И еще никогда раньше Юи не ощущал себя настолько… полноценным? Ему было некому высказывать свои мысли, они не считались достойными чьего-либо внимания, — и поэтому он приобрел стойкую привычку молчать. На него вечно смотрели с брезгливым презрением — и он быстро осознал, что гораздо легче не поднимать взгляда. Леди Маюки была тем самым человеком, с которым он мог долго беседовать и прямо смотреть, не опуская головы.       В темноте пустующей комнаты раздался шорох. Лили, клубочком свернувшаяся на резном ящике, чуть приподняла голову и посмотрела на иного насмешливыми проницательными глазами-бусинками, в которых скупо тлел огонек. — Я не влюблен, — смущенно проворчал Амэ, едва ощутимо погладив змею кончиками пальцев. — Это не происходит так быстро. Мне просто… просто она очень нравится. Не так много людей были готовы принять нас с тобой, да?       Если бы змея могла фыркать, она бы, пожалуй, непременно фыркнула. Впрочем, поглаживанием Лили осталась вполне довольна — и, еще раз скептически взглянув на Юи, устроилась обратно. Амэ слабо улыбнулся, убирая холодную бледную руку. Кажется, его только что посчитали безнадежно наивным. Что ж, не без оснований… ну и ладно. Непривычно хорошего настроения это ничуть не испортило.       Юи очень захотелось играть на скрипке, ради разнообразия что-то светлое, но в такой поздний час это явно было неуместно. Поэтому он ограничился вздохом — и стал, не без некоторых трудностей стащив с себя несколько слоев тяжелых и непривычно роскошных одеяний и потерпев холодную воду, менять бинты. И вот это от излишней восторженности отменно отрезвило. Мало того, что чертовски больно, так еще и изрядно противно.       Юи со смесью смущения и ужаса осознал, что в перспективе — пусть даже в очень-очень далекой — ему вообще-то предстоит перед своей женой раздеться… кошмар. Его бледное и угловатое худое тело с огромным количеством ожогов и многочисленными следами от ударов выглядело без преуменьшений отвратительно. Почти ни одного живого места.       «На меня ни одна женщина не сможет смотреть как на мужчину, — с горечью подумал он, крепко бинтуя наиболее сильно пострадавшие руки. Ему никто не помогал с этим, и он неплохо справлялся сам. — Это тело выглядит мерзко. Лучше даже не размышлять на подобную тему...».       Юноша, закончив, молча зажег свечу и встал на колени, сложив ладони в положенном жесте. Как Хадзимэ-сама и подозревал, Юи молился (впрочем, он молился не так уж часто) только темным богам своей матери. Хотя Амэ всячески культивировали и превозносили свой святой огонь, для потомков некромантов самым главным и могущественным оставался воплощающий смерть безликий бог Шикагэ-сама. Естественно, алтаря для него нигде не было, поэтому молиться приходилось просто так.       «Этот их развеликий Гаос способен только карать, — с досадой размышлял Юи. — Мерзкое божество, которое стремится растоптать и уничтожить всех, кто хоть немного отступает от его жестоких требований. Даже если дело лишь в происхождении, которое никто не выбирает. И все Амэ, его слуги, такие же… Как много людей и иных они убили лишь за то, что они были не во всем похожи на них! Ями-но-Шин, пусть они теперь остались в памяти народа как жуткие демоны, не были такими. Шикагэ — это невероятное могущество, но это и милосердие тоже. И выбирая из двух… я, определенно, предпочту богов моей матери».       Он честно сказал о своих воззрениях леди Маюки, придерживаясь мнения, что не должен пытаться обмануть ее наиболее приятным впечатлением. Девушка, впрочем, ни капли не смутилась — она лишь пожала плечами и поведала ему, что, как и все Сутон, почитает покровителя воинов Кенадзина-сама и не собирается молиться Гаосу. Кажется, на этом месте они пришли к выводу, что никто из них не будет посягать на веру другого. В конце концов вера — это личный выбор каждого.       Если леди Маюки и в самом деле относится к этому с подобным пониманием… быть может, однажды — через несколько месяцев или лет — он откроет ей свою самую главную мечту. Пока Юи не думал об этом как-то иначе, кроме как о глупой безнадежной грезе, но, оказавшись наконец за пределами чертовой крепости, ставшей для него тюрьмой, впервые допустил мысль, что это не так уж нереально. Так или иначе, все зависит от него самого — и именно это раньше повергало его в уныние. В конце концов трудно найти более никчемное существо, чем он. Но теперь что-то как будто бы неуловимо изменилось, давая ему право продолжать мечтать       «Восстановить клан моей матери. Ками-сама, если ты и впрямь слышишь… Не оставляй потомков тех, кто верно служил тебе столько столетий».       Едва он завершил молитву, в комнату постучала запыхавшаяся служанка с посланием. Записка была от леди Маюки, по поводу его подарка, — смотреть на дар в присутствии дарителя считалось крайне дурным тоном, поэтому впечатления чаще всего описывались в письмах. Леди Сутон отправила Юи короткое стихотворение — в нем девушка выражала свой восторг. И, раз она не смогла ждать утра, видимо, совершенно искренний восторг.       С минуту или две юноша стоял, довольно глупым образом сжимая клочок дорогой рисовой бумаги и тяжело дыша. Он ни разу не ожидал, что ей понравится. Но это совсем не было похоже на благодарность из вежливости…       У Юи действительно совсем не было денег — он существовал в такой бедности, что временами ему банальным образом было нечего есть. Веер, который юноша подарил Маюки, был сделан его собственными руками и им же расписан — и поэтому было стыдно вручать подобную вещь леди Сутон. Да, иной, потратив большое количество времени, очень старался — в каждую деталь рисунка был вложен особенный смысл. Когда Юи практически случайно нашел то старое стихотворение, он подумал, что эта девушка должна любить поэзию и изящные вещи, вроде вееров, но в тоже время она обладает глубокой проницательностью и внутренней силой никогда не сдающегося человека. Поэтому белые цветы ландышей на созданном им веере — символ чистоты намерений; птица, взлетающая вверх вопреки ветру, — возвышенность духа, упорство и трудолюбие; распускающаяся магнолия — твердость и спокойствие… он пытался выразить то поразительное сочетание возвышенного и простого, трогательного и серьезного, которое нашел в авторе стихотворения, — и свое собственное робкое желание сблизиться.       Вручая подарок, Юи, даже вполне осознав доброжелательный характер своей невесты, все равно подсознательно ожидал насмешки. Над его бедностью, например, над дешевизной материала, или над несовершенством работы и рисунка, или над излишней сентиментальностью… но вот только в записке ничего подобного не было. Леди Маюки поняла все, что он хотел сказать, — все до последней детали. И ее… она написала, что она поражена его проницательностью — что вещь как будто бы создана специально для нее. Что с этого дня подаренный им веер, без всяких сомнений, ее самый любимый.       То, что он делал, никто из людей и иных никогда не хвалил.       И как же это, оказывается, приятно.       Насильно заставив себя встряхнуться, он написал ответ, надеясь, что волнение не отразилось на и без того не самом лучшем почерке. Иной поблагодарил девушку за щедрые слова и вполне честно описал свои впечатления от ее подарка. Это не было чем-то оригинальным — кинжал, но качества столь высокого, что огромная цена и прекрасные свойства оружия становились очевидны даже для человека, абсолютно не сведущего в данной области. Если честно, Юи стало еще более неловко за свой самодельный веер, когда он увидел, что преподнесла ему леди Маюки. Но в любом случае он благодарил совершенно искренне — у него в общем-то никогда не было оружия лучше.       К месту назначенной на раннее утро встречи Юи, ежась от пронзительного рассветного холода, пришел самым первым. Он мало спал, но совсем не ощущал усталости. На сей раз Лили была с ним, поэтому иной чувствовал себя гораздо комфортнее — присутствие подруги давало ему возможность хоть каким-то образом защитить себя.       Ожидая поразительно доброжелательную по отношению к нему (невесть почему) ведьму Вэль и свою невесту, юноша отстраненно рассматривал один из многочисленных древних витражей — воин в белоснежных одеяниях поражал пылающим мечом черного змея. Один и тот же мотив, однако. Мягкое утреннее освещение и глухая ленивая тишина издевательски смягчали краски. В замке, как и всегда, слабо пахло расплавленным теплым воском.       «Правильно ли, что я втягиваю в свои проблемы Маюки-сан? — обеспокоенно задался вопросом иной, невидяще глядя на огненный клинок на изображении. Привлечь к этому леди Маюки было идеей Вэль, которая навязчиво советовала не пренебрегать помощью девушки и даже пообещала сама поговорить с ней, чтобы огородить Юи от возможного недовольства главы клана по поводу разглашения столь важной информации. Сама ведьма недовольства Хадзимэ не боялась ни капли и в правильности своего решения была убеждена совершенно. — Все же она пока еще не член Амэ-но-Хяку… Конечно, леди Сутон честная девушка. Она не будет разглашать чужую тайну, доверенную ей, да и самой Маюки здесь не должно грозить никаких неприятностей. Но тем не менее…».       Приближение Вэль можно было заметить издалека: во-первых, ее яркий асаурский наряд сразу же бросался в глаза, а во-вторых ее многочисленные браслеты, кольца и подвески при ходьбе звенели.       А вот леди Сутон достаточно долго не было. Юи уже стал думать, что девушка вовсе не придет, что она предпочла не вмешиваться в проблемы пока еще чужого для нее клана, когда в коридоре все же возник невысокий и достаточно изящный силуэт. — Доброе утро, — сонно зевнула подошедшая Маюки. Вид у нее был немного растрепанный, прическа — незамысловатая, на корский манер — не очень аккуратная, взгляд — блуждающе усталый, а одета иная была не в пример проще, чем вчера. — Юи-доно, Вэль. Извините за опоздание. Мягкая подушка была слишком притягательна в этот утренний час… — Так вы не шутили, говоря, что вам тяжело встать раньше полудня, — слабо улыбнулся Юи. Без тяжелых праздничных одежд и нескольких слоев косметики девушка выглядела гораздо более естественно и от этого показалась ему милее. — Как видите, — она сонно улыбнулась в ответ. Потом, не сдержавшись, тихо зевнула, прикрыв рот рукавом. — Все, не могу больше, — проворчала Вэль. — Думаю, ты тоже очень хочешь это сделать, Маюки, — со смешком продолжила ведьма, оказавшись за спиной иного. Она положила руки на плечи юноши, долго выдохнула и, выдержав секундную паузу, с силой расправила ему плечи. — Да не горбись же ты, черт побери! Посмотри-ка, вы с невестой одного роста! Неожиданно, правда? — хотя все это было сказано в повелительном тоне, прозвучало вполне беззлобно. — Не смотри на нее снизу вверх. Вообще ни на кого никогда не смотри снизу вверх! — Простите… — несколько растерялся Амэ, от неожиданности сведя лопатки. Ему захотелось провалиться сквозь землю от стыда.       Маюки тихо доброжелательно рассмеялась и покачала головой. Ее зеленые глаза, слегка напоминающие по цвету драгоценный нефрит, казались очень теплыми. — Вам совершенно не за что извиняться, господин. Но Вэль права, — она дотронулась до его руки (соблюдая приличие — через ткань рукава). Голос девушки прозвучал тепло, словно прикосновение мягких солнечных лучей в ясный весенний день, и ни капли осуждения в нем не было. — Не горбитесь, пожалуйста, и не опускайте взгляда. Как Вэль правильно заметила, мы одного роста с вами — и мне совсем не хотелось бы смотреть сверху вниз. Кроме того, у вас прелестные глаза. Нет никакого смысла прятать их.       Совершенно смущенный Амэ кое-как выдавил из себя кивок и чуть невнятную благодарность. За прошедшие сутки невеста сказала ему столько комплиментов, сколько он не слышал за всю свою жизнь.       Вэль, держась немного впереди, проворно провела их через переплетающиеся между собой коридоры. Иногда она оборачивалась и показательно хмурилась — Юи тотчас же пытался расправить плечи. Ведьма, кажется, таким образом беспардонно веселилась.       У входа в очередной роскошный зал закономерно обнаружилась охрана. Два человека в полном боевом облачении — иные они или нет, было неясно, поскольку ауры были полностью скрыты магическим путем. Охрана откровенно маялась в своих доспехах и опиралась на тяжелые алебарды. Лили подсказала, что пространство здесь буквально опутано защитной магией — той самой, что работает на крови. Юи остановился в некоторой нерешительности. — Меня же не пропустят, — пробормотал он себе под нос, незаметно стискивая пальцы. — Это с какой стати, интересно? — возмутилась Вэль, упирая крепко сжатый кулак в бедро. — Обязаны! — Юноша думал, что она подразумевает свое влияние на главу клана, но ведьма, прищурившись, продолжила. — Ты точно так же Амэ, как эта стервище Эбису и ее блядские братики, а мы двое — с тобой. Все члены вашей семейки свободно могут заходить. Это с чего тебя не будут пускать какие-то там стражи? Возьми и прикажи им прикусить язык!       В самом деле?.. Она действительно считает, что он в праве не отделять себя по статусу от остальных Амэ?       Он опустил глаза, ощущая, как где-то в горле горько шевелятся ядовитые колючки. «Прикажи»… здесь, в главном замке клана… В ушах засвистели удары кнута, а пальцы против воли сжались еще сильнее. Ему не было страшно — он не боялся боли, но какое-то совершенно не понятное, премерзкое внутреннее оцепенение сковало все нервы. Он сам не понимал причины, по которой слова ведьмы вызвали у него такое сильное внутреннее отрицание.       Восприятия достаточно мягко коснулся чужой нетребовательный взгляд.       «Леди Маюки на меня смотрит… — слегка потерянно осознал он, стиснув зубы. — Я не могу разочаровать ее. Я никак не могу разочаровать еще и её, которая посчитала, что я чего-нибудь стою!».       Иной глубоко вздохнул, грубо заставляя себя отбросить все путающее мысли неуместное волнение. В конце концов Вэль совершенно права. Юи и впрямь полноправный член клана — он, более того, потомок сразу двух великих, кто бы что ни говорил теперь о Ями-но-Шин, родов. Так к чему же эта омерзительная робость?       Юноша, подняв холодный взгляд, подтвердил с оглушительным тихим спокойствием: — Да, вы правы.       Остаток пути прошел в молчании. Вэль остановилась в некотором отдалении, жестом дав Маюки знак сделать то же самое, и с чуть насмешливым поощрением кивнула Юи. Видимо, она хотела посмотреть, как он справится сам, без помощи влияния любовницы главы клана. Что ж. Он должен справится с такой ерундой. — Пропустите меня, — негромко потребовал иной. — Ты что-то путаешь, — оскалился один из стражей. — Заходить сюда можно только членам клана, а не ублюдкам из мерзкой семейки полумертвецов. — Проваливай куда подальше, пока не поколотили, — поддержал его второй. — Некромантское отродье.       «Забрала шлемов подняты, — вдруг практически против воли, с отстраненной ледяной жестокостью мелькнуло в голове. — Иные они или нет, мне достаточно приподнять руку, чтобы Лили могла молниеносно достать до лица, — змея, отвечая на его мысли, чуть зашевелилась и подтвердила свою полную готовность вмешаться и моментально пустить в ход яд по его просьбе. — Естественно, мы не будем делать ничего подобного. Но просто, если подумать, прямо сейчас это настолько легко…». — На каких основаниях вы говорите со мной в таком тоне? — сухо, но не повышая голоса больше обычного, уточнил Юи. Он не злился. Просто теперь, после слов ведьмы, он невольно увидел свое положение с другой стороны.       Разве дело не в том, что до сих пор он позволял подобные вещи?..       Что-то в его тоне, видимо, заставило мужчин насторожиться. Они перестали ухмыляться и настороженно переглянулись с некоторым недоумением. — Это что с тобой сегодня? — пытаясь сохранить насмешливость, бросил один из стражей. — Совсем забыл про свое место?       Юи вскинул взгляд — и почему-то это заставило обоих его собеседников вздрогнуть. Он все же приподнял руку, обнажив запястье и тем самым выдавая присутствие ядовитой змеи. Он не собирался нападать — он просто хотел продемонстрировать тот простой факт, что, имея желание, они с Лили справились бы. Несмотря на скованную обсидианом магию, он все же не был таким беспомощным, каким привык себя ощущать. — Это вы забываете про свое место, — поправил он. Иной не мог знать, но в этот момент его пронзительный холодный взгляд был даже еще более твердым, чем у Хадзимэ-сама. Каждое слово звучало оглушительно; он даже не волновался и потому ни разу не заикнулся. — Я Амэ, единокровный брат главы клана. Вы должны обращаться ко мне с соответствующим уважением и выполнять мои приказы так же, как и приказы остальных членов клана. Помните об этом. — Да, Юи-доно, — слегка шокировано и несколько сбивчато последовало в ответ. — П… приносим свои извинения, Юи-доно. Он сдержанно кивнул и обернулся к своей невесте.