Беззвучные голоса миражей

      Юи возвращался после очередного своего визита за городскую черту, безумно уставший и едва заставляющий себя перебирать ногами. Время было позднее, и родовой замок Амэ до отказа наполняла глубокая сонная тишина: все погрузилось в ночное оцепенение. Лили с ним не было, и он был лишен возможности видеть зрением иного, но, говоря честно, Юи слишком вымотался, чтобы ощущать беспомощность и волноваться о своей безопасности. Главные врата уже были заперты на ночь, поэтому пришлось прошмыгнуть в неприметную калитку, ведущую в узкий и достаточно темный боковой коридор. Мир, замкнутый в каменные стены и череду факелов, упрямо раскачивался перед глазами, смазывая восприятие. Хотелось только лечь и спать — долго, очень долго спать. Может быть, поэтому он не обратил особенного внимания на одинокую человеческую фигуру, частично скрытую переплетением теней. — Ты совсем забыл о своем месте? — раздался вдруг досадливый голос, заставивший Амэ замереть на месте. — Почему не поклонился, сукин ты сын?..       Юи замер — по спине пробежала волна ледяных мурашек. Он ведь знал, что этого стоит ждать; знал, что это будет именно так. Не стоило ходить в одиночку! Юноша непослушными от усталости и страха пальцами нащупал оружие, прекрасно осознавая, насколько это бессмысленно. О, боги великие, какая ерунда… Нелепая попытка! С уровнем Юи это совершенно бесполезно — иглы просто расплавятся, не успев даже достигнуть цели. И… без всяких сомнений, сейчас этот ублюдок заставит его пожалеть о минутной смелости. Выбрал же время, однако, — пришел выяснить отношения, когда Юи едва не с ног валится, совершенно один и без Лили. Едва ли здесь хоть кто-то услышит происходящее.       «Не бояться, — холодно повторил он себе, не позволив плечам машинально сгорбиться. — Ни в коем случае нельзя бояться, нельзя пытаться убежать, нельзя пытаться спрятаться в себе. До тех пор, пока я боюсь, я точно не смогу сделать вообще ничего…».       Он глубоко вздохнул и развернулся, неотрывно глядя твердым взглядом. Мысль о том, что этот человек стал причиной шрамов на теле шестилетнего ребенка, вызвала волну холодной злости, комком обвившейся вокруг позвоночника и заставившей стоять прямо. Даже если этот ублюдок сильнее прямо сейчас… это не значит, что он имеет право унижать другого человека и держать себя таким образом, словно разговаривает с рабом. — Господин Сейдзи, — Юи не разрешил себе опустить глаза и совершенно не узнал свой голос. Как будто вместо него заговорил кто-то другой, пока еще плохо знакомый — тот, кем ему еще только предстояло стать. Ненадолго повисла звонкая пауза. — С какой это стати кланяться должен я один?.. Ведь фактически мой статус не ниже вашего.       Все произошло слишком быстро. Юи полагал, что кузен схватится за плеть и, по своему обыкновению, как следует ударит, но тот внезапным молниеносным движением оказался рядом. Руки заломили за спину, рискуя вывернуть их, — иглы рассыпались по полу. Конечно, Сейдзи был силен — даже весьма. Когда его вторая рука сжалась в волосах, ощущения были такие, как если бы снимали скальп, а от пинка по коленям — как будто в кости врезался железный прут. Ноги моментально подогнулись — Амэ довольно неуклюже свалился, буквально повиснув в чужих руках безвольной марионеткой. Он даже не успел среагировать. — Ты, мелкий ублюдок, — зашипел господин Сейдзи. — Чем ты себя возомнил?.. Ты моя игрушка, не больше. Кукла.       Он надавил сильнее — выкручиваемые суставы жалобно взвыли. Юи пришлось сильно стиснуть зубы, чтобы не завопить самым позорным образом. Это действительно было больно! Голова столкнулся с каменной кладкой — не со всей возможной силы, не так, чтобы треснул череп, но достаточно, чтобы окружающая реальность сделалась смазанной. В ушах надрывно зазвенело. Юи смутно почувствовал, что его оттаскивают в сторону, — в сознании на мгновение взвыл обжигающий ледяной ужас: иной знал этого человека и слишком хорошо знал, что с ним будет дальше.       Во рту стало горячо, сухо и противно. Кажется, его прошибла дрожь — тело, впрочем, все равно после удара было как ватное. — Где твоя зверушка, сученыш?.. — эхом разносилось где-то очень далеко. Давление на волосы прекратилось, и чужая рука бесцеремонно зашарила по одежде. — Отвечай, черт побери, когда я с тобой разговариваю! — его встряхнули, желая добиться информации: зубы жалобно лязгнули друг о друга.       Он ведь и без того знал ответ на свой вопрос. Ему точно было известно, что Юи оставил Лили присмотреть за девочкой — иначе он не подошел бы так близко, не осмелился бы. Нельзя звать фамильяра обратно — Сейдзи, определенно, ждет именно этого. Но зачем?.. Чтобы змея не помешала забрать Юки?.. Так, стоп. Они же не в том коридоре, где стояли. Проклятие! Куда он его оттащил, черт побери?.. Далеко? Только бы не до своих покоев. Если успеет затянуть к себе — то уже ничего не сделать… Думать было тяжело: мысли рождались в раскалывающейся, глухо гудящей голове медленно и неохотно, расплываясь и упорно путаясь между собой.       А потом их окончательно выбило огненной волной невыносимого стыда и омерзения, когда новый удар пришелся по ягодицам. Это прозвучало оглушительно, просто до дрожи громко. И еще раз, даже сильнее. Из глаз едва не брызнули слезы — от унижения, а не от боли.       «Сделай же что-нибудь! — взревели жалкие остатки гордости. — Не смей допустить этого!».       Но если не сопротивляться, то по крайней будет не так больно… Он все равно не сумеет сделать ничего! Безысходность надрывно взревела в сознании, буквально мешая дышать.       Но, проклятие, в этом замке прямо сейчас его невеста. И его воспитанница. О, боги, как же он будет смотреть им в глаза… — О-отпустите меня, я буду кричать! — невесть на что надеясь, выдавил из себя Юи, предпринимая довольно жалкую попытку начать брыкаться. Бесполезно. Омерзительный тихий голос не повиновался, а силы были несоизмеримы. Он и впрямь был совсем как кукла.       Его за шкирку вздернули вверх — разрываемая одежда звонко затрещала. Верхнее кимоно сползло набок, обнажая плечо. — Да как ты посмеешь, — с легким смешком последовало в ответ. — Начать кричать, чтобы кто-нибудь пришел и увидел, как мы тут с тобой развлекаемся? Никто не будет уточнять ту маленькую деталь, что твоего согласия не было. И поверят явно мне, а не тебе, — он прошелся по шее несколькими короткими бесцеремонными укусами, оставляя на коже следы.       Холодная злость вновь отрезвляюще разошлась по всем нервам. Тело прошила нервная дрожь, но уже исключительно от злости и омерзения. Грязное похотливое животное. Мерзость. Как он смеет делать нечто подобное? Как смеет считать Юи своей безвольной игрушкой? Мерзость! Ненавижу. Ненавижу!..

Ненавижу!

       «Сейчас, — вдруг внезапно понял иной. — Сейчас, ведь он ничего от меня не ожидает!».       Его руки были сжаты, словно в тисках, а тело крепко прижато к каменной стене. При всем желании, он не извернулся бы, чтобы пнуть этого сукиного сына. И Юи сделал то единственное, что было в его силах, — резко подался вперед и со всей имеющейся силы, со всей злости сжал челюсти на чужой шее.       Сейдзи вскрикнул от неожиданности. — Сукин сын, да как ты смеешь?! — зашипел он. — Отцепись!       Он очень глупо попытался оттащить Юи за волосы — тот только сильнее стиснул зубы, ощущая, как под ними рвется кожа. В рот хлынула вязкая соленая кровь, но он лишь сжимал челюсти крепче и крепче. От тошнотворного металлического запаха и мерзкого вкуса сырого мяса было просто невыносимо противно, но в сознании продолжало реветь надрывное: «Ненавижу!». Если бы можно было убить, то Юи убил бы, даже не задумываясь. Амэ ударил его еще несколько раз в попытках освободиться, лишь только потом догадавшись схватить за шею. Но иной уже почувствовал, что его, пытаясь оттянуть, держат не так крепко.       В его руках не было физической силы. Он должен был ударить туда, где будет очень больно. И пусть это низко… но, черт побери, разве развлекаться со своим кузеном как с куклой — не низко? Не низко было воспользоваться усталостью и беспомощностью? Не низко бить шестилетнюю девочку, которая ни в чем не виновата?       Юи резко вытянул руку и ткнул пальцами в чужую глазницу. Сейдзи взвыл — потянуло магией. Тело со страшной силой рвануло вперед, швырнув об стену, — ощущения были такие, как если бы на ребра обрушилось несколько тонн. Однако этим маг навредил и самому себе тоже: с его шеи оказался вырвал целый кусок кожи. — Ублюдок, — рявкнул Амэ, судя по звуку хватаясь за плеть.       Юи со злостью обернулся, цепляясь за стену, чтобы подняться. Еще никогда ненависть, которую он испытывал в минуты величайшего унижения, не была настолько чистой и яростной. Ненависти было так много, что не оставалось места даже для страха. — Там артерия, — выплюнул он, брезгливо вытирая окровавленный рот. — Надеюсь, ты сдохнешь от потери крови, пока будешь избивать меня.       «Гори в аду своего карающего бога!». — Юи-доно!       Он вздрогнул, очень неловко оборачиваясь на звук и судорожно пытаясь поправить порванную одежду. Он, даже в таком состоянии, не спутал бы этот голос ни с одним другим.       Так и есть, в проходе стояла его невеста. Юи, в голове которого мелькнула мысль о том, как он выглядит со стороны, едва не умер от стыда. Очень трудно не сообразить, что именно здесь было. С внутренней стороны груди вновь толкнулся холодный ужас. Одно дело, что он не может защитить самого себя, но совсем другое — девушка, которая ему так понравилась! Иной выдавил из себя невнятное: «Уходите, леди Маюки, пожалуйста!» — она никак не должна была пострадать от рук этого ублюдка.       Глаза цвета нефрита метнулись от Юи к его кузену — и, угрожающе сверкнув, совсем потемнели. Уходить леди Сутон явно собиралась в самую последнюю очередь. — Ах ты двуличная грязная мразь, — только и произнесла она. — Дочь рабыни собирается спасать свою невесту? — усмехнулся он, держа прикрытым пострадавший глаз и, видимо, магией задерживая кровотечение из шеи. — Эта зараза меня спровоцировала. О, ты не знала, что твоя ненаглядная химе просто обожает, когда ее берут мужчины? — Это неправда! — звенящим то ли от злости, то ли от унижения, то ли от невыносимого внутреннего страдания голосом воскликнул Юи. — Я ненавижу его!.. Леди Маюки, это… это грязная ложь!       Но леди Маюки больше ничего не сказала. Это был момент, когда он впервые увидел эту милую добрую девушку с теплыми руками и сдержанными манерами в сражении. Она была без какого-либо оружия, в отличие от Сейдзи, держащего в руках плеть. Но тем не менее ей потребовалось меньше двух минут — она гладким молниеносным движением, напоминающем танец водяной змеи, ушла из-под удара и прежде, чем Сейдзи успел сложить печати для атаки, сжала его запястье. Она даже не использовала магию, которой у нее было огромное количество, — сжала пальцы и все. Раздался тошнотворный треск — кожа натянулась и порвалась, выпуская раздробленные кости.       На вопли, полные боли, могла сбежаться, наверное, вся дворцовая стража. Но, по странной иронии судьбы, первым человеком, оказавшимся рядом, был глава клана. — Что здесь происходит? — рявкнул он, метнувшись к кузену. Кажется, Хадзимэ лишил его сознания, чтобы прервать страдание.       Маюки очень холодно, но тем не менее с максимально возможной деликатностью описала произошедшее. Она не упоминала попытку насилия, но вид Юи говорил буквально сам за себя. Юноше хотелось провалиться сквозь землю от мучительного стыда, пожаром полыхающего на месте сердца и невыносимым жаром расходящемся по всем венам, — ему было невыносимо больно, мерзко и стыдно.       Он ожидал от Хадзимэ-сама каких-нибудь оскорбительных обвинений или по крайней мере презрительного брезгливого взгляда. Однако старший брат, чье лицо в раз сделалось ледяной маской без какого-либо выражения, лишь протянул ему свое белоснежное хаори и коротко произнес на удивление спокойным тихим голосом: — Приведи себя в порядок, Юи. Я буду ждать в своем кабинете через два часа, — он, получив кивок, повернулся к Маюки. — Вас тоже, леди Сутон. Мне хотелось бы внести ясность в эту ситуацию. А пока попрошу вас не поднимать шума.       Маюки вежливо поклонилась. — Как будет угодно лорду, — и прежде, чем удалиться, твердо добавила без капли робости. — Но учтите, господин: если этот человек не будет наказан должным образом, я сама, лично, позабочусь об этом, — и ее тон не оставлял никаких сомнений в том, что именно так и будет. — Вы можете быть уверены, — совершенно ледяным тоном подтвердил глава клана. — Преступление есть преступление, кем бы оно ни было совершенно. Никто не намерен закрыть глаза, но прежде мне хотелось бы внести полную ясность в ситуацию.       Юи слегка трясущимися от унижения и боли руками натянул одежду Хадзимэ поверх того, что осталось от его собственной, — она была непривычно тяжелая и пахла дорогими маслами. Голова и ребра гудели, превращая каждое движение в пытку; восприятие было смазано, а в глазах переодически двоилось. Ему было страшно взглянуть на свою невесту, но она, видимо, заметила его состояние и сама подошла чуть ближе. — Позвольте, я провожу вас, — уже гораздо тише и с куда более теплой интонацией обратилась она к нему.       Юи проглотил рвущееся наружу: «Если только вам не мерзко смотреть в мою сторону теперь,» — и снова кивнул, понимая, что в одиночку он может не добраться до комнаты. Девушка, видимо, желая пощадить остатки его достоинства, не стала помогать ему передвигаться в присутствии лорда. Амэ был благодарен за это, хотя на проверку идти ровно оказалось не такой простой задачей. Ребра все еще жутко болели, откликаясь ноющей болью буквально на каждый вздох. Едва они оказались за поворотом, леди Сутон остановилась и обеспокоенно вгляделась в его лицо. — Юи-доно, — уже почти шепотом выдала она, дотрагиваясь до его руки своей. Ощущая это мягкое невесомое прикосновение, невозможно было предположить, какая чудовищная сила сокрыта в ее руках. — Вы же понимаете, что вы ровным счетом ни в чем не виноваты? Я вполне осознаю, что этот… — она явно проглотила ругательство. — Этот мерзкий человек говорил о вас лишь грязную ложь.       Это были слишком щедрые слова, которых он не заслуживал. А ведь она все еще его невеста! И каково, интересно, думать, что скоро ей предстоит выйти замуж за грязное ничтожество? — Леди Маюки, м-мне так, — он втянул голову в плечи, мечтая не существовать. Провалиться в ад, раствориться в воздухе, никогда не рождаться. — Мне так невыразимо стыдно перед вами… О, боги, простите. Простите меня!       Она покачала головой и твердо взглянула ему прямо в глаза — ее чистый взор излучал лишь горечь и доброжелательное тепло. Леди Маюки поколебалась несколько мгновений, а потом чуть неуверенным, но вместе с тем поразительно бережным жестом откинула с его лица растрепавшиеся волосы. Юи настолько растерялся, что чуть было не потянулся за ее ласковой рукой. — Я же сказала, вы ни в чем не виноваты. Я не стану относится к вам сколько-нибудь хуже, потому что для этого нет ровным счетом никаких оснований, — она вздохнула и тихо закончила. — Мне очень жаль, что я не оказалась рядом раньше. Вы не заслужили того, чтобы пережить подобное.       Внутри что-то коротко вздрогнуло и рассыпалось в осколки от облегчения, когда в голове впервые мелькнула простая, до отказа полная трепетного облегчения мысль: «Она и в самом деле не презирает меня». — Вы… вы позволите мне поцеловать вашу руку? — прошептал он, не слыша себя.       Она грустно улыбнулась и протянула ладонь, непозволительно вульгарно оставив пальцы не закрытыми. Он, едва дотронувшись губами до чужой кожи, понял, что не справится с собой, если они не расстанутся тот час же. Это было слишком поразительным, слишком невероятным великодушием. Он был настолько благодарен ей за все то, чего у него не было никогда раньше, за этот взгляд, за эту доброту, что готов был опуститься на колени.       «Божество все же услышало мои молитвы и пожалело меня, даровав возможность связать судьбу с таким человеком, как леди Маюки».       В своих покоях он первым делом метнулся к Юки, чтобы своими глазами удостовериться в ее сохранности, — девочка по какой-то причине не спала и, едва узнав в зашедшем Юи, повисла у него на шее. Она не плакала, но почему-то тряслась с головы до ног. Амэ от души пожалел, что не в силах даже скрыть магией свой потрепанный вид. — Что такое?.. — шепотом спросил он. — Почему ты не спишь?..       Она помотала головой и ничего не ответила, только прижалась крепче. Иной благополучно проглотил стон от боли в ребрах и мягко погладил ее по волосам, пытаясь не обращать внимание на вязкое мерзкое ощущение моральной грязи. Пытаясь не думать, имеет ли он право дотрагиваться до нее. Лили, свернувшаяся вокруг столь полюбившейся ей детали декора, подняла голову, неотрывно глядя на «хозяина». — Все хорошо, Юки-тян, — успокаивающе выдал он, произнося каждое слово с твердой уверенностью человека, хорошо знающего, что делать дальше. — Все в порядке. Ложись, пожалуйста. Я… я быстро приведу себя в порядок и посижу рядом с тобой, пока ты не заснешь.       Вообще дети — и уж тем более воспитанники и воспитанницы — никаким образом не могли жить в одних покоях с родителями. Но ему было куда спокойнее, если Юки находилась в поле зрения — да и она сама пока боялась оставаться в одиночестве. Девочка послушно забралась обратно под одеяло и подтянула к себе колени, с тревогой всматриваясь в темноту и явно ожидая его возвращения с большим нетерпением. Она поняла, что случилось что-то плохое, но не посмела спрашивать.       Юи поспешно нашел остатки обезболивающего, схватил первый подвернувшийся комплект чистой одежды (совсем обноски в сравнении с роскошными одеяниями других Амэ) и, скользнув в ванную, с долгим выдохом сполз на пол. Руки тряслись, а в горле до сих пор стоял горячий вязкий ком. Обложенные темной каменной плиткой стены качались. Он понимал, что должен будет сказать в кабинете Хадзимэ через несколько десятков минут, но совершенно не представлял, каким образом будет говорить это. Вихрь жутких воспоминаний откликнулся ужасной слабостью в коленях, и в какой-то момент иной почувствовал, что вот-вот расплачется. Ледяной обсидиан с такой силой вжимался в палец, что кожа слегка посинела.       «Нет-нет, — он в отчаянии помотал головой, прогоняя наваждения. — Это отвратительно, но я больше не имею права плакать. Мне нельзя. От меня теперь зависит другой человек; от меня зависит моя мечта и мечта моей матери… надо собраться, взять себя в руки и сделать все как надо».       Он быстро привел себя в порядок, благодаря строителей замка за то, что за водой не нужно бегать к колодцу, и удерживая себя от искушения содрать кожу там, где стремительно наливались багровым синяки от укусов, переоделся. Поколебавшись, распустил влажные волосы, чтобы они хоть как-то закрывали шею, и на несколько мгновений замер перед запотевшим зеркалом. Он не стал тратить время на то, чтобы развести огонь под ванной и согреть воду, и губы казались синеватыми.        Мерзко. То, что он собирается делать. Это просто отвратительно.       Но это именно то, что нужно. Теперь он не имеет права принимать какие-то решения, думая лишь о себе. Юки альбинос — для того, чтобы она не страдала от болезни кожи, нужно готовить очень специфические препараты. Кроме того те люди… он уже решил помочь им — он дал надежду на то, что поможет. Говоря о вопросах достоинства… какое у него уже к черту достоинство? Принципы? Он может гордиться принципиальностью, загибаясь от голода и бесконечного потока неоправданной жестокости, сколько угодно — но только до тех пор, пока речь только о нем одном!       «Давно пора что-то менять, как я и решил для себя. И именно в этот момент Хадзимэ выслушает меня. Ему стыдно, что нечто подобное случилось у него под самым носом…».       Юи вернулся к тревожно ожидающей девочке и принялся уже более последовательно и более уверенно успокаивать ее волнение. Она слушала, но цеплялась за его руку с таким несчастным видом, как будто ее кто-нибудь пытается забрать. Пришлось даже приготовить легкое снотворное с успокоительным, чтобы она наконец сумела заснуть. — Присматривай за ней хорошо, — попросил он у Лили, бережно поправив белоснежный локон. — Никогда не выбирай меня, если возникнет выбор о том, кого из нас двоих защищать.       И испытал огромную благодарность за то, что фамильяр не стала задавать никаких вопросов.       «Я оставлю все эмоции в этой комнате, — решил он. — Иначе мне не справиться. Я должен забыть про стыд и унижение; я должен держаться уверенно. Иначе ничего не получится».       В роскошном кабинете Хадзимэ было уже достаточно многолюдно, когда Юи, постучавшись, прошел внутрь. К некоторому своему удивлению, Амэ обнаружил не только Маюки, сидящую с очень прямой спиной, и возвышающегося над своим рабочим столом главу клана, но и леди Эбису, расхаживающую из стороны в сторону с яростной стремительностью. Блики огня плясали на ее белом одеянии, трепещущем от быстрого движения. — Неслыханно, — шипела она. — Просто неслыханно. Это позор, это ужасный, не смываемый позор для всей нашей семьи! Посмотри, что ты допустил, Хадзимэ! В твое правление такие отвратительные вещи происходят буквально перед взором Гаоса-сама!       Глава клана обжег ее ледяным взглядом, но ничего не ответил, сосредоточив все свое внимание на Юи. Тот спокойно выдержал это, не позволив себе по обыкновению сгорбиться и опустить голову. — Так вы накажете своего млашего брата? — поинтересовалась леди Маюки, проницательно прищурившись.       Эбису рвано выдохнула, наконец останавливаясь. Ее злые глаза сверкнули, а кулак с хрустом сжался — пространство снова пронзило звонкое, яростное ки, более всего напоминающее дыхание огненного дракона. — Еще неизвестно, кто виноват в случившемся, — отчеканила она. Ее взгляд нашел Юи и так вцепился в восприятие, что это было ощутимо почти физически. — Я уверена, что это была намеренная провокация с целью выставить нашу семью в дурном свете. Но брат, позволивший себе… допустивший такую ситуацию, неприменно будет наказан. Я позабочусь об этом лично, — неприязненно фыркнула она в сторону Маюки, прежде чем снова переключиться на младшего кузена.       Юи спокойно выдержал чужое внимание. — Единственная провокация, которая имела место быть, — ровно заговорил он, полностью отрешаясь от бешеного сердцебиения и желания спрятаться. Нет, нельзя. Она не заставит его испытывать вину за то, в чем он не виноват. — Заключалась в том, что я закрыл незаконнорожденную дочь Сейдзи, шестилетнюю девочку, от его плети. С тех пор он решил, что я слишком много себе позволяю, и решил проучить. Он выбрал то время, когда я был очень уставшим и без своего фамильяра, — он с удивлением услышал, как в его тон закралась звенящая стальная злость. — Ваш брат порочный мерзкий человек. — Как ни прискорбно признавать, — негромко и с безжалостной четкостью произнес Хадзимэ. — Я вынужден согласиться, что ровным счетом никакой провокации не было и не могло быть. И леди Эбису права в том, что глава клана несет ответственность за поведение его членов. Это я допустил подобное беззаконие в стенах родового замка. И я должен извиниться перед тобой… отото*, — и он склонил голову в жесте раскаяния.       Юи пришлось заткнуть в себе несчастного зашуганного ребенка, впервые в жизни услышанного теми, кто выше по положению. Нет, нет… он не должен воспринимать это как невероятную щедрость. По правде говоря, так и должно быть. Он не должен униженно благодарить. Он должен требовать как минимум то, на что с самого начала имел право. — Я принимаю ваши извинения, о-нии-сама, — тем же ровным спокойным тоном отозвался Амэ. — Но этого недостаточно.       Эбису раздраженно выдохнула — но осеклась под его холодным взглядом. — Что ты хочешь, Юи? — слегка недовольно осведомился глава клана, поднимая голову.       Юи украдкой выдохнул.       «Никаких эмоций. Только то, что требуется прямо сейчас». — Такая ситуация, — пронзительно, с ледяной твердостью, какой не было даже в интонациях самого Хадзимэ, заговорил иной. — Возникла только потому, что вы не оставили мне ни единой возможности защитить себя. У меня не было мастера, не было оружия, не было денег, не было магии. Сейдзи решил, что такое преступление не грозит ему решительно ничем, и был не так уж далек от истины, — он прищурился. — Пора что-то исправлять, о-нии-сама.       Хадзимэ не осадил его. Не возмутился. Он смотрел с каким-то едва воспринимаемым удивлением, как будто впервые увидел человека, с которым разговаривал. Молчала и леди Эбису, явно изрядно пораженная переменой в его тоне и манерах. Маюки смотрела на него… как будто бы даже с гордостью? — Так что ты хочешь? — повторил свой вопрос глава клана. — Прежде всего нормальные земли, — ничуть не смутившись, ответил Амэ, с усилием сжав кулак. — Речь шла о свадьбе с леди Сутон… и, кроме того, у меня теперь есть воспитанница. Прямо сейчас мне не на что их содержать. У Сейдзи, вашего кузена, богатейшая провинция на севере, которой он совершенно не занимается и все равно живет без нужды. А я ваш единокровный брат, то есть фактически являюсь частью правящей семьи, но мне вы даровали лишь крошечную разваливающуюся крепость на отшибе. И даже там не позволили быть правителем в полной мере, наложив ограничение на мои официальные приказы.       Повисло звонкое молчание. — Да ты… — выдавила леди Эбису. Правда, совершенно без уверенности. — Как ты только смеешь… — Смею, — с невозмутимой твердостью отозвался Юи. Хватит. Она не заставит его вновь вести себя так, словно он ничтожество, ни на что не имеющее право. — И это не все. Также я считаю себя в полном праве требовать плеть, принадлежащую Сейдзи, — прекрасная, дорогая, буквально штучная вещь. — Все равно он не сумеет воспользоваться ей в ближайшее время, а мне нужно настоящее оружие, если уж я не могу защитить себя магией. А вы, — он перевел взгляд на замершую женщину. То, что привольно разлилось по пространству, было куда более тяжелым и угрожающим, чем ки воина. Подавляющая, жуткая сила, буквально мешающая дышать. — Вы будете моим мастером, леди Эбису, и научите пользоваться фамильным оружием на том же уровне, что и всех остальных членов клана.