Беззвучные голоса миражей

      Юи тревожно заворочался, безнадёжно стараясь устроиться поудобнее. Сильно крутиться было непозволительно, чтобы не потревожить повязки, но плечо и вся левая рука буквально горели, словно охваченные пожаром, не давая заснуть. При одной только попытке пошевелиться по венам толчками растекалось битое стекло. Из-за попавшего в открытую рану яда все ещё было дурновато: перед глазами расходились круги, реальность расплывалась, пол и потолок иногда пытались поменяться местами. Но радовало уже то, что он в конце концов остался живым.       Из-за робкого характера его частенько принимали за слабую неженку. Конечно, он и в самом деле был слабым, но вот неженкой — едва ли. Во всяком случае боли он точно не боялся, потому что слишком привык терпеть ее. Может быть, это отчасти было причиной его поступка.       Он очень любил читать, а о магических сражениях было написано довольно много. Часто упоминалось, что первый опыт такого плана производит неизгладимое впечатление, что кто-то цепенеет, у кого-то начинается своего рода горячка и прочее подобное. С Юи ничего такого не случилось, хотя до этого он никогда не участвовал в магических битвах и даже не видел их вживую — война закончилась, когда им с сестрой было всего по восемь лет, да и на территории Амэ сражений практически не было. Во время нападения иной, конечно же, боялся, но исключительно потому, что могли пострадать сестра или его невеста. А потом ещё и Юки, невесть почему там оказавшаяся!       С самого начала все почему-то совершенно забыли о Лили, которая пришла вместе с девочкой. В тот самый миг, когда исчез чёрный туман, связь между Юи и его фамильяром вполне восстановилась: юноша почувствовал, что его подруга тоже здесь. И она была ближе к противникам, чем кто-либо другой. Юи сказал ей вести себя осторожно и не высовываться раньше времени. Убить фамильяра, если жив маг, очень тяжело, почти невозможно: даже если было бы уничтожено ее тело, через месяц или два Лили все равно вернулась бы в новом (такое уже случалось), но переживать это было довольно мучительно им обоим. Не говоря уже о том, что до тех пор, пока была скована природная магия Юи, связанный с ним дух была мало на что способна, кроме сенсорики и прямых атак на физическом уровне. Она могла принести реальную пользу в битве только за счёт неожиданности.       На самом деле было не много времени для того, чтобы осматриваться и анализировать. Однако Юи почти моментально подумал, что если бы кто-нибудь из них отвлёк жриц на непосредственный поединок, то у Лили был бы шанс подобраться поближе. Ему даже пришло в голову, что они не должны быть столь сильны в ближнем бою, раз предпочитают атаковать через посредничество кукол, земляных змей и прочих тёмных созданий. Однако сразу стало очевидно, что из них троих навязать подобное сражение может только леди Маюки — лишь ей было достаточно и скорости для того, чтобы приблизиться, и навыков воина. Сам Юи оставался недоучкой, практически лишённым приёмов, завязанных на магии, а Хадзимэ, видимо, изрядно зависел от своего оружия, которого с ним не было. Но бастарду Амэ совсем не хотелось прятаться за спиной девушки и, кроме того, он слишком боялся, что она может пострадать.       Впрочем, леди Сутон и сама быстро рассудила подобным образом. Тогда Юи коротким прикосновением указал ей примерное нахождение противниц, которое представлял благодаря Лили. Маюки устремилась к ним, но, к сожалению, жрицам хватило времени призвать ещё несколько заклятий. В любом случае стоило признать, что Юи оказался крайне впечатлён навыками и размахом способностей, которыми его будущая жена пользовалась в той битве. Лично он выдохся уже после первых пяти ударов и заставлял свои руки продолжать шевелиться исключительно из страха, что враги приблизятся к Кикё и Юки. А вот леди Сутон, которую юноша «видел» глазами своего фамильяра, вообще не демонстрировала признаков усталости — ее сила пылала ослепительным белым солнцем, а удары буквально содрогали землю. Она была настолько сильна, что ему даже становилось неловко от мысли о соотношении их уровней.       Лили выбрала нужный момент: как раз тогда, когда леди Сутон сумела сильно ранить одну из жриц, фамильяр, без особенного труда разогнав змей, используемых жрицами для защиты, проворно впилась зубами в ногу второй противнице. Яд Лили был смертелен, но он действовал не моментально. Тем не менее хватило пары мгновений, чтобы все осознали сложившийся расклад — и та, что ещё имела хотя бы смутный шанс выжить, то есть раненная рукой Маюки-сан, бросилась бежать. Вторая не стала спорить со своей участью и решила задержать леди Сутон.       Примерно в этот момент рассыпались земляные големы, а Юи на пару мгновений оглушила боль от магического удара, пришедшегося на Лили — сама змея осталась цела, но исключительно благодаря тому, что взяла разом огромное количество его жизненной энергии. На несколько минут связь между ними пропала.       Хадзимэ с Юки на руках успел сделать несколько шагов, когда в поле зрения появилась отступающая соперница. Видимо, она решила закончить с главой клана Амэ (и почему же именно с ним?) своими руками. Опасность Юи заметил на пару мгновений раньше главы клана. Думая об этом прямо сейчас, бастард Амэ слишком хорошо понимал, что никакой роли эти пару мгновений не должны были сыграть — сверхчеловеческая скорость движений не была ему доступна. Но тем не менее каким-то образом у него получилось схватиться рукой за лезвие, направленное в чужое горло. Он худо-бедно защитил Хадзимэ, но, естественно, его сил не хватило на то, чтобы прервать чужой удар — и в итоге лезвие короткого клинка пронзило плечо насквозь. Немного выше сердца.       Дикая боль опалила восприятие не сразу. Более того, несколько секунд он почти ничего не чувствовал. Разум же при этом оставался просто оглушительно холодным — никаких эмоций не омрачало сухого спокойствия, а мысли проносились с невероятной скоростью. Он с какой-то непонятной для самого себя прагматичностью подумал, что в подобном положении от него едва ли ожидают удара. Ее рука занята вакидзаси, и едва ли эта женщина успеет закрыться. Но бить насмерть — значит лишить себя возможности узнать больше о том, кто послал ее.       Он взялся за рукоять Хакири свободной рукой — и плеть, послушно вспыхнув, со страшной силой обвилась вокруг чужих ног, дробя коленные суставы. При воспоминании ему становилось дурновато, но в тот момент Юи ничего не чувствовал. Глухой хрип, больше похожий на стон, чем на вопль, иногда вставал в его ушах, заставляя что-то горькое и едкое шевелиться в горле. Ему совсем не нравилось видеть чужое страдание и тем более абсолютно не хотелось становиться его причиной, даже если речь шла о врагах. Однако сражение завершилось безоговорочной победой. То, что было дальше, уже практически не закрепилось в его памяти. Он помнил вспышку боли, голоса, шум, качающийся мир, боль, боль…       «Это плеть мне помогла, — лёжа без сна и в очередной раз прокручивая перед мысленным взором эти моменты, думал иной. — Никакого другого объяснения нет, иначе бы я никак не успел закрыть Хадзимэ и Юки».       Безусловно ясно было и то, что для него это не прошло даром. Очнувшись, Юи узнал, что четыре дня был в тяжелом бреду — мало того, что сама рана была довольно серьёзной, так ещё и клинок оказался отравленным. Он попытался было задавать вопросы о невесте и воспитаннице, но быстро осекся, наткнувшись на взгляд матери.       «Черт! — почти с ужасом пронеслось в его голове. — Конечно же, они снимали с меня одежду, чтобы обработать рану… о боже!» — если бы не волнение о судьбе Юки, он бы, наверное, сделал вид, что очень хочет спать. Или вообще спрятался бы под одеялом с головой.       Позже он тихонько выспросил все у Кикё, которая лечила его под руководством Изэнэми. Сестра, запинаясь и пряча глаза, прошелестела, что с Юки-тян все хорошо и леди Маюки тоже в порядке. Юи, несмотря на то, что перед глазами все расплывалось, отметил, что на пальце сестры все ещё нет обсидианового кольца. Скорее всего это и объясняло тот факт, что он выжил и даже очнулся относительно быстро — возможности магической медицины были крайне велики.       А на мать Юи даже смотреть лишний раз не решался. Она пока не пытала его вопросами, учитывая его тяжёлое состояние, но эти вопросы уже вились вокруг и давили, как тяжелые грозовые тучи.       Дело было в том, что по виду его тела, даже просто рук и ног, становилось довольно очевидно, что увечия наносились специально и целенаправлено. Регулярно и долго, очень долго. Жуткие ожоги, шрамы и даже несколько смутных следов переломов обезображивали почти все, и их было настолько много, что лечению — даже с магическими средствами — это почти не поддавалось. Они с леди Изэнэми виделись весьма редко и, естественно, она не могла знать о его травмах. Теперь же она непременно поинтересуется, какого, собственно, черта.       Несмотря на то, что в переписке они состояли, большая часть посланий отводилась под вопросы его обучения. Юи было стыдно и страшновато писать матери хоть какие-то жалобы. Она всегда строго выговаривала их и смотрела с презрением, если в детстве кто-нибудь из близнецов позволял себе «нытьё». Но дело было даже не в том, что он так уж боялся прочесть или услышать выговор — в конце концов за замалчивание проявлений жестокости со стороны Амэ она отчитывала не намного менее строго. Нет. Он просто… не считал возможным говорить об этом, уж тем более матери. «Смотрите, надо мной издеваются, а я не могу ничего с этим сделать, потому что я жалкое ничтожество». До тех пор, пока он был не в силах защитить себя сам, в глубине себя Юи чувствовал, что заслуживает всего, что с ним могли бы сделать. Ему было дико стыдно.       И на вопросы он предпочитал бы не отвечать и сейчас. Поэтому под требовательным тяжелым взглядом Изэнэми Юи ощущал себя просто ужасно, а, оставаясь с ней наедине, и вовсе самым позорным образом пытался сделать вид, что спит. Она на его очевидное притворство только холодно фыркала, но пока не допытывалась. И все равно этот разговор обещал быть — она так и сказала: «Юи Амэ-но-Хяку, тебе в любом случае не удастся отмолчаться. Вечно притворяться спящим ты не сможешь». Что ж, все равно лучше уж поздно, чем рано.       Он в очередной раз поежился, вновь почувствовав колючую пульсацию в руке. Сквозняк из приоткрытого окна проходился по коже противным холодком, а в голове продолжали тесниться мерзкие мысли. Нельзя было позволять себе долго валяться вот так. У него слишком много дел и слишком много проблем. Кроме того бедная Юки ужасно волнуется за него. Кстати, раз она прошла инициацию, пробудив свои способности иной, это добавит новых забот. Ей как минимум будет нужен хороший учитель, а Юи ещё совершенно ничего не сделал в этом направлении! Хорошо, что за девочкой пообещала присматривать Маюки…       Последовательно и целенаправлено размышлять было трудновато из-за дурноты, шума в ушах и общего состояния слабости, но тем не менее в его тяжелой голове возникали цепочки связанных мыслей. К чему вообще было это нападение? О каком пророчестве шла речь?.. Кто вообще был целью нападавших и чего они хотели добиться? Это не было похоже на обычное покушение на правящего лорда, которые в общем-то совершались довольно часто. Здесь явно было что-то большее.       Его не оставляло дурное впечатление, что все — решительно каждый, даже Юки — знают больше, чем сам Юи. Единственное, что он понимал наверняка, так это то, что существует некоторая связь произошедшего с пропажей «Кассагара Гарсарра». Ему пока было сложно сформулировать, в чем именно заключается эта связь, но она как-то смутно скользила в первых фразах, ненароком брошенных жрицами в адрес главы клана. Они сказали, что Хадзимэ не может себе представить масштаб сил, с которыми он связался… В последнее время лорд едва ли стал бы «связываться» с чем-то серьёзным по той простой причине, что был слишком занят поиском книги и переговорами с Сутон. В переговорах серьёзных проблем не было, стало быть именно Хадзимэ, лично, чем-то ну очень сильно мешает похитителям. Настолько сильно, что даже будучи серьезно раненной жрица предприняла попытку убить его. Не забрать Юки, которой они своими же словами придали невероятную значимость, не сделать что-то с Юи, которого тоже упоминали как часть некого пророчества, а именно прикончить Хадзимэ!       «Мне кажется, брат догадывается, — устало думал Амэ, безнадежно опустив зудящие болезненной сухостью веки. — Когда он был вчера… это же вчера было, верно?.. Когда он был вчера, мне почему-то так показалось. Он ограничился этой пустой чопорной благодарностью и ничего мне не сказал. И леди Маюки… она честно признала, что у неё есть личная заинтересованность в книге некромантов, но не уточнила, какая именно. И она… она не то чтобы лжёт, но она точно что-то недоговаривает! Я чувствую, что это так! — он зажмурился крепче, потому что в темноте, представшей взгляду, снова стали расходиться красные круги. — И ещё… мама что-то знает. С чего вообще это дурацкое предположение? Для него ни одного нормального обоснования нет… Проклятие, как же голова гудит… Но мама точно что-то знает…».       Леди Сутон вместе с Юки заходили к нему вчера, немного позже Хадзимэ. Обе казались виноватыми и встревоженными, вели себя тихо и говорили только шепотом, как будто ему могло стать хуже от громкого звука. Ему было стыдно, что он заставил их волноваться, и ещё более стыдно за своё довольно вялое состояние и почти наверняка омерзительный вид. Он, разумеется, поспешил извиниться (язык, если честно, едва повиновался), но тем не менее ближе к центру груди разлилось приятное ласковое тепло. Хотя ему было дико неловко, хотя с книгой была связана какая-то мрачная недоговорка, бросающая тень на отношения, чужое неравнодушие вызывало смущение и… и в то же время было очень приятно. Наверное, это крайне эгоистично и скверно, но его несколько обрадовала мысль о том, что им двоим не все равно.       Это было совершенно не то же самое, что с матерью и сестрой. По крайней мере от мягкого и даже немного виноватого взгляда Маюки ему точно не хотелось спрятаться под одеяло, а встревоженные трогательные глаза Юки не заставляли чувствовать себя чудовищем. Все было ровно наоборот. Нет, не поймите неправильно, он любил леди Изэнэми и Кикё… правда, он их очень любил и мог бы легко отдать жизнь и за маму, и за сестру, но тем не менее в их присутствии часто было тяжело. По разным причинам. Это можно было выразить как-то так: глядя на сестру или на мать, он часто думал о том, что было бы гораздо лучше, если бы он вообще никогда не появлялся на свет, а глядя на Юки или на свою невесту — о том, как много ему предстоит сделать. Он ощущал себя живым и готовым заглянуть в лицо будущему, потому что… ну, потому что в него верили.       Окно звучно хлопнуло, прерывая поток воспоминаний и раздумий, крепко сплетенных между собой. Юи дёрнулся, открыл глаза и с некоторым усилием повернул голову, стискивая зубы, чтобы не выпустить короткого выдоха. Хотя думать удавалось лишь с помощью внутренних усилий, он был уверен, что сквозняк не был настолько сильным, чтобы ударить весьма тяжелую деревянную раму об стену. Пусть в принципе это могло быть вызвано неожиданным порывом ночного ветра, что-то заставило юношу насторожиться. В комнате стало ощутимо жарче, а воздух как будто загустел, наполняясь присутствием смутной угрозы. И ещё запахло чем-то крайне неприятным, напоминающим, вроде, сильно подгоревшее мясо.       Юи приподнялся, забыв даже о том, что Изэнэми непременно его отчитает, и здоровой рукой нащупал оставленный рядом с татами кинжал. Не то чтобы юноша был способен нормально воспользоваться им сейчас, но все же так было спокойнее. Лили все равно осталась присматривать за Юки, другой защиты не было. Иной прищурился, вглядываясь в густую темноту, которая казалась ещё более чёрной и густой, чем пару мгновений назад. И к своему величайшему замешательству не без труда различил на подоконнике темную фигуру, которая с каждым мгновением становилась более и более чёткой. — Кто здесь? — хрипловато уточнил он. Хотя энергетика была очень тяжёлой — тяжёлой настолько, что это ощущалось даже со скованной магией, — ему почему-то совсем не сделалось страшно.       Фигура озорно захихикала тоненьким детским смехом, наконец окончательно принимая форму. Юи увидел, что в темноте загорелись алые, словно тлеющие угли, нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками. Фамильяр забеспокоилась, но иной велел ей не переживать и оставаться на своём месте. Все равно Лили не помогла бы ничем. Несмотря на то, что странный ночной визитёр принял облик маленькой девочки в достаточно милой праздничной юката*, мраком от него или неё веяло так сильно, что буквально было тяжело дышать. Это было что-то даже более темное, чем любая чёрная магия. Что-то изначальное, древнее и подавляющее.       «Это демон, — понял Юи за пару мгновений до того, как Лили подсказала ему это. — И очень могущественный. Зачем она здесь?..». — Добрый вечер, Юи-сама, чи-чи, — все так же подхихикивая высоким и несколько визгливым голоском, демон приветливо махнула маленькой рукой. — Вы только не пугайтесь, ладушки? А то я как ни представлюсь, так все сразу в истерику! И верующие уж особенно, этих вечно успокаивать по три часа, — она оскалилась, показав ряд ровных белых зубов. — Я не пугаюсь, — пожал плечами (ну то есть одним здоровым плечом) иной, откладывая бесполезный кинжал. Амэ стыдливо попытался поправить на себе нижние одежды. — И… и я читал о вас, поэтому нет смысла представляться, госпожа Искра, — он чуть неловко закашлялся. — Не понимаю только одного. Почему вы ко мне пришли?       Действительно, про Искру, Посланницу Ада, любимое дитя Мастера Адского Двора, предпочитающую являться именно в таком облике, было написано довольно много. В легендах и историях она часто, хоть и не всегда, выступала как посредник истинного зла, склоняющий иных и людей к роковым ошибкам. Впрочем, в некоторых случаях ее появление наоборот сулило кому-то большую удачу. Правда, Юи всегда считал эти сказки только занятыми сказками и не больше!       Но это без всяких сомнений была Искра. Приглядевшись внимательнее, Амэ заметил и ее легендарную косу, в данный момент невинно прислонённую к стене, — огромное лезвие казалось настолько тяжелым, что его не поднял бы и взрослый сильный воин. От косы тянуло угрозой и смертью, при чем так сильно, что возникала слабая инстинктивная дрожь. Однако страха юноша почему-то почти не испытывал — больше всего было недоумения. — Что, только по книжкам узнали? — с искренней заинтересованностью уточнила демон. — Да… — Интересненько, чи-чи! — всплеснув руками, засмеялась Посланница Ада. Тон ее был весёлым и непосредственным, но глаза сверкнули угрожающе и жутко. — А я ведь у вас бывала уже. Помните, когда вам скрипку-то подарили?.. Хотя, пожалуй, что и не помните, — она вздохнула с наигранной горестью, своими словами вызвав у Юи, совершенно уверенного в том, что он впервые видит демона, ещё большее непонимание. — Ну, впрочем, я здесь не за этим. Давайте-ка лучше подробнее поговорим о вашем настоящем. И о ваших желаниях.       Он посмотрел в чужие глаза, ярко-пылающие в ночной мгле. От демона тянуло жаром, как от раскрытой печи, а неприятный запах забивал нос. — Я даже не знаю, — тихо, но без робости пробормотал Юи, немного опуская голову. — Правда не знаю, что заставило такое могущественное существо, как вы, посетить такую жалкую личность, как я. И… и извините за б-беспокойство, пожалуй… Но мне ничего от вас не нужно. Ничего. И никаких подарков от Адского Двора я не приму.       Он слишком хорошо осознавал, чем чреваты подобные дары. Что бы она сейчас ни предложила и как привлекательно это ни казалось бы, в конечном счёте либо это все равно будет что-то не то, либо предъявленная после цена будет слишком страшной. — А вы не прибедняетесь! — вновь захохотала (довольно противно, надо признать) Искра, непосредственно поболтав ногами. Ее алые глаза превратились в две узкие щёлочки, опыляющие восприятие. — Вам написана великая судьба, Юи-сама, и только от вас зависит, насколько великой она будет. С такой силой это и неудивительно, — она оскалилась. — Вот вы меня сейчас так категорично прогоняете, а между тем сами не столь уж сильно отличаетесь. Вы, подобно демонам, тоже можете погрузить любого человека или иного в ад, заставить ожить все его самые жуткие кошмары, или же, напротив, за пару мгновений заставить исполниться любую мечту. С подобным даром можно достичь всего, чего угодно!       Она поднялась и, не проходя ближе, озорно скрестили руки за спиной, выжидающе глядя на собеседника. — Вопрос заключается лишь в том, чтобы сменить одно кольцо на другое.