Беззвучные голоса миражей

      Все вокруг затянуло липким мраком, как будто кто-то выкрасил воздух густой чёрной тушью. Ничего нельзя было разглядеть, и не было особенной разницы между тем, чтобы держать глаза открытыми, и тем, чтобы опустить веки. Восприятие было сильно смазано, как у только что проснувшегося от тяжелого долгого сна человека, и все казалось до странности зыбким. Даже собственное тело ощущалось как что-то легкое, расплывчатое и крайне далёкое.       Юи отчаянно заставил себя встряхнуть головой и попытаться понять, что его окружает.       Наконец очертания пространства стали делаться более чёткими. Кое-как в окружающей темноте обозначились прямые линии, дающие понять, где пол, где стены и где потолок. Вспыхнули несколько роскошных чёрных канделябр, каждый из которых был увенчан десятком свечей, распространяющих неестественно бледное сияние — ровное, не колышущееся. Загоралось холодное сверхъестественное пламя буквально само по себе, легко давая понять, что все происходящее — не более, чем иллюзия.        «Искра?.. — неуверенно предположил иной, продолжая неловко крутить головой в попытке сообразить хоть что-нибудь. Полученная в сражении рана совсем не болела и даже не доставляла неудобств, но трогать и ощупывать ее все равно не хотелось. — Наверное, она как Посланница Адского Двора будет пытаться уговаривать меня принять какие-нибудь дары, подыскивая ключ к моему сердцу…».       Высокий свод весьма элегантной формы терялся в изящном кружеве лёгких теней. Потянуло сквозняком, сильно пахнущим сладкими благовониями, — и на стене вдруг вспыхнуло чужое лицо. Юи едва не шарахнулся назад от неожиданности, однако практически в тот же миг догадавшись, что перед ним всего лишь искусно выполненный портрет в человеческий рост. Амэ совершенно машинально окинул картину внимательным оценивающим взглядом.       Изображён был очень красивый величественный мужчина в старомодном чёрном одеянии с длинными рукавами. Без всяких сомнений, он принадлежал к Ями-но-Шин и, кажется, даже был главой клана. Черты чужого лица напомнили юноше о его матери — было достаточно легко догадаться о том, что между леди Изэнэми и этим господином есть родственная связь. От выражения чужого лица так и тянуло надменностью, силой и мрачным величием. Взгляд чёрных глаз даже через изображение опалял своим горделивым, почти презрительным могуществом. Под таким пронзительным взглядом невольно начинаешь ощущать себя лёгкой пылью под чужими ногами.       Раздался противный скрежет металла по камню. — Ваш знаменитый пра-пра-пра, — с насмешливой угодливой готовностью пояснила невесть откуда взявшаяся Искра, которой всего мгновение назад рядом не было. Скрипела, конечно же, задевая лезвием пол, ее чудовищная коса, весьма непринуждённо переброшенная через плечо. Демон весело посмотрела на Юи своими пылающими, словно отражения адских бездн, алыми глазами. — Догадались уже, где мы?       Амэ ещё раз обвёл взглядом расстилающийся, казалось бы, бесконечно влево и вправо чёрный коридор. На стенах, освещённых теперь бледным призрачным сиянием, легко просматривались другие картины, развешенные строго через одинаковые промежутки, — они уходили вдаль ровной статной чередой. Все вокруг дышало темнотой, звонким надменным величием и густой пепельной сладостью дыма от благовоний — все было пугающе реально и осязаемо. — Курой Бара, — тихо пробормотал Юи, невесть почему поёжившись. Его охватил инстинктивный восторженный трепет, отозвавшийся колким холодком в груди. Он слышал об этом месте из уст своей матери и читал о нем в исторических хрониках, но увидеть мог бы разве что во сне. Предки его матери множество поколений жили здесь и правили отсюда своими огромными владениями! — А это, — он украдкой сглотнул, ещё раз посмотрев на портрет. — Это — Каору-сама? — Верно, верно, — активно закивала демон. Улыбка, напоминающая оскал, привольно расцвела на ее милом детском личике, озарённом всполохами колдовских огней. — Во всех отношениях легендарное место. Здесь чаще всего проходили советы клана Ями-но-Шин и здесь некроманты отдавали дань почтения своим тёмным божествам. Волнительно оказаться здесь лично, не правда ли?       Юи кивнул, ни капли, впрочем, не погрешив против истины. По некоторым вполне очевидным причинам все, связанное с кланом Ями, вызывало у него гораздо больше любопытства и трепета, чем касающееся клана Амэ. В детстве он мечтал однажды оказаться здесь, среди теней своих могущественных предков. В чёрных одеждах Ями, наравне с ними, перед взглядом Шикагэ-сама. Но это всегда было не больше, чем наивные грезы одинокого ребёнка.       Однако наравне с каким-то детским восторгом в сердце загнанно билось, ускоряя его стук, тревожное волнение. Здесь и сейчас он был как будто целиком во власти этого темного существа, совершенно беспомощный, лишенный возможности влиять на происходящее… и это, говоря честно, было довольно мерзко. Достаточно сильно угнетало, что от него не зависело вообще ничего — эту странную реальность Посланница Адского Двора, очевидно, контролировала безоговорочно. Однако скорее всего именно дезориентации и соотнесения себя с беспомощным ведомым от него и ожидают.       Юи заставил себя глубоко вздохнуть и резкой мысленной пощёчиной побудил себя продолжать думать. Он никогда не отличался незаурядным интеллектом и в принципе не считал себя хотя бы сообразительным, но рассуждения — это все, на что можно было рассчитывать при таком раскладе. Просто рассуждения, холодные и спокойные. Как во время сражения.       «Нет, — внезапно подумал он. Мысль была какая-то словно бы не его, чуждая его робкому характеру. — Она демон. Ей нужно, чтобы я сыграл какую-то роль, и если бы она могла силой заставить меня сделать это, то не стала бы устраивать это представление. Значит, здесь важно мое добровольное согласие. Ну что ж, — он незаметно расправил плечи и больно укусил себя за сухую горячую губу. — Пусть не считает меня лёгкой добычей. Даже если я и есть то бесхарактерное ничтожество, каким меня воспринимают, я не сдамся так просто». — Вы, — осторожно заговорил Юи. Оратором он был плохим, ровно как и плохим политиком, он не привык плести паутины из слов и двойных смыслов. Но он догадывался, что ставки сейчас очень и очень высоки, буквально чувствовал это натянувшимися нервами, и потому заставлял себя думать об этом только как об ещё одной битве. Куда более тяжёлой, чем та, в которой он получил травму. — Вы собираетесь… приводить мне самые убедительные аргументы в пользу того, почему мне совершенно необходимо сменить одно кольцо на другое, верно, госпожа? — Верно, чи-чи, — веселым насмешливым тоном подтвердила Искра. Несмотря на общий игривый настрой, ее демонические глаза озарились неприкрытой ничем кровожадной алчностью, которая почти заставила юношу дернуться. — Такие доводы, которые вы никак не сумеете опровергнуть или счесть недостаточно убедительными.       Юи усилием вынудил себя не опускать взгляд в пол, а, напротив, крайне внимательно присмотреться к собеседнице. В груди тревожно кололо, но он знал, что не собирается покорно следовать ее сценарию. Слишком много опасений вызывал финал, к которому Искра планировала привести их беседу.       «В том, что ты демон, не только твоя сила, — стремительно пронеслось в его голове. — Твоя слабость также. Не думай, что я буду стоять и беспомощно слушать, зная, что так ты уж точно добьёшься своего…». — Так уж и не сумею? — спокойно переспорил он, натянув на лицо легкое подобие улыбки. И где та ледяная решительность, которую он испытывал, закрывая собой Юки или старшего брата? Язык едва повиновался, а сердце колотилось так, что мешало дышать. В горле было сухо и горячо. Его способности к артистизму стремились к минус бесконечности, и изобразить невозмутимого уверенного человека он мог с той же убедительностью, с какой мышь могла состроить из себя удава. — Абсолютно уверена, что не сумеете! — с полной готовностью воскликнула демон, заинтересованно прищурившись. Страшная коса чиркнула по камню, перемещаясь с чужого плеча в неправдоподобно маленькие слабые руки. — Не одну сотню лет работаю, Юи-сама, слова хорошо умею подбирать.       «Попалась». — Что ж, я считаю иначе, госпожа, — было бы неправдой сказать, что Юи был так же спокоен, как и в сражении со жрицами. Кончики пальцев обжигало тревожными прикосновениями нервозности, но все же мысли, не без его осознанных усилий, оставались сухими и трезвыми. — Вы не хотели бы… сыграть? Мое мнение против вашего.       Вот оно. Если верить тому, что он читал, все демоны высшего порядка крайне азарты. Являясь порождением человеческих пороков, они совсем не были лишены их. А он своим несколько самоуверенным высказыванием стремился ещё и задеть гордость собеседницы. Простая манипуляция, буквально проще некуда, и будет чудом, если это действительно сработает, но даже это лучше, чем безвольно плыть по течению. — О, а это интересненько! — ещё больше оживилась демон, оскалившись. Было совершенно непонятно, действительно ли она попалась или же просто развлекается, насмехаясь над ним. — Вы мне пари предлагаете, что ли?.. Не припомню, чтобы кто-нибудь из смертных решился на подобное! — Вроде того, — он снова легко улыбнулся, медленно убрав руки в рукава: рана все ещё не беспокоила, а вот пальцы грозили начать содрогаться от нервного напряжения. Дышать было все тяжелее. Но по крайней мере он перехватил на себя инициативу. — Игру, милостивая госпожа. Вы трижды предложите мне, как вы изволили выразиться, сменить одно кольцо на другое, каждый раз приводя по одному убедительному аргументу. И каждый раз, когда я буду находить в себе силы отвечать на ваше предложение отрицательно, вы как проигравшая сторона будете должны ответить на любой вопрос, который я посчитаю нужным задать.       Она визгливо расхохоталась. Звук, если честно, был настолько отвратительный, что хотелось закрыть уши руками, — как скрежет металла по стеклу, как визг плохо смазанных дверных петель, как вопли мифических гарпий. — А что?.. Звучит очень даже весело! — кровожадный оскал не уходил с ее личика. — Но вы как-то слишком уж нагло навязали мне свои условия, Юи-сама.       Ох, нет. — Считаю их единственно возможными, милостивая госпожа, — мягко, но уверенно отозвался Амэ. Учитывая, с кем он имеет дело, условия могли стать самыми ужасающими и опасными, при чем не только для Юи. — Ну и ну, — многозначительно протянула Посланница Ада. В ее визгливый насмешливый тон закралось что-то крайне угрожающее и жуткое. — Мне-то доводилось слышать, что у вас характер весьма мягкий. А держите вы себя довольно дерзко, — она непринуждённо встряхнула косой. — Ни сколько не боитесь, что вот эта прелесть обрушится на ваши рёбра? Я могу заставить вас испытать такие страдания, рядом с которыми скудные фантазии Амэ покажутся вам легким отдыхом. — Не можете, — тихо отозвался Юи, по своему обыкновению опустив голову. Угрозы впечатлили его не слишком сильно, потому что обещания «невыносимых страданий» ему приходилось слышать не один и даже не десять раз. Не от демона, правда, но терять самоконтроль все равно было недопустимо. — Что-что? — весьма показательно заморгала Посланница Ада. — Кто же вам сказал подобную глупость, Юи-сама?       Он незаметно вздохнул. Ложью было бы утверждать, что ему совсем не страшно — страшно ему было. И, в общем, причины, по которой Искра с самого начала взялась его убеждать, а не запугивать, он не ведал и не мог даже приблизительно предположить. А коса потустороннего существа выглядела весьма пугающе. Невозможно было обмануться обликом маленькой милой девочки — любой демон высшего порядка мог выбрать какое угодно обличие, у них не было возраста и пола. И перед ним сейчас стояло чудовищно могущественное создание, в своё время оказывавшее прямое влияние на течение истории — один взмах косы, угрожающе наставленной на него, мог прервать десяток жизней разом. Не так уж легко было сохранять хотя бы смутную уверенность и хладнокровие… — Вам было бы незачем начинать меня уговаривать, если бы вы могли просто заставить силой, — столь же негромко отозвался он. И, выдержав недолгую паузу, повторил, осознанно нарываясь на зрительный контакт. — Я настаиваю на своих условиях. И на том, что упомянутая игра касается только нас двоих и вы в своих «убедительных» аргументах не должны бесцеремонно шантажировать меня жизнями других людей и иных, не должны лгать и спекулировать информацией. Иначе ваша победа будет неполноценной.       Повисло недолгое напряжённое молчание, послужившее отличной проверкой для и без того до предела натянутых нервов Юи. Однако он не шевелился и вглядывался в бездну вертикального зрачка с ледяным спокойствием, отстранённо считая сильные удары своего сердца, вдыхая и выдыхая через равные промежутки времени. Колдовское пламя, играющее на лезвии, длиной превосходящее человеческую руку, косы, мерно колыхалось под сладким прохладным сквозняком.       Наконец Искра язвительно фыркнула и легко убрала в сторону косу. — Была бы возможность пригрозить — так с этого и начала бы, — чуть сварливо заметила она. — Могли бы уж и догадаться, раз такой сообразительный ребенок, чи-чи, — да он как бы сообразил, но ведь в таких вопросах хотелось бы иметь хотя бы зыбкую уверенность. — Играем, Юи-сама. Только отвечать на ваши вопросы, коли уж вам посчастливится их задать, я прямо не буду, а то все совсем уж просто выйдет. Намеки давать буду. А там уж сообразите — ваша заслуга; не сообразите — не моя вина.       Стоило бы попытаться как-то получить от неё клятву на изначальной силе, чтобы быть уверенным наверняка. Но ему самым банальным образом не дали сделать это — собственно, ему не дали даже слова сказать. Пространство сново пошло зыбкой рябью, от чего Амэ незаметно даже для самого себя вздрогнул. Теперь оставалось надеяться только на то, что гордость и тщеславие, свойственные всем порождениям мрака, заставят Посланницу Ада придерживаться оговорённых условий. И на то, что та внутренняя сила, которую он в себе никогда не предполагал, поможет ему. — Магия, которая у вас есть, — негромко, спокойно и вполне весело заговорила Искра, тонко улыбаясь. — Это необыкновенный дар, перед которым уже сейчас трепещут все остальные. И не нужно бояться и отрицать то, что было предоставлено вам судьбой, Юи-сама. О, чего бы вы могли добиться, если бы только пожелали! Эта сила буквально может вознести вас над всеми; нет и не будет иных, которые могли бы противостоять этому! Вы столько дней и ночей провели, захлёбываясь слезами в одиночестве, вы столько молча страдали, вы столько не могли дать отпора тем, кто вас унижал и мучал! Разве вам не приходило в голову, что вы вполне заслужили награду? Что ваши обиды должны быть наконец-то компенсированы? Уверена, вы позволяли себе думать об этом хоть изредка. И это ничуть не стыдно, Юи-сама, потому что это правда: вы заслужили плату. Все так и должно быть. Вот так!       Невероятные картины, одна за другой, замелькали перед мысленным взором. Искаженное болью и ужасом лицо ублюдка Сейдзи, захлёбывавшегося в самых жутких кошмарах; слуги, ранее всегда бросающие на него взгляды, полные едкой презрительной брезгливости, падали на колени и оббивали себе лбы в самых низких поклонах; кланялись, скрывая страх и трепет, Хадзимэ и Эбису; все прочие Амэ, с уст которых нередко соскальзывали жёлчные оскорбления и презрительные слова, наперебой повторяли самые подобострастные извинения. Юи всюду уступали дорогу — и смотрели почти так же, как на божество, сошедшее на землю. — Разве не прекрасно? — вкрадчиво продолжила Посланница Ада. Ее густо облитые мёдом слова доносились, словно издалека. — И это совсем не пустые фантазии, Юи-сама, это вполне реальные перспективы! Вы сможете добиться всего, чего только захотите! Больше не будет нищеты и унижений, не будет боли и положения беспомощного ничтожества. Сделать все, даже самые смелые, ваши мечты реальностью не столь тяжело. Достаточно лишь согласиться надеть другое кольцо!       Мелькают богатые комнаты, убранные в чёрные цвета рода некромантов. Великолепные замки, над которыми развивалось знамя с изображением паука. Под величественной статуей, изображающей божество смерти, вновь ярко вспыхнуло чёрное пламя — и по просторному залу вновь, как несколько десятилетний назад, закружились статные фигуры красивых мужчин и женщин в клановых одеждах. Юи узнал Кикё среди них; узнал и самого себя в паре с леди Маюки. О, как мало сейчас в этом гордом мужчине было от нескладного жалкого подростка, каким он выглядел со стороны!.. Все окружающие смотрели на него и его жену с огромным уважением, почтительно кивали, склоняли головы. Он был хозяином своей жизни. Он мог добиться всего, чего ни пожелал бы.       Дыхание комком застряло в горле, а голова буквально пошла кругом от перспектив, обрисовываемых столь реально и подробно. На какой-то страшный миг ему и в самом деле показалось справедливым то, что он может отомстить за себя и расплатиться с обидчиками. И… прямо сейчас он в красках видел одно из своих самых сокровенных желаний — клан Ями-но-Шин, возрождённый во всем его могуществе и великолепии! — Разве вы этого не заслужили? — уже буквально шёпотом повторила Искра. — Ведь небеса не просто так даровали вам эту силу. Не поленитесь поднять с земли могущество, брошенное к вашим ногам. Будьте достойны своих великих предков — будьте ещё сильнее, чем были они!       Видение дрогнуло — и легко растворилось, словно лёгкая роса под поднимающимся солнцем. Юи вместе с демоном снова стояли в одном из коридоров Курой Бара, перед длинной вереницей портретов великих магов прошлого.       Картина, которую Амэ столь внимательно рассматривал до этого, стала изменяться. Сохранилось только пронзительное выражение гордого могущества и роскошное чёрное одеяние, в то время как черты стали приобретать совершенно иной облик. И вот, на месте распущенных чёрных локонов — русые, собранные, как и у всех воинов, в высокий хвост. Холодное лицо все ещё внушало трепет, но оно было уже абсолютно другим. С портрета теперь смотрели не угольно-чёрные, а стальные серые глаза. В окружении колдовского сияния и чернильной темноты все казалось настолько реалистичным, что мужчина с портрета буквально стоял перед ними молчаливым третьим собеседником.       Юи уставился на это диковинное зрелище, едва заставляя себя дышать. Кровь застыла в венах, превратившись в колючие сгустки льда. Он узнавал и не узнавал самого себя.       Великое будущее… стать сильным, стать сильнейшим из всех, отомстить за пережитые страдания и бесчисленные унижения… заставить наконец заплатить, в полной мере заплатить, всех тех, кто вполне этого заслуживает!.. Ну да, разумеется, все это звучало привлекательно. Как же иначе?.. Разве ему не хотелось быть тем, на кого прошлые и будущие поколения членов клана матери станут смотреть так же, как он сам недавно смотрел на портрет Каору-сама?       Юи вздохнул, опуская взгляд. — Моя сила, — наконец негромко и рассудительно, хоть и неожиданно твёрдо прошептал иной. — Это никакой не дар. Это страшное проклятие. Она неестественна и омерзительна, она приносит лишь страдания, и нет никаких оправданий для того, чтобы выбрать столь жуткое оружие для совершения кары или тем более для… услаждения своих алчных желаний. Я н-никогда не поступлю так. — Но разве вы не пережили много боли?.. — без наигранности удивилась демон. Лезвие вновь душераздирающе проскребло по каменному полу. — Разве это не даёт вам некоторое право? — Д-даже если да, — он с усилием сглотнул, находя в себе мужества взглянуть в величественное и достаточно красивое лицо на портрете, столь мало напоминающее то, что ему предстояло увидеть в зеркале. — То это все равно не повод использовать эту жуткую силу, — он расправил плечи и произнес фразу достаточно чётко. — Я отказываюсь, госпожа Искра. Я не надену ваше кольцо. — Поняла, — тонко улыбнулась Посланница Ада. Судя по всему, проигранный раунд ее ничуть не расстроил, а, ровно напротив, изрядно раззадорил. Она засмеялась, словно самый обычный непосредственный ребёнок, но было что-то скрипуче неестественное в этом «человеческом» смехе. — В вас пугающе мало тщеславия, Юи-доно. Крайне редко и похвально для иного со столь высоким происхождением. Но ничего, я уже догадалась, как исправить свою первую ошибку, чи-чи! — она весело покосилась на юношу пылающим алым змеиным взглядом, хлестко опаляющим восприятие. — Ваш вопрос.       Вопрос? Ох, черт побери!.. Амэ не успел толком ничего взвесить и продумать, а только что увиденные картины будоражили воображение и долгим эхо размышлений отдавались в его глухо загудевшей тяжёлой голове. Просто сосредоточиться как следует казалось задачей непосильной сложности. Он зажмурился в попытке отделить себя от всего происходящего вокруг, возвести непроницаемую чёрную стену.       Вопрос, вопрос… есть столько всего, что важно узнать! И, учитывая, с кем именно он играет, нужно быть крайне осторожным и не потерять своего шанса. Но начать, наверное, все же лучше именно с того, что сейчас стоит острее всего. Весь этот сложный узел, — в котором сплелись таинственные жрицы и их нападения, лорд Хадзимэ и его подозрения, леди Маюки и ее не совсем понятные цели, затрагивающие Юки и самого Юи пророчества, — завязался вокруг «Кассагара Гарсарра» и его похищения. Конечно, Амэ помнил, что Хакири, повинуясь его воле, раздробила коленные суставы одной из напавших — и эту женщину должны были бы взять в плен и разговорить. Но Юи ещё не знал этого наверняка. Да и даже если Хадзимэ удалось получить какую-то информацию, весьма маловероятно, что он захочет поделиться ею со своим младшим братом. — Кто или что именно стоит за похищением «Кассагара»? — наконец тихо произнёс он, в действительности совсем не будучи твёрдо уверенным в том, что он спрашивает. Игры со словами и формулировками не были его сильной стороной, и это ещё весьма мягко выражаясь.       Демон визгливо расхохоталась — и это напоминало то, как стальная стружка раздирает стекло. Все вокруг иступлено зазвенело, жестоко возвращая отзвуки потустороннего хохота. — Плохой вопрос, Юи-доно, — с угрожающей шутливостью протянула Искра, непринужденно поиграв своей тяжеленной косой. — Вам бы поучиться ещё спрашивать, прежде чем начинать игру. Я ведь даже не гарантировала, что отвечу вам словами, чи-чи! Однако воля ваша, — она, высекая рваные всполохи пламени, с силой стукнула косой по полу. — Смотрите внимательно. Вы мне, чи-чи, понравились, так что я буду изрядно снисходительна.       И Юи вдруг с необыкновенной реалистичностью увидел перед собой какое-то очень бедное, буквально нищенское жилище. На полу возился, собирая в пыли какие-то крошки, грязный ребёнок лет четырёх — он плакал и, видимо, так давно, что это уже стало походить на тихий надрывный скулёж, иногда переходящий в подвывание. Амэ, поражённый этим чудовищным зрелищем, даже машинально сделал шаг вперёд, чтобы подойти и взять его на руки, но тем самым не приблизился ни на йоту — это был всего лишь морок, навеянный Посланницей Ада.       «Нет-нет, — с огромным трудом одернул он самого себя. Сухая горечь во рту мешала дышать. — Мне нужно смотреть и думать, а не поддаваться эмоциям! Но… но это так ужасно, великие боги… за что люди могут быть так жестоки с детьми?.. Ах, черт побери, она нарочно показала мне такое; она это точно нарочно!».       Юноша с усилием и тяжелой внутренней болью вгляделся в чумазое и заплаканное лицо ребёнка, почти тут же изрядно поразившись. Эта внешность была ему знакома. Он мог бы решить, что видит самого себя или Кикё в детском возрасте, если бы не твёрдая уверенность, что ни с кем из близнецов ничего подобного никогда не происходило. Амэ ещё раз осмотрел само помещение — и да, это точно было жилище кого-то из простолюдинов. Они с Кикё в столь раннем детстве не покидали замка Амэ. — Да когда же ты наконец заткнешься, щенок!.. — вдруг истошно завопила какая-то женщина.       Ребёнок замер и затрясся в немом ужасе, вытаращив темно-зеленые глаза, совсем мутные от красных прожилок и слез. Он закрыл голову руками, неуклюже постаравшись отползти в угол и спрятаться в куче хлама.       Потом картинка резко изменилась, не дав и мгновения, чтобы опомниться и сориентироваться. Теперь это был роскошный сад, налитый густым медовым солнечным светом и сладким запахом аккуратно подстриженных диковинных цветов. Гравий уютно похрустывал, и разморенный ленивым летним зноем воздух оглашал тихий смех. Юи успел увидеть какую-то пару, которая беспечно прогуливалась, наслаждаясь компанией друг друга. Оба были одеты в золотые и песочные шелка, которые носили члены богатого клана Канэ-но-Дзин. В юноше Юи неуверенно предположил ребёнка, которого видел до этого, — он все ещё поразительно походил на него и Кикё, по крайней мере в плане внешности. Он мог бы быть их родственником?.. — Все в порядке, пока ты будешь меня любить, — сказал он своей спутнице, на которую смотрел с неприкрытым обожанием.       Девушка тепло улыбнулась и легонько задела чужие пальцы своей маленькой рукой, ненадолго выглянувшей из золотых волн клановых одежд. Эту леди Юи точно видел впервые — он бы запомнил ее, если бы знал. Она, несмотря на довольно обычный облик, согревающе сияла, а в карамельных нежных глазах переливался этот яркий свет. Картинка растаяла.       Теперь перед Юи предстал уже знакомый зал с величественной статуей бога смерти. Играла музыка, и в быстром танце кружилось несколько десятков фигур, среди которых большинство было в нарядных чёрных одеждах некромантов. Особенно отличалась одна необычайно прекрасная юная леди, легкая и изящная, как чёрный лебедь. Глаза ее сверкали, как звезды, а тяжелые одеяния совсем не стесняли грациозных движений — она слегка надменно усмехалась, меняла партнёров, но всех держала очень строго и формально, не подпуская к себе ни на миллиметр ближе, чем требовал танец.       «Это же… это же мама! — вдруг узнал Юи. — Да, это точно она!».       Ее былая прелесть не была преувеличена ни на каплю — ровно напротив, чужие восторженные слова не могли передать ее в полной мере. Она выглядела, словно воплощение женской красоты.       Внезапно Юи узнал среди гостей того юношу, которого до этого видел в саду. Теперь на нем были чёрные одежды. И, хотя он, казалось бы, веселился вместе со всеми, взгляд его был сухим, внимательным и колючим. Он явно над чем-то напряжено размышлял. Танец свёл его с леди Изэнэми, которая, видимо, только этого и ждала. — Мне не нравится, что какие-то тёмные дела происходят у меня под самым носом, — негромко (Юи, однако, расслышал, несмотря на достаточно громкую музыку) заговорила она с легким налётом презрения в выражении. — У меня появились сведения, что все это как-то связано с «Гамилитионом». И я убеждена, что вы что-то знаете. — «Гамилитион» — опасные друзья, — как будто бы отстранённо и на первый взгляд некстати уронил ее партнёр по танцу. В уголках его глаз наметился холодный угрожающий прищур.       Траурно запела одинокая скрипка — зал растаял, ненадолго погружаясь во тьму. Мелодия казалась очень знакомой — Юи даже показалось, что когда-то он сам извлекал смычком подобный перелив звуков. Скрипка надрывалась мелодичной тоской и безнадёжностью.       Перед юношей возникла одинокая хрупкая фигура девушки, на коленях сидящей на полу в растрёпанных нижних одеждах. Она рыдала, обнимая золотую чашу, — рыдала так иступлено, что этот невыносимо горестный плач пускал гулять траурное эхо. Ее худые плечи, прикрытые лишь одним слоем ткани и рваным пологом растрёпанных каштановых волос, содрогались, а слезы перемешивались с глухими криками боли, которые она даже не старалась приглушить. Было видно, что эти вопли шли от самого сердца — раненного и мучительно истекающего кровью, бьющегося в судороге от какого-то нестерпимого горя. Страдание это было столь сильно, что нельзя было смотреть на него равнодушно. Юи снова машинально сделал шаг вперёд в намерении утешить ее, но снова не сдвинулся с места. — Это не закончится так, не закончится, — шептала она, задыхаясь, совсем как безумная. — Я этого так не оставлю… я пойду хоть к самому дьяволу, если будет нужно…       И ещё один необыкновенно реалистичный мираж растаял перед глазами Юи, оставив после лишь соленые капли непонимания и печали. Ничего не сделалось более ясным. — Все! — торжественно провозгласила Искра, кажущаяся изрядно позабавленной. — Вы увидели все, что хотели, и даже немного больше, чи-чи. И не моя беда, что вы, видимо, ровным счетом ничего не поняли! Ну, что вы хмуритесь? Я ведь весьма любезно предоставила вам ответы и на те вопросы, над которыми вы только про себя голову ломали! Продолжим? — азартно оскалилась демон, снова не давая ни минуты на передышку и осмысление.       Юи перевёл дыхание, собираясь с мыслями. У него возникли некоторые предположения, но, проклятие, все пронеслось так стремительно и невнятно! Голова весьма буквально пошла кругом, и он почувствовал, что с мгновения на мгновение его совсем замутит от слишком быстрой смены чрезмерно разнообразных и сильных впечатлений. Тем не менее какая-то способность думать осталась. Он видел свою мать совсем юной — значит, события, которые ему показала Искра, происходили ещё до войны. Черт возьми, «Кассагар» был украден буквально месяц назад — зачем же заходить так далеко в прошлое? Первопричина кроется там? Кто были те юноша и девушка? Кто-то из них в итоге стоит за похищением, что ли?       А Посланница Ада между тем продолжила свою речь, как ни в чем ни бывало. Несмотря на то, что она не повышала голоса, ее слова все равно оглушали, на корню вытесняя из головы все прочие мысли, буквально вынуждая прислушиваться к тому, что она говорила. Видимо, она не собиралась дать отдыха для того, чтобы справиться с эмоциями и хотя бы немного порассуждать обо всем увиденном. — Вы привыкли думать, что ваша сила — это что-то страшное и неконтролируемое, жуткое, способное лишь калечить разум и причинять страдания!.. — она осуждающе цокнула языком. — И совершено зря вы считаете настолько однобоко! В конце концов в тот страшный миг, когда сила пробудилась впервые, вы были ребёнком. Но теперь-то вы можете распорядиться этим как следует и проконтролировать, чтобы не принести никакого вреда тем, кого вы любите. Ровно напротив! Только так вы сможете защитить их. Если подумать, вы как раз-таки тем, что не желаете свою силу осваивать, наносите им вред, оставляя совершенно беззащитными и беспомощными. Ваша сестра и мать отказывают себе в еде, просто чтобы иметь возможность подобающе одеться! Не говоря уже о том, что в любой момент те же Амэ, что не давали вам покоя в детстве, могут их обидеть или и вовсе надругаться!       О, она и впрямь знала, куда бить, — и это было очень больно. Мысль о собственной никчёмности и бесполезности, о невозможности хоть как-то защитить любимых людей, которые терпели лишения и унижения, и без того терзала Юи слишком часто и слишком безжалостно. Ему хотелось бы быть сильным, это правда, но, как легко догадалась Искра, не для мести, не для услаждения своего чувства достоинства. Для того, чтобы быть уверенным, что, останавливая чужую руку с плетью, он и в самом деле ее остановит.       И тут явились эти по-настоящему невыносимые видения, заставляющее сердце сжиматься в мучительной долгой судороге. Беззвучно рыдала Кикё, пытаясь закрыть изодранной одеждой багровые следы ударов, уродующие ее худое бледное тело. Стражи в одеяниях Амэ посмеивались, хватали ее за руки, за волосы, сально и оскорбительно шутили, называли шлюхой и отродьем демонов-полумертвецов — а из глаз сестры беззвучно катились слезы. Потом все эти мужчины расступались, давая дорогу Сейдзи, несущему в руках плеть… И мать, как всегда, непоколебимо гордая и прекрасная даже в минуты унижения, смотрящая на обступающих ее мужчин в белом с откровенным презрением, — с растрёпанными волосами, в порванных одеждах, с кровью, выступившей от ударов на разбитых губах…       Юи закрыл лицо руками, пряча глаза, не желая смотреть, но картины все равно вспыхивали за темным покровом век. Ничего из того, что он видел, не было в реальности, но… но это не было чем-то невозможным. Такое и в самом деле могло произойти. Ужасающе легко могло произойти! Это было похоже на то, как в гноящуюся внутреннюю рану вогнали отравленное ржавое лезвие, принявшись всячески им вертеть. — П-перестаньте, — едва шевеля непослушными губами, кое-как выдавил он из себя. Его руки прошила нервая дрожь. — Я все равно не приму ваш тёмный дар. — А та девочка, Юки?.. — ещё безжалостнее продолжила демон, понимая, что она на верном пути. — Вы о ней-то вообще подумали? Каким образом вы собираетесь ее защищать, если вы и самого себя неспособны защитить? Бедняжка, она ведь считает вас сильным и надеется на то, что вы не дадите ее в обиду! Хотите, чтобы ее детство было столь же нищим и несчастным? Или, ещё страшнее, чтобы она вернулась в распоряжение к своему отцу? Вас сейчас уничтожить легче легкого! Догадываетесь, что будет с несчастной, если она останется одна?       Юки он увидел босоногой и грязной, трясущейся от холода в пристройке для рабов. Она была страшно худой; все кости выпирали так, что грозили порвать кожу; на ней были надеты какие-то жалкие обноски, а на лице застыло наполовину осознанное выражение затравленного зверька. Ногти и губы казались синими от холода — она судорожно выдыхала на свои пальцы, и слабое дыхание тотчас же обращалось в пар. Руки были все чёрные из-за синяков и кровоподтёков. Когда подошедшая служанка брезгливо швырнула ей миску с рисом, Юки бросилась к еде, словно оголодавшее животное, тотчас же принявшись запихивать в рот вываливающуюся из непослушных ладоней пищу… — Хватит, хватит! — он буквально против своей воли возвысил голос, с нарастающей паникой осознавая, что не справляется с собой. — Хватит! — слова застряли в горле, лишая силы связки. Он жмурился крепче, до кругов перед глазами, но все ещё видел этот кошмар, разрывающий его душу на части. — Я… я все равно отказываюсь, я не надену ваше кольцо!       Это было очень опасно. На сей раз картины, представшие взору, были столь мучительны, что он уже готов был согласиться с предложением Посланницы Ада и подтвердить, что сделает все, что угодно, лишь бы этот ужас никогда не воплотился в реальность. Он любил своих мать и сестру, искренне и сильно, несмотря на все сложности их отношений, — за столь короткий срок успел и полюбить Юки, всегда смотрящую на него с надеждой, как на своего защитника. И между тем… все, что показала демон, все равно могло бы случиться! Могло, черт побери, Искре ведь даже ничего приукрашивать и утрировать не потребовалось, чтобы показать такие варианты будущего!       Амэ, не выдержав, несколько неуклюже свалился на колени, изо всех сил стиснув пальцы, и ощутив, что он уже на грани. Позорные рыдания битым стеклом заиграли на языке, — и оставить их за крепко стиснутыми зубами прямо сейчас стоило ему огромного нервного напряжения.       «Я ничтожество, — набатом раздалось в ушах. — Боги великие, какое же я безмерно жалкое ничтожество!.. Но я… я сделаю все, чтобы никогда не допустить подобного. Я сам. Без всяких демонических подарков. Я что угодно с собой сделаю, но этого никогда не будет! Ни с мамой, ни с Кикё, ни с Юки! Я обещаю, что буду их защищать так, как только сумею, — это было самым меньшим, что он мог сделать, чтобы справиться с собой. — Без демонических подарков. Они сулят то, чего ты больше всего желаешь, но в итоге ты все равно получаешь не то. Часто бывает, что те, кого ты более всего желаешь спасти и защитить, при сделках с демонами попадают под удар самыми первыми… А эту проклятую игру я доведу до конца, чего бы мне это ни стоило!».       Он открыл глаза, наконец проглотив рвущиеся рыдания, — и неожиданно для себя обнаружил, что алые демонические очи пристально в него всматриваются, будто в попытке отыскать ответ на какую-то крайне занятную, но сложную загадку. — Ну уж это точно не вы сами, — почти серьезно заметила Искра. — У вас сердце такое, что вы его с готовностью из груди выдернете и бросите на растерзание всем тем, кто покажется вам несчастными. Не говоря уже о любимых. Вы бы непременно согласились, стоило лишь затронуть их горькие судьбы, — она игриво скрестила руки за спиной. — Кто-то вам шибко помогает, Юи-сама.       Он промолчал, хотя в общем-то у него был ответ. Да, действительно, буквально пару месяцев назад он бы непременно сдался на втором ее аргументе. Он слишком сильно ненавидел себя и слишком привык терпеть боль, чтобы ценить свою жизнь, но мысли о том, что он не в силах помочь своим близким, всегда действовали на него страшным образом. Он бы что угодно подтвердил, если бы ему дали гарантию, что с матерью и сестрой не произойдёт подобного. Но не теперь. Что же столь разительно изменилось за небольшой период времени?       «Леди Маюки, — просто пронеслось у него в голове. — Ее здесь нет, но она мне действительно помогает. Никаких сомнений. Она сама об этом не ведает, но это она дарует мне силы. Просто своим существованием. Я знаю, что могу рассчитывать на неё в случае, если мне придётся кого-то защищать, и я знаю, что она, чуть ли не единственная на свете, верит, что я сам чего-нибудь стою, чего-нибудь могу достичь, стать сильнее, и без всяких демонических колец».       Леди Маюки для него была чем-то, сродни согревающему утреннему свету. Они не успели сильно сблизиться с ней и было не так много времени, которое они провели вместе, однако от неё всегда исходила молчаливая поддержка. Именно их знакомство позволило ему впервые ощутить ценность участия другого человека, готового остаться на твоей стороне в самых тяжёлых обстоятельствах. Даже сейчас мысль о ней несколько успокоила и уняла боль в кровоточащих внутренних ранах, растревоженных вторым аргументом Искры. Она стала тем, что позволило ему сделать шаг вперёд, прочь от безвольного презрения к себе.       «Им может стать только хуже, если я соглашусь; им может стать только хуже, если я соглашусь; им может стать только хуже, если я соглашусь!.. О боже…». — Вопрос! — нетерпеливо стукнула ножкой демон. — Юи-сама, у меня достаточно дел, я не стану торчать здесь с вами всю ночь!       Он сгорбился совсем низко — ушибленные при падении колени докучливо запульсировали, а предок его матери все также смотрел пронзительным гордым взглядом. У Амэ уже даже не нашлось сил на то, чтобы встать, и он хотел только, чтобы все это наконец поскорее закончилось. Но как бы его ни упрекали в чрезмерном мягком характере, у него была некоторая воля — иначе бы он вскрыл себе вены уже годам к тринадцати.       Юи уставился на каменный пол, ловящий скупые всполохи магического освещения, и стиснул непослушные пальцы на своих одеждах. Он уже догадывался, что самое сладкое Посланница Ада оставила напоследок, и слабо себе представлял, каким образом выдержит ещё один ее аргумент. Однако юноша все ещё был способен думать. Вопрос, вопрос…       Вообще слишком опасно задавать вопросы, в которых будет содержаться побуждение к каким-то действиям. Искра может беспардонно передернуть их в выгодную для неё и Адского Двора сторону — и выиграть, даже в случае своего проигрыша. Хотя она в принципе любую информацию может так передернуть — и ничего с этим не сделаешь! Он снова закусил губу, отстранённо ощутив, как под его зубами рвётся тонкая кожа. — Как можно управлять моей силой без использования демонического кольца? — это вышло неожиданно хрипло и устало. — Ведь можно же как-то, я почти уверен. — Чи-чи! — она снова невыносимо расхохоталась. Юи почувствовал, как от стоящего рядом существа дохнуло сильным жаром, словно из раскрытой печи. — Какое возмутительное жульничество! — почти беззлобно отметила она, весьма по-свойски дёрнув его за прядь распущенных волос (довольно больно, кстати). — Как, однако, для меня удобно, что я буду избегать прямых ответов.       Он ожидал, что перед ним сейчас вновь замелькают невнятные картины, родом из прошлого, но вместо этого он снова услышал песню скрипки. И на сей раз это не было абстрактной композицией, а вполне конкретной мелодией — она струилась, напоминая собой то заунывный плач, то грозные обличающие восклицания. Юи прислушался, тщетно пытаясь узнать знакомый мотивчик — он его точно разучивал! Это явно было что-то из очень древних баллад… Но, черт возьми, проблема заключалась в том, что на глассердские ноты были переложены как минимум сотни древних баллад — и как минимум десятки из них Юи пробовал сыграть!       «И каким образом это вообще соотносится с моим вопросом? — тоскливо спросил он у молчаливой пустоты, вновь ощутив себя беспросветным слабовольным идиотом. Если бы вдруг леди Изэнэми очутилась в такой ситуации, она бы не стала так теряться, все сразу поняла, да и вопросы наверняка сообразила бы гораздо лучше. — Ну можно предположить, что если это древняя баллада о ком-то конкретном, то у героя такая же сила… — и тут его буквально осенило. Он даже дышать забыл, вдруг вспомнив название уже подходящей к логическому завершению композиции. — «Город Пепла». О, великие боги…».       Если это и дало ему хоть что-то, так это только ещё большее смятение. Его сила была жуткой — она воплощала самые страшные кошмары, искажала реальность, немыслимо коверкала пространство и почти неизбежно сотрясала разум каждого, кто соприкасался с ней даже случайно. И… и если такая же, как у него, магия была у главного героя «Города Пепла», чей гнев когда-то давно обратил в прах несколько сотен людей вместе с их домами… То это не даёт ничего полезного. Ни черта, кроме названия типа иных, к которому Юи, видимо, относится. И кроме того, что освобождение его силы может обернуться катастрофой, и лучше бы ему было никогда не появляться в подлунном мире.       Невидимая скрипка, дав жизнь последнему траурному переливу, замолкла. — Все, — с нескрываемым триумфом провозгласила Искра, взяв за правила совершенно не давать ему времени прийти в себя. — Мой последний аргумент, Юи-сама. И уж в нем-то я уверена наверняка, чи-чи! Уж здесь-то вы с собой ну никак не справитесь!       Окружающая реальность быстро изменилась — пошла рябью, как отражение в водной глади. Вместо величественной крепости взгляду теперь представал сырой мрачный коридор, где пахло не благовониями, а плесенью и начинающей гнить соломой. Контраст был просто чудовищный, однако Юи с внутренним содроганием узнал место, которое видел перед собой. Крепость Нинту. Несмотря на то, что он провёл здесь большую часть своей жизни, а покинул эти проклятые стены всего лишь пару месяцев назад, она уже почти успела стать далеким страшным сном. Место, в котором не существует «мира снаружи», в котором никто никогда не слышит криков, в котором каждый взгляд одинаково презрителен.       Он инстинктивно шарахнулся в сторону, словно попытавшись вернуться обратно в Курой Бара, но добился лишь того, что потерял равновесие и окончательно свалился на пол. Дурнота сдавила грудь, несмотря на то, что Искра ещё ничего не начала говорить и в общем-то ещё ничего не произошло. Он понял, что дышит чаще положенного и с каким-то надрывным хрипом. Может, для него уже было слишком на этот раз. Он догадывался, что увидит.       Себя. Он и не мог вообразить, что со стороны выглядел жалко до такой степени. Бледное существо, больше напоминающее призрака, чем человека, — ему здесь, видимо, было около двенадцати или тринадцати. Его старое шмотье, и без того мало напоминающее приличную одежду, было все разодрано, волосы растрёпанны, а глаза смотрели в никуда с каким-то тупым ошалелым выражением. Он медленно, с огромным трудом брёл вперёд, цепляясь за стену, деревянно пытаясь поправить на себе остатки нижних одежд. — Не хочу смотреть… — выдавил Амэ, как на последнем издыхании, безрезультатно пятясь назад по полу. — Я… я н-не хочу это видеть! Пожалуйста, перестаньте, я не хочу…       Ребёнок, которым он был когда-то, надрывно плакал в четырёх стенах. Ледяная вода смывала с тела кровавые разводы — но помогало это ненадолго. Он трясся и рыдал, а вся вода вокруг него уже была алой. — Никто никогда не слышит, — голос демона, кажущийся мягким и исполненным сочувствия, раздался над самым ухом. — Никто никогда.       Картинки угодливо замелькали, воскрешая все самое отвратительное, что случалось с ним. Юи снова попытался закрыть лицо руками, лишь бы не видеть, но это не помогало. Он снова видел, как наяву, те страшные часы, заполненные его позорными воплями и болью, болью, болью… Бесконечные одинокие ночи, когда он трясся от холода, а сил для того, чтобы подняться и развести огонь, у него не было. Те моменты, когда он садился писать очередное письмо для матери, внутренне умоляя помочь ему, забрать его отсюда, но все равно со слезами на глазах выводил трясущейся рукой: «Мои дела в порядке, и ничего выдающегося не происходит».       «Но мне так больно, мама…». — Возьми кинжал нормально, — строго отчитывала Изэнэми, проводящая, как и всегда в моменты их немногочисленных встреч, урок дзюцу. — Встань как полагается.       Он послушно попытался, но, разумеется, сломанное тело его подвело — ноги начинали трястись, руки лишались той немногой силой, что была в них.       «Но я не могу, мне слишком больно!». — Что опять за слёзы на глазах! — разозлилась Ями. — Тебя никто ещё не успел обидеть, чтобы стоять тут и рыдать, как безвольная девчонка!       «Почему, почему ты не понимаешь, что мне больно? Почему никто никогда не хочет этого понять?». — Почему никто никогда не оказывается рядом? — подхватила Искра. И те самые страшные слова легко соскальзывают с ее уст, долгим раскатом внутреннего воя отозвавшись в его измученном сознании. — Почему никто… почему никто никогда не может любить меня?       Отводит глаза и торопливо прячется за плечом матери Кикё; из раза в раз с надменной брезгливостью смотрит Изэнэми; презрительно посмеивается ведьма Вэль. И даже… даже леди Маюки отворачивается. — Нет! — окончательно утратив контроль, невнятно зашептал он, протягивая руки в никуда. — Нет, пожалуйста… не оставляйте меня одного!.. Пожалуйста! — То, о чем вы так же, как и все, мечтаете, — вкрадчиво зашептала Искра с никуда не уходящей усмешкой. — Об объятиях, лёгких прикосновениях, тёплых улыбках? Ласковых словах, жестах поддержки? Всего-то о том, чтобы вас любили! А вы одно сплошное разочарование для всех. Никто не видит, никто не слышит, никому нет дела. Вы не заслужили, чтобы на вас посмотрели с состраданием и любовью?.. Не заслужили того, чтобы однажды прекратилось это полное боли и унижения одиночество? Ведь это же очень просто! Это так легко, это есть почти у каждого из людей. — Нет, нет, — как в бреду повторил он, втягивая голову в плечи. Руки уже не просто тряслись, а ходили ходуном, и он чувствовал, что плачет. — Это… это неважно, это все неважно… я не имею никакого значения… мне не нужно, я справлюсь и так… — Юи, — вдруг внезапно раздался непривычно мягкий голос. Это была Изэнэми — настолько реальная, что до неё, кажется, можно было дотронуться. Она смотрела прямо на него, и ее руки были протянуты вперёд. — Мой мальчик.       «Мама, скажи, что любишь меня, хотя бы один-единственный раз!». — Хватит! — уже откровенно завопил он, зажимая уши и давясь слезами. — Хватит меня мучить!.. — Возьми это кольцо — и вместе с ним ты получишь всю любовь, которой тебе не хватает.       Мир содрогнулся — время замерзло и разбилось на мелкие осколки. Все перестали существовать.       Юи смотрел в глаза своей матери, едва заставляя себя дышать. Сердце беззвучными воплями надрывалось в его груди и, кажется, в самом деле готово было разорваться от боли. Боль потоком бритвенно-острых осколков сыпалась на его бедный разум, готовый содрогнуться от невыносимой тоски и безнадёжности.       Женщина протянула руку с демоническим кольцом.