Беззвучные голоса миражей

      Маю беспокойно ворочалась во сне — ее разум терзали тяжелые беспокойные картины. Она барахталась в череде кошмаров, как в липкой паутине, как в бассейне, заполненном расплавленным стеклом, — вынырнуть к реальности никак не удавалось. Жар наливал мышцы, заставляя дышать с тяжёлыми надрывными хрипами.       Во сне ее потные пальцы судорожно сжимали рукоять кинжала, а конечности била дрожь. Она видела огромные силуэты людей над собой — они обступали, как стая хищных гиен. Они, жуткие и лишённые человеческих черт, зловонные чудовища в чёрных доспехах, смыкали тесный круг все больше — они мерзко посмеивались, улюлюкали и угрожали здоровенными клинками. Маюки с безнадежной озлобленностью выставляла вперёд кинжал, закрывая своей спиной упавшую на колени и громко рыдающую мать — та качала маленькое бездыханное тело со свернутой набок шеей — тошнотворный хруст костей ещё звучал в ушах. — Маюки, Маюки… — слабо звала она, ненадолго отвлекаясь от тела своей младшей дочери, Хикари-тян. — Моя девочка… солнышко, иди к маме…       Маюки стиснула челюсти, безнадёжно зажмурив глаза. Они умрут здесь; они обе здесь непременно умрут и им очень повезёт, если это по крайней мере случится так же быстро и относительно безболезненно, как с Хикари-тян… Чёрные силуэты чудовищ гоготали и замахивались своими здоровенными мечами плашмя; мама плакала и безнадёжно хватала дочь за плечи в попытке прикрыть ее собой — Маюки озлоблено пыталась отбиваться от чудовищ хоть как-то. Было жарко — было просто невыносимо, ужасно, удушающе жарко; снаружи полыхал, бросая багровые отблески, пожар, алчно поглощающий все, что девочка считала своей жизнью. — Какого дьявола здесь происходит? — резко раздался серьёзный злой голос, разом заглушивший весь шум и гогот. Люди-чудовища поспешно расступились, давая кому-то дорогу.       «Вот и он, — наполовину осознанно пронеслось в одурманенном кошмаром разуме Маюки. — Давно я не видела этого, и еще бы век не видеть».       Его внешность она запомнила хорошо, чего никак нельзя было сказать обо всех остальных участниках развернувшейся мерзкой сцены, — мужчина с огромной жуткой косой, закинутой на плечо. Он был весь в крови, но явно не своей — она капала с железного лезвия, с противным звуком встречаясь с каменным полом. Даже тогда Маю тут же догадалась, что он среди всех этих монстров — главный. Предводитель нахмурился, посмотрев на женщину и ее ребёнка. Маюки отлично помнила эти внимательные, охваченные скупыми искрами жесткости, темно-зеленые глаза. — Наложница Цин Си, — сухо констатировал он, почти тут же раздражённо обернувшись к своим подчинённым. — Кто разрешал их трогать?       Маюки, вырвавшись из рук матери, бросилась вперёд — с одной только целью, с одной только мыслью. «Убью его!». Мужчина без особенных затруднений поймал ее за шиворот, как котёнка, но она все равно не оставляла попыток хоть как-нибудь задеть его своим кинжалом. — Ублюдки!.. — кричала она, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Горячие, почти закипающие от боли, ненависти и жара. — Ненавижу! Вы все попадёте в ад и вечно будете страдать после смерти! Ненавижу, ненавижу!..       Девушка сквозь сон почувствовала солёную горечь подступающих слез. Какой-то крошечный уголок ее разума осознавал, что она всего лишь видит сон, но это не делало эмоции менее удушающими. От них перед глазами замелькали цветные и чёрные круги, в которых растворились, как пятна чернил, самые страшные образы. Однако их место перед мысленным взором практически сразу же заняли другие.       Тот же мужчина, главный среди монстров, в одиночестве сидел в главном зале, где когда-то проходили скромные приёмы, и хмуро рассматривал разложенные на столе карты. Чёрные одежды Ями, надетые на него, уже не были испачканы в крови, а хорошо расчесанные густые русые волосы свободно струились по прямой спине. Он казался таким серьёзным, величественным и красивым, что аж тошнило!.. Маюки, тяжело дыша, с кинжалом в руках пряталась за ширмой для слуг. Исступленная глухая ярость отчаяния захлестывала ее столь же всеобъемлюще, сколь и рядом с мёртвым телом сестры. Решительность дурманила, а руки потели — сухая ненависть играла языке.       Мужчина повернул голову, видимо, он почувствовал ее довольно неумело замаскированное присутствие. — Эй, девочка, — почти мягко позвал ее он. — Подойди, я дам тебе конфет.       Маю поняла, что прятаться дальше будет бесполезно, и вышла из-за ширмы, моментально пряча в рукаве кинжал. Боль от недавней потери и ярость от невозможности отплатить за неё клокотали в груди, подобно пожару, и обжигали так же сильно, как если бы замок все ещё был объят пламенем. — Не нужны мне твои конфеты, — прошипела она в ответ, змеей глядя исподлобья. Детский голос, не повинуясь, надломился, чуть взлетев вверх. — Верни мне мою сестру! Верни мне сестру, которой твои ублюдки свернули шею! — Сестру я тебе точно никак не верну, при всём своём желании, — он спокойно пожал плечами, будто бы ни в чем ни бывало. — Поверь, если бы у меня была возможность воскрешать мёртвых, то все сложилось бы иначе. Но возможности нет. А вот конфеты есть, — он хмыкнул, протягивая ей сладости. — Даже это лучше, чем совсем ничего.       Она озлобленно вырвала пригоршню конфет и запихала себе в рот все разом, давясь сладкой лакрицей и тщетно сдерживаемыми слезами. — Маюки, — вдруг резко позвал ее кто-то мягким голосом Юи-доно. — Маюки! — уже гораздо требовательнее и резче повторил за ним человек в чёрных одеждах.       И она проснулась — неожиданно для себя, словно от чьего-то сильного толчка под бок. Ей на мгновение даже показалось, что она ощутила ледяное прикосновение, — однако, быстро обведя окружающее пространство судорожным внимательным взглядом, Маю обнаружила, что в комнате нет никого, кроме неё самой.       Девушка, поняв, что во сне скатилась с футона, не без усилий села на полу. Пронзительная ночная прохлада, вместе со сквозняком ворвавшаяся в широко раскрытое окно, отменно взбодрила, прогоняя остатки густой вязкой сонной пелены. Жар отступил. Было холодно. — Давненько же мне не снилось это, — пробормотала себе под нос Маю, с горьким облегчением забираясь обратно в постель и устраиваясь в ней заново. — Давненько…       Леди Маюки Сутон-но-Кэн положительно не спалось. Она достаточно долго вертелась с одного бока на другой, пытаясь устроиться поудобнее, но сон упорно не хотел возвращаться к ней. Хотя Маю слыла большой любительницей поспать, если уж происходило нечто подобное, она уже никак не умела перебороть себя и вынудить свой организм продолжить отдыхать. Девушка вздохнула и снова села на футоне, откинув назад распущенные густые волосы.       Она поднялась и, накинув на ночные одежды нижнюю накидку, подошла к раскрытому окну. Ночь тут же насмешливо подула ей в лицо. Опрокинутая чаша небосвода переливалась тысячью алмазных точек. Их мягкое сияние проникало в душу, задевая дремавшие струны скорби. Свет, сияние… Хикари-тян.       «Какие сегодня красивые звёзды, — подумалось леди Сутон. — Хикари-тян понравилось бы. Помню, как мы вместе забирались на самый верх самой высокой башни и находили созвездия по картам, — она крепче стиснула пальцы. Короткий толчок решительности обжег восприятие. — Я, черт возьми, отыщу этот проклятый «Кассагар», чего бы мне это ни стоило. Все вернётся. Мы снова будем счастливы, как раньше».       Однако почти тут же ей стало грустно и немного одиноко под этим холодным алмазным светом. Маю была совсем не из тех, кто склонен к унынию, но она давно не видела свою мать, всегда остающуюся для неё самым близким и родным человеком. Ее цель оказалась дальше, чем она изначально рассчитывала, и это немного нервировало. Прямо сейчас она не была уверена в том, что происходит, — ситуация оказалась сложной и запутанной. Лорд Амэ совсем не торопился предоставлять информацию… реально ли вообще то, к чему она стремится? Или леди Сутон продолжает гоняться за миражом?       Она встряхнула головой, припоминая другую звёздную ночь, — ту самую, когда она случайно познакомилась со своим будущим мужем. Мысли о Юи несколько отвлекли, и она даже слабо улыбнулась, горько и рассеянно. Они провели вместе довольно мало времени, и это расстраивало — расстраивало, даже несмотря на то, что впереди у них мелькала перспектива долгой совместной жизни в браке. Однако Маю внезапно ощутила, что она почти соскучилась — просто по возможности находиться рядом с этим человеком. И мысль о том, что он ранен, оказалась мучительной.       Если говорить откровенно, девушке было просто ужасно стыдно за то, что он получил в сражении столь серьёзное ранение. Несмотря на то, что во всех сентиментальных историях именно мужчина должен был защищать свою возлюбленную от всех врагов, Маюки уже давно пришла к мысли, что это очень странно. Сильные воины одинаково часто встречаются и среди мужчин, и среди женщин — так почему же защищать обязаны только первые? В ситуации конкретно с ними все было еще более очевидно: у Юи магия была скована, а у Маюки — нет. Она чувствовала, что по крайней мере в настоящий период она будет тем, кто защищает физическом уровне. И это ничуть не вызывало у нее внутреннего диссонанса. Совсем другой вопрос, правда, когда «защитник» вдруг не справляется… Вот ровно так, как не справилась Маю во время нападения жриц.       «И почему я вообще соотношу все это с сентиментальными повестями? — слегка возмутилась она самой себе, испытав укол неловкости. — Но, собственно… почему бы и нет… я уже вполне осознала, что он мне симпатичен. Мама ждала, что я начну думать о романтической чепухе гораздо раньше… Почему бы мне о ней не думать?».       Какое-то странное тревожное чувство разлилось от центра груди, заставив девушку нахмуриться. Хотя это определенно было связано с Юи, оттенка «романтической чепухи» здесь уже не было — скорее мрачное тяжелое предчувствие, отозвавшееся нешуточным волнением. Маюки торопливо заплела корские пучки, оделась и быстрой беззвучной тенью выскользнула из комнаты.       Что-то, что она уже давным-давно определила для себя как интуицию воина, практически тут же заставило её прибавить шаг. По не совсем ясной причине Маюки показалось, что прямо сейчас, именно в этот самый момент, она зачем-то очень сильно нужна Юи-доно. Впечатление это было настолько сильным, что ей даже не пришлось вступать во внутреннюю дискуссию с самой собой, убеждая, что приличиями, правилами и здравым смыслом можно пренебречь. И так было слишком очевидно, что можно и скорее всего даже необходимо. Даже без адекватных аргументов, без самого малейшего намека на логическое обоснование — она была почти уверена, что должна быть рядом со своим будущим мужем.       Охранные заклятия спокойно пропустили Маюки в покои, где леди Изэнэми приказала разместить своего раненного сына. И точно — Юи не спал. Более того, он по какой-то причине оказался на полу, хотя ему было строго запрещено вставать. Девушка заволновалась ещё сильнее и неуверенно окликнула его, спеша подойти ближе. Амэ никак не отреагировал на ее голос — его острые плечи были сгорблены, голова безвольно опущена вниз, а растрёпанные волосы почти полностью скрывали бледное, как полотно, лицо.       «Может, он снова в бреду?..» — испуганно предположила леди Сутон, осторожно опускаясь рядом. Она не очень хорошо умела вести себя в тех ситуациях, где требовалась медицинская помощь. — Юи-доно?.. — ещё раз осторожно позвала она, внутренне несколько растерявшись и, если честно, смутившись из-за того, что она видит супруга в нижних одеждах до свадьбы. Впрочем, приличия ее волновали достаточно мало. Она осторожно убрала в сторону волосы, стремясь увидеть чужое лицо. Выражение оказалось совершенно потерянным и угнетенным — взгляд постоянно ускользал. — Л-леди Маюки, — вероятно, наконец осознав ее присутствие, достаточно тихо и невнятно пробормотал Амэ. Он дёрнулся, попытавшись обхватить себя руками, но не смог этого сделать, вероятно, из-за того, что рана причинила ему боль. Во всяком случае движение неуклюже пресеклось. — Простите… простите, я… сколько времени прошло?.. — Не знаю, — осторожно ответила леди Сутон, на которую произвёл довольно угнетающее впечатление его хриплый, какой-то несколько надрывный прерывистый тон. — Но зато точно знаю, что вам не следовало бы находиться на холодном полу, — она говорила мягко и неторопливо, надеясь, что таким образом ее высказывание легче достигнет его понимания. — Поэтому, надеюсь, вы простите мне эту небольшую бесцеремонность.       Маю, примерившись, крайне аккуратно взяла юношу на руки. Его худое хрупкое тело было очень холодным и легким — девушка, почувствовав тревожный холодок от чужой бледной кожи, практически не ощутила веса. Ей даже не потребовалось прибегать к кенандзюцу, чтобы перенести его обратно на футон. Амэ забормотал какие-то бессвязные извинения вперемешку с просьбами не утруждаться, но она поспешила заверить его, что все хорошо и ей даже не тяжело, ни капли, впрочем, не погрешив против истины.       Опустив Юи, девушка, преодолев новый укол смущения, покосилась на окрасившуюся тревожным ржавым цветом повязку — бинты несколько сбились, и она поспешно поправила их так, как умела. Кончиков пальцев вновь не коснулось даже смутного тепла, хотя в бреду человеческое тело обычно исходило нездоровым жаром, а к ноздрям скользнул легкий запах крови.       «Тут что-то не то, — с отстраненной сухой внимательностью, совершенно не зависящей от переживаний девушки, мелькнуло в голове. Хотя зрением иной она не увидела почти ничего необычного, в комнате все равно чувствовался горький, как медленно выветривающаяся гарь, запах тьмы. — Здесь кто-то был совсем недавно?.. Что произошло?.. Но, впрочем, сначала самое главное…». — Вы плохо себя чувствуете? — встревожено обратилась она к Амэ. Сутон плохо читала по аурам, и вокруг Юи ей виделся лишь густой сгусток боли. То ли физической, то ли душевной. — Мне позвать леди Изэнэми, чтобы она вам помогла? — Нет, нет! — это прозвучало совершенно отчетливо, куда громче и эмоциональнее, чем вся предыдущая его речь. Какой-то судорожный ужас проскользнул в этих словах. — Нет, п-пожалуйста, не зовите ее… она… она снова б-будет смотреть на меня так… останьтесь вы, — его пальцы слабо, как украдкой, задели рукав ее одежд, а глаза, когда-то восхитившие ясностью и чистотой взгляда, обратились к ее лицу с какой-то беспомощной обреченностью и тяжелой виной. Они казались сейчас совсем бездонными от боли. — Останьтесь рядом со мной, пожалуйста… всего на пару минут… если в-вам это не очень противно… — С чего же мне должно бы стать противно? — пораженная его взглядом, успокаивающе (во всяком случае она надеялась, что это было успокаивающе) пробормотала девушка в ответ, в очередной раз наступая на горло приличиям и находя своей рукой костяшки чужих пальцев — они были настолько ледяными, что это пугало. — Но вы же понимаете, ваше здоровье может быть в опасности… мне надо позвать хотя бы леди Кикё.       Его веки безвольно скользнули вниз — и пару страшных мгновений он напоминал собой скорее коченеющий труп, чем живого человека. Лишь частое дыхание, срывающееся с побелевших губ с явным надрывом, нарушало жуткую иллюзию. Маюки, несмотря на то, что она понимала логичность собственных слов, не посмела снова оставить его в этот миг. Она вполне ясно видела, что он слишком сильно нуждается в ком-то сейчас, да и угрозой смерти от ауры юноши не тянуло. Поэтому леди Сутон ограничилась тем, что продолжила держать чужие пальцы в своих. Его запястье было изрядно тоньше, чем ее собственное, а несколько задравшийся вверх рукав обнажил жуткие шрамы — они были столь заметны на фоне мертвенно-бледной кожи, что даже мрак ночного часа не сумел их спрятать.       Маю присмотрелась буквально против своей воли, неосознанно, — и невольный выдох едва не сорвался с ее губ. Ей стоило определенных внутренних усилий продолжить держать себя в руках — это оказалось совсем не просто, когда в голове вспыхнуло представление о том, как должны были появиться такие страшные рубцы. — Я не в бреду, — наконец слабо прошептал Амэ. — Я в порядке. Просто… просто дайте мне чуть-чуть времени, пожалуйста, я в-вам все объясню честно… просто сейчас тяжело. И-извините мне эту сцену, мне и в самом деле… — он с усилием втянул в себя воздух, переводя дыхание. — В самом деле перед вами очень стыдно. — Все в порядке, — поспешила заверить леди Сутон, выдавив из себя слабую успокаивающую улыбку. Это оказалось достаточно тяжело сделать в столь странной ситуации. — Вам нечего стыдиться, Юи-доно, я говорю это совершенно честно. Я… подожду, когда вы будете готовы рассказать.       Он слабо кивнул, пробормотав очередную благодарность. А ее глаза вновь и вновь возвращались к широким темным багровым линиям на чужой коже. Маюки хотела бы хоть немного дотронуться там, но боялась сделать больно или же причинить дискомфорт подобным образом. Кое-где рубцы сплетались между собой настолько тесно, что сама кожа будто бы исчезала, растворялась в этих отметках проявления жестокости.       «Если узнаю, что и здесь виновны Эбису с ее семейкой, — почти с ненавистью решила про себя Маю, незаметно сжимая пальцы на свободной руке. — То они ответят по всей строгости! Великие боги, Юи-доно один из самых добросердечных и светлых людей из всех, что я видела. Откуда у них столько злости к нему? Я много потеряла из-за людей, воевавших на стороне Ями, но мне ни на мгновение не приходит в голову обвинить в чем-нибудь моего жениха и леди Кикё. И потому, вероятно, что они решительно ни в чем не виноваты!.. Они все весьма поразятся тому, насколько сильно какая-то дочь рабыни повлияет на ситуацию в этой насквозь прогнившей лицемерной семейке, недостойной звания правящей семьи! О нет, я не останусь в стороне. Я… я гораздо сильнее, чем была раньше, и я буду хорошим защитником, — она снова всмотрелась в черты чужого болезненно бледного лица и, ощущая в сердце тупую надрывную боль, мыслено пообещала. — Больше на вас никто не поднимет руку».       Поддавшись влиянию этих мыслей, она наклонилась вперёд и украдкой задела губами чужие волосы. Ну да, это было жутко неприлично. Но ведь в конце концов это был не какой-нибудь чужой человек!.. Хикари-тян, например, ничего не стоило обнять каждого, кто ей понравился.       Юи, ощутив ее прикосновение, замер — он даже будто бы и дышать перестал. Глаза его не распахнулись — ровно напротив, он крепко зажмурился и, наверное, если бы имел возможность, то закрыл лицо ладонями. В его тонких чертах отразилось отчаянное выражение неверия, губы дрогнули, — однако на несколько мгновений повисло молчание.       Девушка смутилась и опустила взгляд. В тот самый миг, когда она только собралась выдать извинения, Юи едва слышно произнёс до отказа наполненное эмоциями, робкое, трепетное: «Спасибо». Леди Сутон лишь невнятно помотала головой. Она была до крайности благодарна, что в нем даже в таком состоянии откуда-то нашёлся такт не сыпать вопросами и не выдавать никаких комментариев по поводу ее недопустимых действий. — Здесь была демон, — наконец уже вполне связно сказал Амэ, не без усилий приподнимаясь и с изрядным смущением попытавшись закрыть одеждой обнажавшиеся участки кожи. — Искра. Вы, наверное, про неё слышали… Она приходила для разговора со мной. И… и это был не самый приятный разговор, — неловко закончил он, по своему обыкновению опустив взгляд. — Искра? — переспросила леди Сутон, мигом насторожившись. Этот персонаж был достаточно известен, чтобы его знала даже Маюки. Другой вопрос, что всегда считала сказкой! Однако она практически сразу же поверила в слова Юи — ей даже не пришло мысли списать все на последствия ранения, нанесённого отравленным оружием. Ведь иная и сама ощутила следы присутствия тьмы в этой комнате. — Что она хотела от вас? Сделку? — Как это обычно бывает с демонами, — уже практически совершенно спокойно подтвердил Юи. Он замолчал, как будто прикидывая какую-то вероятность, но почти тут же спохватился и поспешно закончил. — Леди Маюки, это… это только ваша заслуга, хоть мне и стыдно говорить это столь дерзко… но у меня сделки не было. Я отказался от ее предложения. Но мне сейчас пришло в голову, что раз… раз Адский Двор связан с этим, а я не сумею сыграть назначенной мне роли, Искра может прийти к кому-то другому. Предложить демоническое кольцо кому-то ещё…