Беззвучные голоса миражей

      Они с матерью около суток не могли сомкнуть глаз, неустанно наблюдая за состоянием Юи. Благо, лорд Хадзимэ не стал возвращать обсидиановое кольцо на палец Кикё — и тем лучше для самого лорда. Иначе госпожа Изэнэми его, пожалуй, придушила бы к чертовой матери. Яд, нанесённый на оружие тёмных жриц, оказался редким и крайне опасным, без магии с ним никак нельзя было бы справиться. Для девочки это оказалось очень тяжёлым испытанием, потому что, несмотря на огромное количество теории и постоянную отработку навыков, практики такого рода у неё, конечно же, никогда не было.       Когда они пришли к выводу, что жизни Юи ничего не угрожает, Кикё уже сама едва держалась на ногах — у неё тряслись руки, перехватывало дыхание и темнело в глазах от усталости, магического истощения и голода. Сначала эта девочка, Юки-тян, с ее внезапной травмирующей инициацией, потом старший брат с раной… слишком тяжёлые испытания для недоучки, вроде неё, не говоря уже обо всех этих волнениях. Хорошо, что у нее даже не было времени осмыслить всю меру ответственности, пришедший столь резко.       Когда они с матерью наконец закончили и, сидя рядом, банальным образом переводили дыхание, Кикё чуть ли не впервые в жизни увидела смутные отблески слез, застывших в глазах госпожи Ями-но-Шин. Это показалось для нее чем-то совершенно поразительным. Фигура матери, возвышающейся над ними, для близнецов всегда оставалась незыблемой, по непоколебимости сравнимой разве что с древними божествами, и этот внезапный человеческий влажный блеск на дне взгляда Изэнэми, стал для девочки еще одним поразительным откровением.       Конечно, если подумать, здесь не было ничего удивительного. В конце концов леди Изэнэми потеряла всю свою семью: мать и отца, двоюродных братьев и сестёр, дядьев и тётушек… всех. Последняя выжившая из своего рода, она уже не обладала никакой реальной властью или привилегиями, не обладала ни уважением, ни магией, ни поддержкой близких людей. Дочь и сын были всем, что у неё оставалось, как бы она ни относилась к ним.       Да, она была недовольна близнецами. Да, временами — весьма часто — они казались ей сплошной чередой разочарований; казались совершенно жалкими и ничтожными. Но все же она любила их — так, как была способна любить одинокая несчастная женщина. Именно в тот момент Кикё ощутила это особенно остро. И вместо ожидаемого тепла это почему-то принесло лишь смутную тоску, горечь и чувство вины за неоправданные ожидания. Может, дело было в усталости.       Целительница заметила, как госпожа Ями, глядя на глубокие шрамы на бледной коже сына, крепко сжимает кулак. Вместе со слезами в ее взгляде загорелась обжигающая страшная злость. Естественно, ведь это слишком очевидно не могло быть делом одного случая — это было что-то систематическое, продолжавшееся на протяжение нескольких лет. Наверняка Изэнэми злилась и на самого Юи за то, что он посмел держать в тайне нечто подобное, но в первую очередь, конечно, на ту тварь, что сотворила это с ним. От этих мыслей девушке сделалось совсем скверно, и она, тронув мать за рукав, попросилась уйти. Госпожа Ями, разумеется, отпустила ее отдохнуть, и Кикё беззвучно удалилась. При этом девушка чувствовала себя просто отвратительно.       «В самом деле? — с каким-то неожиданным для себя усталым горьким раздражением подумала Амэ, осторожно передвигаясь по коридору в сторону своих покоев. — Чего она ожидала, каждый божий день отчитывая нас за нытье и слабость?.. Правда думала, что после этого он ей хоть что-нибудь расскажет, попросит помочь, даже если будет очень плохо?.. Юи ведь не то же самое, что я… совсем не то же самое, — она слегка пошатнулась и чуть не потеряла равновесие, неуклюже запутавшись в собственном подоле. — Проклятие!».       Она, несмотря на ужасное переутомление, не сумела заставить себя уснуть, даже когда, небрежно побросав на пол одежду, устроилась на мягком удобном футоне. Сон просто не приходил — в сердце скреблась холодная бездна невыплаканных слез. Кикё безнадежно возилась, крутясь с бока на бок, жмурясь, пытаясь спрятаться от окружающего мира за теплым покровом одеяла, но ничего не помогало. Вновь и вновь перед мысленным взором возникали эти страшные шрамы и ожоги, сплетающиеся между собой так плотно, что кое-где на теле брата не оставалось целой кожи. Это хрупкое, как у всех Ями, тело издевательски сохранило все следы. И лишь одна мысль страшным обвинением звучала в гудящей голове, не желая уходить и скрыться, не желая принимать оправданий.       «Я знала, — тихо, но совершенно бескомпромиссно шептало что-то из самой глубины сознания. — Я чувствовала, что что-то страшное происходило с ним. Мы можем быть сколько угодно чужими друг для друга, но близнецы все равно рождаются с одним сердцем на двоих. И неважно, насколько усердно мы пытаемся закрыться, отголоски чужих эмоций все равно касаются восприятия. Почему я совершенно ничего не сделала? Почему?.. Безвольная жалкая трусиха. Жалкая, жалкая, жалкая!».       Кикё поняла, что плачет, и озлобленно вытерла слезы, уже надоевшие ей до черта. Она всю жизнь только и делала, что рыдала и пряталась. Рыдала и пряталась — сначала за братом, потом за матерью, потом уже просто под одеялом, — но никогда не была способна на что-то большее. И не в первый раз это вызвало у неё ненависть к себе, но впервые эта ненависть оказалась столь обжигающе сильной и невыносимой. Какое право она имела хоть в чем-нибудь, хоть мимолетно обвинить госпожу Изэнэми, когда сама поступила в тысячу раз хуже?       Девушка быстро поднялась, не одеваясь, приготовила себе сильное снотворное, желая уже только забыться как можно скорее, перестать это испытывать, и залпом выпила горькую жидкость, до ужаса отчетливо ощущая во рту солоноватый привкус собственных слез. Препарат помог, и спустя какое-то время тяжелое забытье наконец поглотило ее измученный разум.       Она проспала долго — больше одиннадцати часов, — но зато проснулась уже не в столь подавленном состоянии. Долгий сон унес часть ее тяжелого внутреннего страдания, хотя оно все еще оставалось едкими колючками между грудью и горлом. Кикё не нашла ничего лучше, чем просто постараться не концентрироваться на этом. Быстро приведя себя в порядок, она выпила зелье, которое должно было помочь восстановиться после слишком большой растраты сил, и пошла проведать ту девочку, Юки.       Юки-тян чувствовала себя неплохо — ее аура ровно горела довольно ярким темным пламенем, что заставило целительницу подумать о довольно значительном колдовском потенциале. Конечно, в такой специфической области, как демонология (в которой сама Кикё, к сожалению, понимала достаточно мало), уровень силы мало что означал — все сводилось к мощности тех потусторонних сущностей, которые контактировали с иным и помогали ему. Амэ не взялась бы утверждать категорично, но ей показалось, что от Юки-тян пока еще не оформившиеся достаточно четко ментальные нити тянутся к чему-то очень сильному.       «А вот это, конечно, не очень-то хорошо, — думала девушка, размешивая в сосуде мед, чтобы ребенку не пришлось глотать совсем уж противную горечь. — Она славная послушная девочка, брат и Маюки-доно, кажется, уже успели привязаться к ней, да и мне она тоже нравится. Но так или иначе у родного отца Юки-тян гораздо больше прав на нее. Сможем ли мы в таком положении, как сейчас, выдержать противостояние с семьей Эбису?.. Если раньше ее хотели вернуть только из принципа, то теперь появляется еще и прагматичный мотив: никто не захочет просто так уступить силу…».       Юки, сморщившись, выпила весь отвар, даже не подумав начать капризничать. Кикё одобрительно улыбнулась и потрепала девочку по голове, выражая свою похвалу. Говорить — по крайней мере при других людях — целительнице все еще было достаточно тяжело. Девочка улыбнулась ей в ответ и поспешно забралась под одеяло — все окна в комнаты были занавешены, чтобы ее необычные глаза не резал прямой солнечный свет, и в полумраке особенно сильно выделялся неестественный белый цвет волос и кожи. — Кикё-сан, а что… — Юки осеклась и поежилась. Из-за последствий травмирующей инициации она до сих пор страдала от озноба, но целительница полагала, что уже через два или три часа это должно окончательно пройти. — А что Юи-доно?       Иная опустила взгляд, больно закусив губу. Интересно, от кого Юки узнала о случившемся? Неужели от Маюки-доно?.. — Он-н… он еще н-не очнулся, — с огромным трудом выдавила она из себя, едва заставляя горло производить относительно напоминающие речь звуки. — Ж… Ж-жив. Н-не бойся.       Что еще можно было ответить шестилетней девочке?       Кикё еще немного посидела с ней, попытавшись максимально подробно расспросить о том, что же именно привело Юки-тян туда, где развернулась эта очень странная сцена со жрицами, невесть ради чего напавшими и невесть чего добивавшимися своим покушением. Говорить было трудно, но Юки с поразительным для такого возраста терпением выслушивала неуклюжие заикания. Задавая вопросы воспитаннице брата, целительница задавала их и самой себе. Конечно, главной целью странных иных, очевидно, с самого начала был Хадзимэ, а нападения на правящего лорда не такая уж большая редкость. И остальные словно бы просто оказались в ненужном месте в ненужное время. Да вот только Кикё слышала их странные слова — они говорили про Юи и Юки.       «Уж не была ли, — вдруг пронеслось в голове Амэ. — Инициация Юки одной из их целей… с самого начала?». — А тот красивый мужчина? — вдруг неловко пробормотала Юки, устремив взгляд куда-то в никуда. — Хадзимэ-сама… вы не знаете где он и что с ним?       Хадзимэ? Целительница изрядно удивилась тому, что Юки вдруг заговорила о главе клана Амэ, который ее, кажется, несколько пугал, как и все, носящие белые одежды светлого клана. Очень странный вопрос. Но Кикё в общем-то все равно понятия не имела, где ее старший сводный брат, ведь тот, слава ками, не был ранен, и девушке было совершенно не до него. Она пожала плечами и красноречиво развела руки, демонстрируя, что не может ответить малышке. — Ох, — вздохнула девочка, горько покусывая губу и возясь под одеялом. — Ему нужно быть осторожнее. Надеюсь, все правда закончится хорошо…       Поразмыслить над этим как следует у девушки не получилось — она должна была поторопиться и вернуться к брату.       У Юи все проходило достаточно тяжело и болезненно. Тела потомков Ями действительно были хрупкими, поэтому лечить их было изрядно труднее, чем обычных людей. Ночью у Юи начался тяжелый бред, и продолжалось это еще целые сутки. Кикё опять невероятно сильно устала, а на бледную, как полотно, мать, отдающую сухие короткие распоряжения, ей было банальным образом страшно смотреть. Только восстановившийся магический резерв таял с невероятной быстротой. — Я братца стервы Эбису, эту мерзкую садистскую тварь, уничтожу, — тихо, сквозь плотно сжатые зубы, но совершенно непоколебимо бросила госпожа Ями, отстранено всматриваясь в бледное и пугающе неподвижное лицо Юи. — Я убью этого ублюдка Сейдзи и черта с два меня кто-нибудь остановит. Уверена, что это был Сейдзи. И я обещаю, что он умрет, умрет так мучительно, как ни в каком кошмаре не мог представить, и никто ничего никогда не докажет. — М-мама!.. — в ужасе одернула ее Кикё. Такое обращение она практически никогда не смела использовать. Нет, она совсем не осуждала госпожу Ями-но-Шин за такие преступные намерения, но произносить подобное вслух было как минимум небезопасно.       Уже гораздо позже, когда Юи наконец действительно стало лучше и он даже пришел в себя, к нему заглянули Маюки-доно с совсем выздоровевшей Юки-тян. Кикё, хотя она исправно выполняла свой долг целителя, не могла не признать, что покинула комнату с внутренним облегчением. Ей было страшно рядом с Юи. Она никак не могла объяснить, почему ей до такой степени страшно рядом с тем человеком, что должен быть для нее самым близким на свете, но факт оставался фактом — несмотря на то, что у него в общем-то был мягкий добрый характер, несмотря на то, что девушка прекрасно видела обсидиановое кольцо, сковывающее его жуткую магию, ей было просто физически тяжело, когда брат смотрел на нее. Это не значило, что она не любила его, но быть рядом — особенно когда он находился в сознании — было для нее просто непосильным испытанием.       Мать с дочерью во время визита без сна перебирали склянки с магическими ингредиентами, думая в свою очередь совсем не о составе зелий. Кикё коротко пересказала, как сумела, матери все произошедшее за городом, но оценить как следует женщина сумела только сейчас — до этого они могли думать только о том, чтобы Юи остался жив и не получил непоправимого ущерба. Кикё попыталась трезво оценить всю эту ситуацию, прекрасно зная, что Изэнэми тоже размышляет об этом.       Им обеим было известно о пропаже «Кассагара», и эта новость в своё время вызвала у госпожи Ями большое волнение. Дневник Каору-сама хранил в себе древнюю мрачную тайну, секрет невероятной силы их рода и его жуткое проклятие, запечатанное их великим предком семью кровавыми печатями. Кто мог возжелать себе это сокровище? Снять печати все равно мог только кровный потомок рода Ями, а их оставалось всего трое. Или…       Кикё усмехнулась бы, если бы обладала хоть самой ничтожной каплей тщеславия. Изэнэми наверняка и не думала, что ее никчемной плаксе-дочери известны подробности семейных тайн, о которых они никогда не говорили вслух даже между собой. Но тихая девочка, которой было тяжело разговаривать, которую госпожа Ями-но-Шин столь часто отчитывала за никчемность и слабость, обладала одним несомненным сильным качеством характера: она умела внимательно слушать, слышать то, что действительно важно, и правильно это понимать.       Негромкий, но стремительно-уверенный, резкий стук в дверь прервал молчаливые раздумья. Изэнэми подняла голову и сухо бросила надменным сдержанным тоном: — Кто?       Вместо того, чтобы дать ответ, таинственный посетитель отодвинул в сторону двери, бесцеремонно пройдя в комнату. Это оказалась ведьма Вэль, которая по своему обыкновению прямо и нагло ухмылялась, обводя пространство быстрым взглядом. Изэнэми позволила себе короткую ответную усмешку. — Смею предположить, что нет никакого смысла приглашать тебя пройти, поскольку ты прекрасно справляешься с этим сама, — насмешливо бросила госпожа Ями-но-Шин. — И правильно предположишь, — протянула ведьма в ответ, бесцеремонно упирая в бок стиснутый кулак. — Что мне приглашение твоё, Изэнэми?.. Я о делах поговорить с тобой зашла, а не расшаркиваниями этими вашими заниматься. Приветик, барышня, — она мимолетно усмехнулась Кикё, когда девочка изобразила вежливый приветственный поклон. — Ты нас не оставишь-ка вдвоем, а? — Ох, вот как, — ни один мускул не дрогнул на лице леди Ями. Она сделала непринуждённый приглашающий жест и позвала служанку принести чай. — Что ж, отчего бы и не побеседовать о делах… присаживайся, Вэль. Кикё, — на дочь она даже не посмотрела. — Иди отдохни. Мы пользовались только твоей магией, и ты наверняка ужасно устала. Поспи как следует и выпей еще зелий для восстановления.       Девушка не стала спорить с матерью и, отдав ещё один вежливый поклон, беззвучно удалилась. Ей было очень интересно, о чем же любовница Хадзимэ собирается говорить с госпожой Ями, но она не стала подслушивать — все равно на комнату тут же опустилось заклятие, призванное оставить в тайне содержание вечерней беседы.       Вместо того чтобы бессмысленно стоять под дверью, Кикё отошла чуть дальше по коридору, прячась в рваном клочке мрака между сужающимися стенами, где чужие взгляды ее не доставали. Несколько раз глубоко вздохнув, девушка аккуратно сложила печати, ровно и без запинок произнеся длинную фразу на резком лающем языке — языке мертвых, который предки ее матери использовали для общения с призраками.       На зов откликнулся зыбкий чёрный силуэт, пришедший из-за границы миров — он легко вырос рядом, как будто отделившись от темноты, и более всего напоминал… собственно, густую трехмерную тень. От призрака тянуло пронзительным могильным холодом, но враждебным он, разумеется, не был — стоял послушно и неподвижно, не производя ровным счетом никакого шума.       Целительница уставилась на него, широко распахнув глаза, потому что впервые в жизни видела, как работают чары клана ее матери. Заклинательство над тенями так же, как и некромантия, было их фамильной техникой, не известной больше никому, — мать передала дочери все теоретические основы, заставила вызубрить все в совершенстве, но практиковаться у них просто не было возможности. — Наблюдай за лордом Хадзимэ, пожалуйста, — попросила девушка на языке мертвых, не без удивления осознав, что говорить с мертвым для неё гораздо легче, чем с живым. — И за Юи. Периодически сообщай мне, как они и что делают, ладно? Если будет что-то неожиданное или Юи станет хуже, то тут же зови меня. Только осторожнее.       Тень мягко пророкотала согласие и снова растаяла, сливаясь с чернильным мраком, прежде чем Кикё успела опять поблагодарить ее. Такое странное ощущение. Целительнице совсем не было страшно — напротив, сложилось впечатление, что она имела дело с тенями уже сотни раз в жизни и сейчас обратилась к старому другу, которого хорошо знает и который хорошо знает ее. Она даже не волновалась, когда звала призрака и формулировала свой приказ ему.       Минут через пятнадцать, когда Кикё успела вернуться в свою комнату и погрузиться в глубокую задумчивость в попытках как-то связать воедино все происходящее, тень вернулась с исчерпывающим докладом: Юи-доно отдыхает, лорд Хадзимэ… лорд Хадзимэ пьёт в одиночестве. Услышав последнее, девушка изрядно поразилась: гордый образ надменного старшего брата совсем не соотносился у неё с чем-то подобным.       «Что ж, вся эта ситуация наверняка для него очень тяжела, — слегка ошалело пронеслось в голове целительницы. — Может, мне стоит пойти у нему?.. Хотя нет, это бессмысленно, он просто разозлится, потому что терпеть не может нас обоих и нашу мать, — она вздохнула и вернулась к разрозненным записям, которые писали с целью наглядно представить череду недавних событий. — У него, Хадзимэ, тоже здесь какая-то важная роль. Он знает, какая именно. Тогда почему же столь глупо ослабляет бдительность? Неужели не опасается, что будет другое покушение? Вэль тоже что-то известно, она за этим пошла к маме…».       Глубоко ночью, когда Кикё уже заснула, незаметно для себя склонив голову набок, ее разбудила тень. Она сообщила, что рядом с комнатой Юи огромный источник демонической энергии — настолько мощной и враждебной, что она отпугнула мертвого наблюдателя и он не сумел смотреть дальше. Кикё мигом поднялась и, подхватив подол, выбежала из своих покоев, ощущая заклубившийся во всех жилах пронзительный страх и какую-то мучительную внутреннюю судорогу, которая долетала до неё смутным обрывком эмоций Юи. Что-то случилось? О, ками, только сильных демонов во всем этом не хватало!       «Кого мне позвать? — паниковала девушка, сглатывая обжигающую едкую горечь. Руки у неё слегка подрагивали — она отчётливо чувствовала, что прямо сейчас с ее братом происходит что-то тяжелое. — Я ничего не сделаю одна! Маму?.. И к чему она там совсем без магии?.. Хадзимэ-сама? Вэль? Маюки-сан? Пожалуй, что Маюки — она действительно очень сильна!».       Кикё, не став тратить время на призыв тени, сама побежала к леди из Сутон — было недалеко. Но леди Маюки в покоях не оказалось — и девушку почему-то посетило предположение, что ее будущая невестка уже в курсе всего происходящего. Пока Амэ на пару мгновений замерла перед дверью, чтобы немного перевести сбившееся дыхание, к ней внезапно, без всякого призыва, вернулась тень и тихо доложила, что демоническая энергия уже исчезла. В общей сложности все это длилось менее пяти минут — и это, конечно же, совершенно ничего не доказывало, потому что по-настоящему могущественные демоны вертели пространством и временем так, как они сами желали.       Целительница тяжело опустилась прямо на пол и медленно помассировила загудевшие виски. На смену медленно отступающему страху приходила усталость и волнение, а Юи как будто специально постарался побольше закрыть от нее свои эмоции — там было что-то очень тяжелое, всеобъемлющее, вязкое и жуткое, как бескрайнее болото раздробленного стекла. Всего это было так оглушительно, невыносимо, удушающе много, что было невозможно разобрать что-нибудь конкретное.       «Как и всегда, заботишься обо мне, — со слабой досадой подумала целительница, на пару мгновений уронив веки на сухие зудящие глаза. — И снова пытаешься оставить все плохое при себе. Как же это… излишне. И как же это в твоем духе! Это никогда не кончится, мы никогда через это не переступим…».       Она осторожно поднялась и глубоко вздохнула, медленно направившись в сторону покоев, где они с матерью лечили Юи. Даже если все уже правда позади, Кикё хотела знать, что именно произошло только что. Ноги у нее слегка ныли, мстительно напоминая о последствиях слишком быстрого бега, а во рту было ужасно горячо. Голова звонко и упорно трещала, поэтому девушка постоянно досадливо подносила руку к затылку, безнадежно растирая кожу головы и все больше уничтожая остатки простой утренней прически.       И вдруг из-за поворота к ней снова явилась тень. Девушка растерянно остановилась, едва не споткнувшись на половине шага — этот потусторонний гость совершенно определенно не был тем, кого она просила понаблюдать за братьями. Эта тень была… какой-то более густой, более бесформенной и непрозрачно-чёрной — сквозь неё не просачивались косяк и лучи мерцающего вдалеке подсвечника. От неё гораздо сильнее пахло мраком и смертью — этот довольно противный специфический запах был густо сдобрен кровавыми нотками, оседающими в лёгких. Но тем не менее, несмотря на все эти неприятные и довольно пугающие признаки, тень все равно не была враждебной — она мирно стояла, не шевелясь, и угрозой от неё совершенно не тянуло. — Кто вы? — вежливо обратилась Кикё к внезапному посетителю, вновь используя язык мертвых. Она не испугалась — тени почему-то совсем не вызывали у неё трепета. У девушки, ровно напротив, вновь возникло ощущение, как будто она говорила с мертвыми уже сотни раз. — Мне кажется, что я вас не приглашала.       Тень сделала движение — было похоже, что она склонила голову набок. После секундной паузы она стала жестикулировать — очертания фигуры были очень размытыми, как раскалывающиеся чернильные линии, все человеческое угадывалось в ней достаточно смутно. В темноте было совершенно невозможно понять смысла изображаемых призраком жестов. — Не понимаю, — досадливым и вместе с тем извиняющимся тоном пробормотала леди Амэ, отчаянно щуря глаза на темноту. — Поняла только то, что вы, видимо, хотите сообщить мне что-то очень важное. Простите. Вы не скажите?       Тень досадливо прервалась и слегка насмешливо ухватилась расплывающейся бесформенной «рукой» за своё горло — и вместо ответной фразы раздался невероятно мерзкий глухой хрип, вызывающий ассоциации с тем, что кто-то захлёбывается кровью в своей глотке. Несмотря на то, что до этого момента тени не вызывали у девушки ни капли страха, сейчас она вздрогнула — хотя она много занималась медициной, прямо сейчас этот хрипящий звук, какой-то мёртвый и неестественно протяжный, разносящийся в ночной тишине среди пустых темных коридоров замка, заставил ее почувствовать себя некомфортно.       Кикё сглотнула с некоторым усилием и слабо замахала руками, безмолвно попросив гостя прекратить — тот послушно прервался и, кажется, уставился на неё. У теней не было глаз, но тем не менее восприятия странным образом коснулся чужой взгляд, в котором на удивление не было совсем ничего потусторонне-жуткого: он был проницательным, слегка досадливым и, кажется, даже немного ехидным. — П-простите, пожалуйста, — снова извинилась Кикё, притиснув руку к груди. — Прямо сейчас я тороплюсь к своему брату. Пожалуйста, вы не могли бы явиться чуть позже? При свете дня я лучше пойму вас…       Тень замерла на пару мгновений — потом, вроде бы, решительно кивнула.       И растаяла в сплошном мраке, оставив после себя только густой кровавый запах и пронзительный мертвенный холодок.       Кикё поспешила дальше.