Беззвучные голоса миражей

      Разговор с Изэнэми был долгим и утомительным, но в конечном итоге мало что дал. Женщина была настырная и непомерно тщеславная, и вытянуть из нее что-то полезное было тяжеленькой задачей. Наверняка ведьма поняла только то, что Ями в последние годы своего существования что-то шибко много яшкались с «Гамилитионом», и была там, видимо, какая-то не очень приятная история, объединившая леди Изэнэми Ями-но-Шин с кем-то еще. Вилами по воде, короче говоря. Бесило уже, дальше некуда, — ладно хоть, что чаем вкусным угостили.       Ближе к половине ночи, уже после своей встречи с Ями, Вэль отправилась к своему любовнику, проверить, чем он там занят, пока она пытается распутать клубок его проблем, который завязался, похоже, еще в далеком прошлом.       Вэль обнаружила главу клана Амэ в его рабочем кабинете, однако занимался тот далеко не делами управления — Хадзимэ-сама пил, вопреки своим же заумным правилам этикета (самым элементарным, которые даже ассаурская дикарка знала!) самостоятельно подливая себе дорогое рисовое вино. Ведьма не слишком удивилась и, обведя пространство, обнаружила парочку уже опустевших сосудов, свидетельствовавших о том, что занимаются подобным безобразием уже достаточно давно. Сам глава клана, низко наклонившись над столом и не слишком твердо держа кисть, что-то старательно выводил, не обратив особенного внимания на позднюю посетительницу.       Вэль демонстративно сплюнула и, шурша пышным одеянием, подошла ближе. — Ну ты ничего умнее сделать не мог, конечно, — с мрачной насмешливостью заметила она, усаживаясь рядом. Она с любопытством заглянула через плечо Хадзимэ, вглядываясь в даже сейчас довольно-таки ровную и симпатичную вязь иероглифов, — глассердскую сложную письменность ведьма знала не так хорошо. — Сочиняешь опять, да?       Тот скупо кивнул, вовсе не глядя на женщину. Наверное, мало кто, кроме нее, мог знать, что в минуты душевных терзаний глава клана Амэ разрешает себе писать стихотворения. Вэль его стихотворения видела, читала и слушала — они все без исключения были очень хороши, и по этому поводу Вэль никогда не шутила, прекрасно осознавая знак особенного доверия, оказанного ей. При всей своей язвительности, она умела чувствовать те вещи, которых нельзя касаться насмешками, да и вообще, ведьме действительно нравилось, пусть даже она мало что понимала в сложном искусстве местного стихосложения.       А вот что ей не нравилось, так это дурная привычка любовника прикладываться к алкоголю при наступлении трудностей. Вэль не имела ничего против вина — она и сама была не дура выпить, особенно в праздник, для пущего веселья, и предубеждений у нее не было. Уж что-что, а читать морализаторские нотации было самым последним, что свободная женщина могла делать в своей жизни. Да вот только она слишком хорошо понимала разницу между «немного выпить для настроения» и «методично бухать до потери сознания». Так вот, Хадзимэ позволял себе второе, при том куда чаще, чем следовало человеку его статуса. В последний год это уже начинало беспокоить: он понимал, что пьет, пожалуй, многовато, но предпринимать какие-то шаги, похоже, не собирался. — Что, снова явилась оттачивать свое змеиное жало за мой счет? — мрачно, но четко, ничуть не запинаясь, даже вопреки количеству выпитого, отозвался глава клана. — В таком случае ты выбрала неподходящее время. Я и без того чувствую себя отвратнее некуда. Уйди отсюда, пожалуйста. — Мысль, конечно, хорошая, но у меня найдется получше, — она твердо отставила сосуд и посмотрела на собеседника с горьким сочувствием во взгляде. — Жалко мне тебя, ужас. Понимаю, что ты не от сильного счастья пьешь-то, но сейчас ну никак не время. — Меня спас этот бастард, — проворчал глава клана себе под нос, низко опустив голову. — Он тут буквально месяц назад появился, а те люди за стенами, которые оказались в отвратительном положении из-за моих ошибок, конечно же, теперь симпатизируют младшему брату главы клана. Ну разумеется! Видишь, как выходит, Вэль?.. Выходит, что это я их выгнал, в город не пускаю, а он, весь такой хороший, их пожалел и начал что-то для них делать… Как будто у меня без этого проблем мало было! Как будто без этого мало кто зарился на мое место! А теперь он еще и благородно меня спас, закрыв собой… понятно, что и это станет известно в скором времени…       О, да дело-то совсем плохо. Ведьма передернула плечами, понимая, что сейчас совсем не время для ее обычной резкости. Ох уж эти сильные мужчины с хрупкими до ужаса сердечками!.. Такие нежные иногда, аж слова неправильного им не скажи, чтобы не расплакались со своей ущемленной гордостью! — Я хоть в эту вашу политику не лезу, но понимаю, о чем ты говоришь, — она чуть придвинулась и мягко взяла чужую руку. — И до момента сего я тебе в советчицы не напрашивалась. Но сейчас выскажу, а ты послушай хорошенько, я ведь не дура. Я все знаю, что ты думаешь про мальчика этого. И вся беда твоя здесь — от полумер. Не получится так больше; я сердцем чувствую, что стоит что-то за этим ребенком — что-то могущественное. Не выйдет снова сделать вид, будто вовсе его не существует: вы или враги, или друзья. Сам решай, что выбираешь. Только ты уж твердо решай, до конца, не так чтобы «не туда и не сюда», понимаешь? А коли мнение мое хочешь, так гораздо лучше, чтобы он тебе другом был, чем врагом, потому что с ним и Маюки тоже, и сестрица-близнец с остатками знаний семьи Изэнэми. Ты и сам в нем силу чувствуешь, вот и злишься.       Глава клана выслушал женщину удивительно внимательно — она не могла знать, насколько он готов довериться ее совету, но уж лучше ему было послушать. От Хадзимэ, хотя он по своему обыкновению сидел удивительно прямо, сильно тянуло алкоголем, и блики почти потухшего огня, который здесь постоянно поддерживался (из-за чего постоянно была жарища), играли на его красивом лице, обрамленном распущенными волосами. Он хмурился, видимо, стараясь решить про себя какую-то тяжелую задачу. — Послушай-ка, Хадзимэ, — она довольно редко обращалась к любовнику по имени, но если уж подобное происходило, то это могло означать только то, что женщина поразительно серьезна. — Меня эти многосторонние тайны уже порядком подзаебали. Никто толком и не знает, что именно произошло тогда в день нападения, но вот ты определенно хоть что-то, да соображаешь во всем этом. Опять же, решай сам, но лучше бы тебе тут не сидеть и бухать в одиночестве, а заняться этим, при том не одному, а со всеми вовлеченными. И тебе лучше будет, и польза от этого.       Она милостиво закончила монолог на этом и даже принялась медленно поглаживать своими унизанными перстнями пальцами чужую сильную руку. В их отношениях проявлений нежности было ничтожно мало — было много страсти и секса, а вот тихой мирной ласки, свойственной влюблённым, не находилось места. Казалось, словно они оба не созданы для этого; казалось, что это не те отношения и не тот человек для проявления подобного. Ей даже было несколько непривычно и странно. Но ее действия, так или иначе, имели какой-то эффект, потому что глава клана Амэ постепенно задышал глубже и ровнее — его веки упали на глаза, и несколько минут они оба провели в молчаливой неподвижности.       Вэль не собиралась озвучивать основания, побудившие ее несколько нарушить привычный порядок и позволить себе дать ему советы касательно того, что лично ей представляется логичным, правильным и нужным. Но сама она эти основания очень хорошо осознавала — и не могла выбросить из головы, что когда она раскидывала карты на будущее Хадзимэ, расклад у него всегда выпадал дурной. Каждый раз был отличен от предыдущих, что говорило о многочисленных вариантах будущего, но хорошего там находилось неизменно мало. А этот мужчина вовсе не был для нее пустым местом; она, так или иначе, переживала за него и не хотела бы, чтобы с ним что-то случилось. — Я не думаю, что смогу помириться со всеми, — наконец уже гораздо спокойнее произнёс глава клана, открыв глаза. — Если бы все было так просто решить однозначно и без полумер, я бы, как ты изволила выразиться, не бухал здесь сегодня ночью, — он поморщился, словно от досадливой головной боли, но уже спустя минуту долго выдохнул. Тон его стал ровнее. — Значит, ты считаешь, что сложившуюся ситуацию мне, лорду Амэ, нужно решать вместе с детьми этой змеи Изэнэми и дочерью корской рабыни? — Чванства-то, чванства, — поморщилась Вэль, выпустив чужую руку. Вот это ее просто жутко бесило во всех без исключения Амэ. — Да, именно с ними. С двумя последними носителями знаний древнейшего могущественного магического рода и одним из сильнейших воинов Сутон. Поверь, тебе же лучше, если у тебя будут союзники.       Она догадалась по его выражению, что сейчас, наверное, последует какой-нибудь язвительный ответ, но вопреки ее ожиданиям Хадзимэ снова замолк — лицо его стало поразительно (поразительно для изрядно пьяного человека) сосредоточенным, а взгляд устремился куда-то в сторону. — Ты чего, милый, язык проглотил? — чуть раздраженно осведомилась Вэль, фыркнув и встряхнув волосами. — Я тут с тобой разговариваю или как?       Вместо ответа лорд Амэ вдруг вскинул руку, молниеносно сложив какую-то простую печать. Яркий столб пламени вырвался из его руки и с ревом пронёсся по комнате, опалив стены с роскошными гобеленами, — и от мрака, гнездившегося сбоку от камина, вдруг отделилось какое-то крошечное темное существо размером не более половины человеческой руки. Оно издало очень высокий противный писк — видимо, пламя его задело — и метнулось к круглому окну с впечатляющей скоростью. Вэль даже толком не успела рассмотреть, что это за ерунда такая.       Хадзимэ тихо ругнулся и, используя вторую руку, перенаправил заклятие — существо свалилось на пол и задергалось, видимо, застигнутое огнем прямо в прыжке. Ведьма забеспокоилась, что лорд со своим пламенем переусердствует и устроит чертов пожар, когда неизвестное создание снова решило их удивить: вместо того, чтобы мирно издохнуть на полу, оно вдруг с отчаянной злобой бросилось вперед. Ведьма услышала, как щелкнули зубы, а жар почти задел ее кожу. Если бы Вэль не успела вовремя среагировать, выставив щелчком по кольцу защитный барьер, эта тварина могла вцепиться в горло либо ей, либо, что вероятнее, Хадзимэ. — Да сдохни ты уже, зараза! — зло рявкнул лорд, направив на создание сразу обе руки.       Пламя стало жарче, а Вэль в свою очередь поняла, почему Амэ предпочитают каменные строения деревянным. В оранжевых языках она кое-как рассмотрела корчащееся существо: оно напоминало собой большого червяка, и вонь от него шла не паленной плоти, а жженой глины. В конце концов оно вспыхнуло и рассыпалось на куски, как лопнувшая тарелка. На полу осталось только закопченное темное пятно и небольшая горстка пепла. Вэль смачно выматерилась на своём родном языке. — Ну вот кто мог послать его? — яростно вопросил глава Амэ. Глаза у него засверкали несколько нездорово. — Политические противники? Эбису с семейкой? Гамилитион? Может, эта тварь Изэнэми?.. Да я не знаю кто, Вэль! В какую сторону ни глянь, одни враги, и я смело могу подозревать всех, кого угодно, и в чем угодно. Мне вообще некому доверять; я всюду всем мешаю! — кипятился он, вскочив со своего места и принявшись расхаживать по комнате. При ходьбе его изрядно шатало, так что ведьма опасалась, как бы он не навернулся, наступив, например, на полы своих одеяний, и не расшиб себе лоб.       «Ну мы могли бы хоть попробовать считать энергетический след, если бы ты не сжёг ее дотла сразу же; тогда, глядишь, и узнали бы что-то», — подумалось Вэль. В любой другой момент она бы, конечно, высказала вслух этот насмешливый комментарий, но сейчас это уж точно было излишне. Наверняка просто повлекло бы за собой ещё одну волну истерики. — Пойдём-ка, солнышко, я тебя баиньки уложу, — вздохнула женщина, поднимаясь следом за лордом. — Отложим все на потом.

***

      Утром они договорились встретиться с Маюки и Юи в тех покоях, где сейчас жила Юки. Ведьма, если честно, несколько сомневалась по поводу того, насколько это целесообразно для мальчишки, который буквально пару дней назад едва не умер, — ну, вроде бы, пусть и лежит себе спокойно, не встает? Но на это последовал лишь короткий ответ, заключающийся в том, что он и без того планировал вернуться к себе. Ведьма решила в эти медицинские дела не лезть и не спорить — все равно ведь ничего не понимает в этом, себе дороже будет.       Явились к месту назначенной встречи все практически одновременно: Маюки безбожно зевала, прикрывая рот рукой и блуждая по пространству рассеянным сонным взглядом, а вот Юи, ровно напротив, выглядел просто поразительно живым и здоровым для человека, не столь давно валявшегося в тяжёлом бреду. Двое молодых людей о чем-то довольно оживленно разговаривали, но, глядя на них, почему-то так и хотелось выбрать куда более легкомысленное словцо «болтали». Кике шла рядом тихо, как тень, как-то совершенно терялась на общем фоне, и ее было очень легко не заметить. — Какой ты бодрый, — вместо приветствия удивилась ведьма. — Ещё вчера даже вставать запрещали. Совсем выздоровел, что ли? И Маю в половину девятого утра улыбается и разговаривает, даже не пытаясь убить кого-нибудь… прямо день удивлений! — Доброе утро, Вэль, — чуть смущённо отозвался бастард, неловко улыбнувшись и неосознанно коснувшись рукой плеча, на котором, видимо, и была рана. — Ну, я и в самом деле чувствую себя гораздо лучше…       Сестрица неожиданно подняла голову и стрельнула в сторону близнеца до крайности недовольным взглядом. Ведьма весело и удивлённо подумала, что она никогда бы не могла предположить у этой тихони такого взгляда — а так словно Изэнэми зыркнула!       Юки, то ли уже проснувшаяся, то ли не ложившаяся спать, радостно улыбнулась, завидев их, и, поднявшись с пола, где она играла до этого, быстро подошла ко всем, сжимая в руках симпатичную куклу. Змея-фамильяр, охранявшая ее все это время, лениво подняла голову — и бросила на хозяина такой испепеляюще-человечный взгляд, что оставалось только диву даваться. Кажется, Лили была не очень счастлива своей роли няньки-телохранителя. Девочка же явно собиралась отдать церемонный вежливый поклон, выразив своё облегчение по поводу самочувствия опекуна, но бастард Амэ, тепло улыбнувшись в ответ, просто ласково потрепал ее по волосам — Юки хихикнула и, когда все уселись, уже без стеснения аккуратно забралась Юи на колени. Видимо, она и в самом деле чувствовала себя там безопасно рядом с ними. В отличие от Кике, которой совершенно очевидно было неловко в этой компании. — Была бы здесь мамочка, она бы мне хоть кофе сварила, — тихонько простонала Маюки, уронив голову на локти, бесцеремонно сложенные прямо на чайном столике. — Ууу, не понимаю, как вы вообще по утрам живете… это же невыносимо! — Хотите, я сварю? Ну, кофе, — доброжелательно и чуть виновато предложил Юи. — А вы умеете? — девушка даже лицо от локтей оторвала на мгновение, чтобы наградить будущего супруга удивлённым взглядом. Ее удивление не было безосновательным: в Глассерде этот чудесный напиток по каким-то абсолютно непонятным ведьме причинам не пользовался особенной популярностью среди знати. И уж тем более Вэль не смогла бы назвать ни одного аристократа, который умел делать такие вещи, — и Маюки, судя по ее реакции, тоже. Это даже далеко не все слуги умели. — Не скажу, что я умею хорошо, но в общем-то это не особенно сложно, если найдутся кофейные зерна…       Теперь уже в разговор вмешалась Кике. Она, конечно, ни слова не произнесла, но, выразительно взглянув на брата, недвусмысленно продемонстрировала ему сжатый кулачок, что едва не вызвало у Вэль взрыв хохота. — Простите, пожалуйста, леди Маюки, но сестра, кажется, запрещает мне готовить кофе, — с неловкой извиняющейся улыбкой констатировал юноша. Целительница пожала плечами и вернула все свое внимание к собственным коленям. — Ладно уж, я пойду кого-нибудь из слуг попрошу, — сдалась Сутон, потеребив растрепанную неаккуратную гульку. — Не напрягайтесь понапрасну, Юи-доно. Все равно Юки пора завтракать. — Ужинать, — смущенно поправила девочка, поерзав. Видимо, и она категорически не признавала раннего утра в качестве того самого времени суток, когда людям нужно просыпаться и вставать.       Пока шел этот милый разговор, Вэль продолжала всматриваться в лицо мальчишки, удивляясь все больше. Он не просто был бодрым — он, определенно, выглядел лучше, чем до своего ранения! Он даже казался чуть симпатичнее; его губы больше не были синеватыми от слишком очевидного недоедания, общая бледность перестала доходить до неестественности, плечи намного реже горбились, а густые длинные волосы, которые раньше составляли единственное богатство посредственной внешности, уж чуть ли не блестели в лучах утреннего солнца. Ох не так полагалось бы выглядеть не столь давно раненному отравленными оружием!       Пока Вэль, перебирая побрякушки, делала эти тревожные наблюдения, Амэ общался со своей воспитанницей, спрашивая у нее те вещи, которые обычно задают заботливые родители: как она чувствует себя? хорошо ли она кушала? как спала? не было ли страшно или скучно одной? дочитала ли она ту книжку?..       Кике молчала и смотрела на свои колени. Вэль не во всех подробностях, но знала о том неприятном случае, до сих пор бросающем тень на взаимоотношения близнецов, — внезапное пробуждение силы в слишком раннем возрасте, вечный бич сильных иных. Очень жаль, что так случилось: они, видимо, все равно привязаны друг к другу. Ну это ничего. С месяц пообщаются нормально, может постепенно и наладится. — Нет, ну ты все-таки прямо поразительно бодрый, — с ухмылкой повторила ведьма, когда поток вопросов к Юки иссяк. — Прям сообразить никак не могу, в чем же дело.       Вскоре вернулась Маюки с довольно большим подносом — она, совершенно неприлично по местным меркам, принесла в покои еду и маленький уже заваренный чайник, ворча на то, что кофе здесь, конечно же, не нашлось. К большой радости ведьмы, никто не взялся кривляться с манерами: все, хоть и поглядывая друг на друга с некоторым смущением, разобрали еду.       Юи рассказал обо всем, случившимся с ним ночью. Он скупо описывал моменты запугиваний и искушений, но в общем-то никто не смел настаивать на подробностях, — в основном повествование крутилось вокруг ответов на те вопросы, которые мальчишка задал явившемуся к нему демону. Хоть сколько-нибудь ценны оказались только два первых, а третий вопрос Юи, по его собственному признанию, «бездарно потерял», поддавшись эмоциям и не справившись с собой. Вместо третьего ответа утром рядом с ним обнаружилось яркое спелое яблоко, от которого сильно тянуло демонической энергией. Ну и к чему это последнее, интересно?.. То самое яблоко он показал — совершенно обычное, до самой последней косточки, и наверное, его можно было бы легко порезать и съесть после чая, но все единогласно приняли решение просто убрать его подальше. — Да уж, — тихо вздохнула ведьма. — Дела происходят. Только демонов нам тут для полного счастья не хватало! Довольно храбро, что ты решил рассказать это всем. — В сложившихся обстоятельствах, — тихо отозвался бастард, опустив взгляд. — Я не вижу смысла и дальше плодить эти взаимные тайны. Мне неприятно рассказывать это, но мне кажется, что вам стоит знать обо всем: теперь Искра может прийти к кому-нибудь другому, — он не без тревоги покосился на молчаливую Кике. — К тому же я мало что понял, особенно это касается первого вопроса, и у меня была надежда, что вы поможете разобраться.       Внезапно подала голос Юки, которая вместо того, чтобы вновь переключиться к своим куклам, крайне внимательно слушала рассказ. Девочка тихонько подёргала Юи за рукав, ненавязчиво привлекая к себе внимание, и вдруг предположила: — Может, всем будет понятнее, если ты нарисуешь?.. У тебя очень хорошо получается!       Мысль оказалась настолько простой и логичной, что всем осталось только удивиться, что шестилетняя девочка первой додумалась до столь очевидной вещи. Маюки принесла плотную рисовую бумагу и уголёк, после чего Юи принялся легкими быстрыми движениями выводить человеческие фигуры и лица. Вэль с любопытством склонилась к столику — ей правда было интересно увидеть. — Не смотрите так пристально, пожалуйста, — смущенно попросил бастард, почувствовав, что внимание всех присутствующих обратилось к нему. — Мне неловко.       Ведьма хмыкнула и отвернулась, потеребив все еще восстанавливающееся кольцо молниеносной защиты, а Юки вернулась к куклам. Змея, до этого мирно отдыхающая, лениво сползла на пол и подобралась ко всем, пока ее хозяин работал над тем, чтобы хоть немного перенести увиденное на бумагу. Стараниями сообразительной Маюки нашёлся и старый рисунок, где Амэ изобразил последнего, касавшегося книги, по энергетическому следу — очертания человека все так же оставалась смутно знакомыми, и ведьме было интересно, соотнесется ли каким-то образом этот рисунок с тем, что Искра показала в ответе на вопрос.       «А если он все же принял то кольцо? — вдруг подумала Вэль, наблюдая за Юи. — А рассказал все лишь для того, чтобы отвести подозрения… это объяснило бы его здоровый вид, — но почти тут же женщина встряхнула головой, отгоняя неприятные предположения. — Да нет, быть того не может! Не тот это человек, чтобы изворачиваться, совсем не тот. И чего это я?.. Не иначе как Хадзимэ вчера наслушалась, теперь ищу подвохи где ни попадя!». — Этот человек, — внезапно произнес Юи, разворачивая изображение так, чтобы было видно всем. — Мелькал чаще других. Я видел, как он разговаривал с моей мамой, когда они оба были еще совсем юными.       Кике с любопытством наклонилась вперед, чтобы увидеть результат, — а потом замерла, обернувшись к брату, и сделала ему какой-то довольно экспрессивный жест. — Ты права, — невесть как поняв ее «высказывание», не без удивления подтвердил бастард. — Он в самом деле очень похож на нас… ну, если брать в расчет даты, это скорее мы похожи на него. Что такое, Маюки-доно? — вдруг переключился он. — Вы побледнели… что-то случилось? Вы знаете этого человека? — Ну конечно же знаю, — мрачно произнесла девушка, чуть сжав кулак. — Думаю, что вы его знаете, ну или по крайней мере слышали или читали о нем, — она взяла рисунок в руки и прищурилась так холодно, что от этого могло стать не по себе. — Без всяких сомнений, это он. Тот человек, чьи люди во время войны захватили крепость, где жили мы вместе с матерью и сестрой; двойной предатель из Канэ. Это Син Кровавая Коса.