Может, в следующей жизни

      Вдали раздались взрывы. Саске отвёл глаза от неба и прислонился к дереву. Он сам виноват в том, что творилось: мир погружён в хаос, а брат умирает. Его будто вернули на финиш, и придётся начинать всё сначала. Где-то в душе заныло с новой силой. Сознание твердило: этот мир не настоящий, не мог быть настоящим. Там где они будут с Итачи вместе — небо чистое и светит мирное солнце. Учиха опустился (скачок всё ещё напоминал о себе), закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дальнейших шагах с эдо тенсей, игнорируя мысли об идущей войне. Ради брата он готов был делать что угодно, как угодно, сколько бы ему это не стоило сил. Итачи так делал. Саске всего лишь брал пример. Я должен. Ради Итачи, я должен, повторял себе Саске. Придётся положиться на Орочимару, потому что другого выхода нет. Всего два скачка. Эдо тенсей. Орочимару. Глаза закрывались, Саске проваливался в сон. Тёмный мир сгущался, а в голове крутилось обещание себе и брату: «Я всё исправлю, только нужно время».       Он вздрогнул, распахнув глаза. Пахло гарью и пылью. Вокруг было спокойно. Значит, ветер донёс запах, подумал Саске. Он прислушался к своему телу. Слабость всё ещё сильно ощущалась, но Учиха всё-таки поднялся на ноги. Со стороны раздались приглушённое хлопанье птичьих крыльев. Саске резко повернулся. Перед ногами приземлилась лесная сойка. На лапке крепился скрученный в узкую трубочку небольшой клочок бумаги. Закралось недоверие. Учиха оглянулся в сторону убежища. Возможно, Орочимару с кем-то общался? Саске присел и аккуратно снял послание, записка предназначалась ему. Учиха практически услышал, как кричит Сакура: «Где тебя носит, Саске?»; увидел, как её щёки начинают краснеть от гнева, а в глазах мольба и страх. Письмо источалось отчаянием. Коноха терпит бедствие. Мир шиноби погружён в войну. «Надеюсь, ты в порядке. Ты нам нужен». Под веками защипало. Саске мотнул головой и снова взглянул в сторону убежища, где находился брат. Если бы его не было здесь — среди шиноби царил бы мир. Нет. Если бы не Саске — войны бы не было, Коноха не терпела бедствие, а Сакура не умоляла бы. Он смял записку и бросил её под ноги. Лёгкие свело, Саске прокашлялся, тыльной стороной руки слегка надавил на глаза, ощущая лёгкую влагу на ресницах, и ушёл от убежища бывшего сенсея.       Он вернулся к Орочимару к концу третьего дня, в «лабораторию», заваленную расчётами и чертежами чакросистемы, над которыми склонялся санин. Итачи без изменений находился на столе, подключённый, весь в трубках и печатях, как и три дня назад. Саске с трудом отвёл от него взгляд и посмотрел на Орочимару. Тот, будто почувствовав его взгляд, обернулся и протянул пару пилюль.       — Неэффективно, но после скачка поможет не потерять опору под ногами. Учиха без слов взял лекарства и снова взглянул на брата. Орочимару продолжил копаться в бумагах, попутно что-то отмечая в блокноте под рукой. — Ещё рано, — проговорил он. — Ты загнёшься. Саске и сам понимал, что для возвращения в прошлое ещё рано: и тело не выдержит, и нужно было ещё хорошенько подумать. Он смотрел на брата: бледный, в трубках. Беспомощный. Он не должен умереть. Ни в этой жизни. Иначе всё впустую, особенно война, потому что, если Итачи умрёт — Саске не вернёт его назад и вряд ли вернётся сам и что-то сделает с эдо тенсей. Пустит всё на самотёк, оставит всё как есть. Наверное… Он поздно заметил, что на него смотрит Орочимару. Бывший сенсей будто знал, что затаилось в глубоких уголках души Саске, будто читал его изнутри. Он чуть отвернулся, взял со стола свиток с рисунком незнакомой печати и, глядя на неё, сказал:       — Всё сложней, чем я предполагал. Саске напрягся. Само выражение «сложней, чем я предполагал» из уст мастера предзнаменовало, что ситуация была действительно сложней.       — Мне не хватает некоторых утерянных техник.       — Конкретней, — в нетерпении проговорил Саске сквозь зубы. А самого начинало трясти. Только бы это не касалось Итачи, попутно думал он. Саске уже ощущал кожей — как вокруг витает что-то знакомое, липкое, но давным-давно забытое. И он узнал это чувство — неизбежность. Он кинул взгляд на Итачи, и Орочимару сказал:       — Мне не вытащить твоего брата. Саске окружила тишина, сжала со всех сторон, не отпуская. Он застыл. Перед ним стоял Орочимару, чуть в стороне находился брат, подключенный к трубкам, и между всеми ними — неизбежность. «Нет. Не может быть», — проговорил Саске, но про себя. Он думал, что Орочимару его слышал, но между ними оставалась всё та же угнетающая тишина. Под кожей забегали мурашки. Саске стряхнул с себя наваждение, взглянул прямо в глаза санину, и тот понял, что творится в его душе.       — А Цунаде? — спросил Саске, до последнего надеясь, что её вмешивать во всё это не придётся, а тем более рассказывать об Итачи.       — Эдо тенсей забрало его душу. Ему не вернуться. Никакой шиноби хоть в сотню раз гениальней самой Цунаде не сможет вернуть сюда твоего брата, — сказал Орочимару. Саске чувствовал, как бледнеет с каждым услышанным словом. Бывший сенсей говорил что-то про технику воскрешения и нарушение в мире из-за вмешательства. — Если тебе не удастся заменить призываемую душу брата — пойдут отклонения. Но это можно обойти.       — Как?       — Заменить информацию о твоём брате до призыва. Правда и это будет всё бесполезно. — Он, наконец, замолчал и серьёзно посмотрел на Саске. — Есть кое-что. Это ранняя техника эдо тенсей. Она в убежище в стране ветра, мне нужна она. — Он отвернулся к столу, нашёл карту и подозвал Учиху. Санин молча написал маркером поверх карты дату. — Ранние разработки эдо тенсей, отклоняются в сторону медицины. Это старый свиток. Техника не на крови. Она поможет. Саске молча какое-то время всматривался в дату и в место. Орочимару отошёл на несколько секунд.       — Я думал, что они мне не понадобятся, — сказал он, а Саске снова искоса посмотрел на брата. — Я не успел перебазировать их перед тем, как его разрушили двое из акацук, — Орочимару глухо откашлялся. — Придётся делать третий скачок. «Третий скачок». «Чёрт». Саске слышал, как собственное сердце подскочило, и воздуха стало не хватать. За спиной нависла чёрная безмолвная тень. Орочимару протянул ещё одну пилюлю, отличающуюся от первых.       — Возьми, дополнительно. Попытайся сразу принять, — он приподнял светлую пилюлю на ладони так, чтобы Саске хорошо её видел. — Это для третьего скачка. Если сможешь, объявись ближе к этому убежищу… — он снова откашлялся. — Если будет всё…       — Я всё сделаю, — перебил его Саске. Он забрал лекарство. Посмотрел снова прямо в глаза санину. — Но если ты что-то вытворишь… Орочимару мотнул головой и отошёл к Итачи.       — Я с тобой честен, — ответил он, и Саске уловил в его интонации голоса что-то настораживающее, будто мужчина что-то скрывал.       Как бы тело не противилось скачку, Саске всё же завершил технику перемещения и сразу принял лекарство. Некоторое время он не мог двигаться. Мир расплывался, тело не слушалось. Когда лекарство подействовало, воздух показался свежей. Здесь война ещё не развернулась. Саске сначала посетил создателя техники и забрал у него очередные два свитка перемещения, разузнав, когда тот начал создавать технику. А узнав, молча покинул дом. Он двинулся к тому, которого оставил здесь вместо Итачи. Вернуться пусть и к ненастоящему брату было трудно. Мертвец. Бледен, неподвижен. Внешность Итачи, но не он. Поместив на нём печать, он покинул место, погребения. Этот человек восстанет, как его брат, но исчезнет, как обычный. Саске пришлось долгое время провести в ожидании, чтобы вступить в задуманную игру. Выиграть её. Или проиграть. Слишком опасную, потому что его самого здесь не должно быть. У него не было права на ошибку. Саске действовал так, будто кто-то стоял за спиной и давал подсказки: перехитрить Кабуто, заменить информацию, задержать себя же шестнадцатилетнего на глупом пути. Развеять технику воскрешения. День сменялся ночью, и это повторялось, казалось, бесконечное число раз. Саске старался не замечать и не давать отчёта, игнорировать эмоции. Иначе, думал он, всё испортит, оступится. Эдо тенсей подошло к концу неожиданно, оставляя после себя обрывки произошедшего, эмоции, а вместе с тем исчезли и силы, и чакра. Зато, Саске был уверен, душа брата не застрянет. Если всё ещё верить Орочимару — здесь было всё закончено.

* * *

Возможно ли умереть при очередном перемещении во времени? — задал себе вопрос Учиха, когда с эдо тенсей было покончено, а мир шиноби оставлен войне. Итачи, говорил, что кому-то нужно было вернуть назад Саске, чтобы повлиять на будущее. И этот кто-то отлично знал младшего Учиху и его слабые места. Он шёл к создателю техники перемещения. Чакра ещё не восстановилась, будущее, где спрятан Итачи, было впереди. Время есть, повторял себе Саске. Главное не сделать ошибок и не умереть. Последнее перемещение, кажется, думал он, начало разрушать тело. А впереди появился дополнительный скачок, и без него не вернуться. Если я умру, подумал Саске, и его мысли оборвал образ брата. Он остановился. Пути назад не было, да и если бы был, Саске по нему бы уже никогда не пошёл. Ему нужно было вернуться в мир, где относительно спокойно, с неба светит солнце, а брат жив. Второй шанс. Совершая предпоследний скачок, Саске думал над тем, что скажет Итачи, когда тот очнётся в совершенно незнакомом ему времени.       Учиху вышвырнуло на несколько лет назад, когда в мире ещё царил порядок. Его вырвало, как только он оказался на земле. Саске отошёл на пару шагов, доставая лекарство. Закашлялся, ноги подкосились. Мир перед глазами мерк и кружился. Как ты справишься с последним скачком? Спрашивал чей-то голос в голове Саске. Ты обязан — отвечал тот же. Когда в глазах прояснилось, Саске, не отвлекаясь по дороге ни на что: ни на людей, ни на лишний ночлег, ни на лишнюю еду, как в тумане, добрался до нужной деревни. Мужчину он нашёл не сразу и не сразу узнал. Его выдало только беспокойное поведение — озирался и боялся, такой же дёрганный. За годы он постареет, и на много. И изменится. Саске перехватил пока ещё молодого создателя техники, когда тот возвращался домой. Всунул ему в руки какой-то свиток и в упор на него посмотрел.       — За твоей техникой перемещения придёт тот, о ком здесь, — ткнул он пальцем в свиток с информацией. Мужчина прижимался к стене и с расширенными глазами и подрагивающей нижней губой, не говоря ни слова, смотрел на Саске. По лицу Учихи скатилась бисеринка пота. Он сжал воротничок рубашки создателя и снова пристально взглянул в глаза. — Если отдашь ему технику — разрушишь мир. Саске достал бумажную печать и так же всунул её в руки мужчине. — Применишь против него.       — А когда? — осмелился спросить мужчина, но под пристальным взглядом незнакомца быстро удалился без ответа, а Учиха сам прислонился спиной к стене. Орочимару придёт к этому мужчине. Саске теперь не сомневался в том, что за перемещением в прошлое стоит бывший сенсей. Орочимару всегда знал, что Учиха не сможет не вмешаться в прошлое. Хитрый ублюдок, прошипел про себя Саске и вдохнул. Значит, нужно было убрать мужчину, и как только он откроет свиток с информацией — исчезнет навсегда. Никто больше не сможет воспользоваться техникой: ни он, ни враги, ни сам создатель. Потому что её не будет. Саске стёр с лица пот и прислушался к учащённому сердцебиению. Неожиданно на губах он ощутил холод, а затем холод разлился по плечам, кончики пальцев закололи и он понял, что падает.       Саске раскрыл глаза. От него с криками в разные стороны разбежались уличные оборванцы. Только этого не хватало, подумал Саске и проверил — не успели ли беспризорные детишки стащить последнюю пилюлю. Она оказалась на месте. Чёрт. Выругался Саске и поднялся. Уже столько прошло времени, а тело не восстанавливается. Учиха поморщился, представляя расстояние, которое ему нужно было ещё преодолеть — не один день, и даже, наверное, не неделя.       Он добрался до нужного убежища через пару недель, ночью. Выл ветер, было довольно тихо и пыльно. Крупинки песка в сухом воздухе агрессивно царапали кожу. Когда Учиха вошёл внутрь убежища, с зажжённым факелом, осветил десятки свитков, если не сотни. Держа в памяти описание, Саске приступил к поискам.       Свитки летели на пол. Саске перерывал заваленные стеллажи. Брал один свиток, распечатывал, пробегался глазами и выкидывал на пол. Воздух был спёртый и затхлый, огонь тускло освещал помещение. Сами стены давили. Свитки с эхом ударялись о пол. Темнота. Гулкий стук. И время. А ещё что-то тёмное, нависшее позади, подгоняло Саске. Быстрей. Быстрей. Он перебирал техники так быстро, насколько мог. Зубы сжаты, а глаза напряжены. В груди клокотало с каждым последующим свитком всё сильней. «Не тот», — фырчал Саске и бросал бесполезную бумагу. Брал новый и снова раскрывал. Наруто бы со своими клонами тут очень бы пригодился, вторая рука тут тоже бы пригодилась. Саске швырнул очередной ненужный свиток. Чем больше он просматривал, тем больше ускорялся. Достав очередной, он раскрыл его и случайно разорвал бумагу. Застыл. Перед глазами мелькнул Итачи (из сна, когда Саске только-только ввяз в эту историю с перемещениями) — живой. Рядом. Губы искривились, и Саске снова вышвырнул неподходящую технику. Судорожно перебирая, он случайно задел полку, и свитки покатились по полу. Саске дотронулся до лба, смотря на разлетевшиеся техники. Чёрт. Он выдохнул и опустился на пол, начал молча перерывать свитки. Некоторые раскрылись и смешались с уже просмотренными. Чёрт. Саске встал и осмотрелся. Бесполезные знания в этом затхлом убежище одинаковыми пожелтевшими листами будто насмехались. Саске сосредоточился. В душе защемило. Спокойно. Спокойно. Учиха отошёл к противоположному шкафу и протянул руку, замер, опустил на нижние полки и достал первую попавшуюся технику, раскрыл свиток. Закрыл глаза, вдохнул, выронил технику и потянулся за следующей. Техника, которая ему была так нужна, ускользала, словно птица. Саске осмотрелся снова, подошёл к другому шкафу и стал просматривать техники там.       Свитка не было, точнее их была куча: одни пустые, другие с ненужной информацией, третьи с ненужными техниками. Саске перерывал их один за другим. Сохранять хладнокровие было трудно. Учиха видел, как расстояние и время разделяет его с целью. Но, кроме того, сама смерть нависала над головой. Не только его, но и брата, как неизбежность. Только бы Орочимару не обманул, только бы выжить после возвращения, только бы план с эдо тенсей сработал. Итачи — звучало в голове, Итачи. Итачи. Уже наступило утро, когда Саске вышел из убежища с нужным свитком. Хотя казалось, что провёл он там целые дни. У Саске была нужная техника и свиток с перемещением. Теперь нужно было только добраться до убежища Орочимару возле Конохи.       Перескочил ли Саске в будущее или у него не получилось? Учиха думал над этим сидя на пирсе и глядя в синее зеркало озера. К ногам поднималась прохлада, а сверху пекло солнце. Безмятежность притягивала. Хотелось остаться тут. Тут — это в детстве. Тренировочный полигон клана… Как это было давно. По деревянному пирсу раздались тихие шаги. Тот, кому они принадлежали, уходил. Саске вдруг оглянулся и в уходившем узнал брата. На спине эмблема клана, и она удалялась. Учиха поднялся, окликнул Итачи, но тот не обернулся. Почему не обернулся? Вокруг всё поплыло. Небо сомкнулось конусом, а чернота из озера поползла наружу. Саске сглотнул и снова попытался позвать брата, но с губ не сорвалось ни звука. Саске не мог окликнуть его, а тот уходил. Тогда Учиха хотел бежать, но упал… Он открыл глаза и оказался во мраке. Кожу обжёг холод, а в нос ударил запах плесени от стен, как там, в убежище Учих, где они встречались с Итачи для последней битвы. Тело больше не подчинялось, а боль пронзала даже лёгкие. Холод всё больше проникал внутрь, и Саске ничего не мог сделать. Его глаза закрылись. Если я умру, подумал в последнюю секунду Саске, Итачи… Он видел, как над ним опускается неясная фигура и дотрагивается до лба, а затем Саске провалился в темноту окончательно.       Он проснулся от пощипывания в руке — затекла. Приподнялся и огляделся. Да, он завершил скачок. Третий и последний. Свиток с техникой Орочимару лежал рядом. Саске подхватил его и поднялся, но тут же согнулся. В глазах противно задребезжал свет, забегали тёмные пятна. Он поискал пилюлю — последнюю, но не нашёл. Принял? — удивился он. Когда только успел? Ночной лес сохранял тишину. Воздух был чист, небо чёрное — глубокая ночь. Саске не знал, что произошло, но снова осмотрелся по сторонам, прислушался и принюхался, боясь, что вернулся в ещё худший мир, чем был до этого. Вокруг слишком тихо. Возможно здесь, что-то не так? Или же всё было нормально? Саске прошёл несколько метров, остановился и перевёл дух. Затем ещё несколько. До убежища санина недалеко. Оно где-то рядом — это точно. Саске шагал, а мир оглушало тишиной. Заветная скала, вход в убежище, встала чёрной тенью перед глазами. Совсем рядом. Саске вошёл внутрь и успел сделать пару шагов.       — Орочимару, — позвал он, сжимая свиток с техникой в пальцах. Он снова сделал пару шагов и остановился. Много он не пройдёт. Орочимару должен быть здесь. И брат. Итачи. Саске посмотрел вперёд. Останавливаться не стоит. Он снова зашагал в сторону двери. Пара шагов. Призрачное эхо от каменных стен и затаившаяся тишина. Чёрт. Он дотронулся рукой до двери и отворил её. За ней медленно появился свет и Саске боялся видеть что-то в нём, точнее видеть не то, что хотелось бы. Почему Орочимару не отзывался? Что произошло? Что пошло не так? Саске встал в проёме, сделал пару вдохов и пошатнулся. Орочимару повернулся к нему и замер, как будто не веря своим глазам.       — Я её нашёл, — сквозь зубы проговорил Учиха и поискал взглядом брата. Всё ещё здесь — на месте. От сердца отлегло. Орочимару приблизился и сжал свиток, но Саске не выпустил его из рук. Он пристально посмотрел в глаза санину.       — Если обманешь — убью. Орочимару аккуратно забрал свиток и, не сводя глаз с Учихи, ответил:       — Мне ли тягаться с тобой? — он отошёл к Итачи. — Саске… — проговорил он, — я не обещаю. Саске только сжал зубы. Ублюдок.       — Что с войной? — спросил Учиха. Орочимару немного помолчал, прежде чем дать ответ:       — Сейчас мирно.       Он долго возился. Слишком долго. Саске находился рядом. Он не смел взглянуть ни на санина, ни на брата, он не мог даже гадать, сколько времени прошло. Орочимару что-то заставил его выпить, сказал, чтобы не «загнуться» окончательно. Саске выпил и теперь ждал. По крайней мере, сейчас тихо, и он не умер. Дело оставалось за Орочимару. И за братом. Итачи. Саске искоса взглянул на него. Молча. Ожидая. Вспоминая первый сон, когда оказался в прошлом. Тот нелепый поцелуй. Эта ночь может закончиться либо смертью, либо жизнью. Орочимару выругался себе под нос, когда применял очередную технику. Саске в бессилии отвернулся, на самом деле замирая от ужаса. Почему Орочимару нервничает? Или у него не получается? Саске ждал. Здесь он ничего не мог сделать. Он сжимал зубы и задерживал дыхание, считая про себя до двадцати, потом до тридцати, потом до пятидесяти и начинал сначала. Раз, два, три… он сглотнул и оказался охваченным этим мгновением. Пустота, тишина, Орочимару и брат. Точка или запятая? Смерть или жизнь? Саске не мог заснуть, не мог говорить. Его тело слишком сильно устало, одновременно пробивал холод и жар. Свет мерцал, противно играя с воображением и временем. Как же долго, подумал Саске, убеждаясь ещё больше в том, что ожидание в тишине и неизвестность становятся самыми лютыми врагами, потому что мысли в голове начинают роиться и выстраивать самые худшие варианты. Он украдкой посматривал на санина, который без конца пытался применить одну и ту же технику. Лицо его окропил пот, глаза сужены, а рот чуть перекошен. Его руки коснулись груди брата и замерли. Орочимару делал это уже не один десяток раз за эту ночь. Одно и то же, но ничего не менялось. А небо снаружи уже озарялось.

* * *

В окно задувал ветер. Занавеска слегка колыхалась, а за ней открывалось море и голубое небо, по которому медленно плыли белые облака. Мирное время для шиноби. Как и должно быть. Саске молчал уже некоторое время, затаив дыхание, он уловил дуновение ветра на лице. Пахло морем. До ушей доносилось пение лесных птиц и крики чаек. Снаружи легко и ясно, а в стенах этого дома поселилось напряжение. Итачи сидел напротив и смотрел на брата долгим взглядом. Молча, перебирая в голове только что услышанный рассказ. Безмолвно не соглашаясь, осуждая и поражаясь одновременно. Саске ждал, смотрел прямо в глаза. Орочимару был прав — Итачи вряд поблагодарит за сделанное младшим братом. По крайней мере, не сейчас.       — Осуждаешь? То, что я сделал? Итачи отвёл взгляд. Губы были сжаты, и Саске понял, что брат хочет высказаться, но молчал. А может быть, он просто не знал с чего именно начать, как сказать или понимал бесполезность осуждения? Саске выдохнул, смиряясь и наблюдая за братом. — Конечно, осуждаешь, — помедлили он. — Я понимаю. Итачи сверкнул глазами, и, может быть, порывался что-то сказать, но Саске его опередил:       — Ты привыкнешь. К мирной жизни… Да. Итачи нужно было привыкнуть. Орочимару и тут оказался прав. «Тебе его ставить на ноги, — говорил он, уходя, — тебе самому стоит тоже научиться». Кто бы говорил. Саске сглотнул и вздрогнул, когда различил в голосе брата гневные нотки.       — Что за иллюзию ты себе строишь? Думаешь, что теперь будет всё иначе?       — Всё теперь будет иначе, — прозвучал уверенный ответ. Итачи слегка помотал головой, не соглашаясь.       — Нет, Саске, — он поднялся с постели. Напряжение и отчаянием выросли вместе с ним, стоявшим теперь во весь рост. — Где бы мы ни были, сколько бы времени не прошло — прошлое не исправить и от него никуда не деться. Ни тебе, ни тем более мне. — Итачи чуть приподнял руку, будто прерывая ещё не начатую речь брата, посмотрел в пол и вдохнул, желая продолжить разговор, но он снова замолчал.       — Да, прошлое не переписать. Ошибки — не исправить. И ты не исправишь их, я не исправлю. Я это понимаю, — сказал Саске. Итачи спокойно отвернулся, позволяя ему договорить, — но их можно понять. И простить тоже. Повисла тишина. Одно слово «простить» больно ударило по брату, и Саске только что понял насколько сильно. Итачи мимолётно глянул на него и ушёл на улицу, не закрыв дверь. Саске вздохнул и снова посмотрел в окно, наблюдая за ним. Итачи, не торопясь, словно не зная куда идти, направлялся к накатывающим на белый песок пенным волнам. Ему нужно время, сказал себе Учиха, чтобы вновь всё осмыслить и принять.       Он не сразу вышел следом за братом. Остановился в паре метрах от него на берегу и тоже устремил взгляд вперёд, туда, где небо соприкасалось с морем. Братья молчали, предаваясь каждый собственным мыслям. Их окружал мир, о котором может быть, оба мечтали всю жизнь. Спокойный, без теней и крови: умыть руки и больше к не возвращаться к прошлому. Коноха была полна тех, кто будет охранять её, подумал Саске. Может быть, там будут жить два брата, которые не потеряются среди войн и вечной борьбы, не потеряют время на ненависть и молчание, и он мысленно пожелал им счастливой жизни, такой, какой не было у них с Итачи и такой, какую он хотел бы прожить сам. Может быть, в следующей жизни они с Итачи тоже не потеряются в войне и ненависти? Саске чуть прищурился. Да. В следующей жизни обязательно.