Зомби на полставки

      В первый раз, когда Чонгуку становится лучше, он осознает себя склонившимся над чем-то, напоминающим одну большую кровавую кашу. Под его рукой что-то лопается с противным хлюпом, и Чонгук старается убрать с земли ладонь, замечая глаз, раздавленный и красный от крови. Он знает, что ему должно быть плохо от этого вида — от того, что чуть выше своих рук он видит обглоданное человеческое лицо, но в действительности он чувствует лишь слабый голод.       Когда это чувство вновь набирает обороты, Чонгук снова забывается. Он редко приходит в себя — редко осознает, что происходит, но иногда, поедая очередной человеческий мозг, ему становится легче. Так, в один из моментов, Чонгук понимает, что из-за штыря, проходящего через его шею, он не может нормально проглатывать мозги, а потому и не насыщается до конца. Ему не хватает времени осознать, что нужно что-то с этим делать, потому что его ловят.       Там, где держат его и других зомби, спокойно. Они все постепенно приходят в себя, потому что мозгов им дают достаточно — в центре комнаты расположена емкость с мозгами, но их вкус и качество совсем не то, что Чонгук помнит.       — Это потому что мозги из трупов, — объяснит ему как-то Хосок месяцы спустя, — но это намного лучше, чем убивать людей, верно?       Чонгук согласен, что да, но больше всего его радует консистенция этих органов. Мозги им дают практически жидкие, тягучие, и Чонгуку, у которого штырь из шеи так и не извлекли, наконец-то удается нормально поесть, и все его устраивает.       До момента, когда его память не начинает собираться.       Чонгук знает, что чем ближе к аварии погибал его друг по несчастью, тем более человекоподобным он был потом и тем больше клеток в его мозгу сохранялось или могло регенерировать. И наоборот, чем старее был труп, из которого возродился зомби, тем агрессивнее и опаснее он был.       Чонгуку повезло.       Странные тесты, которые его заставляли проходить люди в этом месте, он проходит без проблем. Они говорят: «запишите его в категорию В+, с возможной регенерацией до А». Что это значит, Чонгук не знает, но его не увели куда-то, откуда некоторые не возвращались, и ему этого хватает, пока воспоминания не начинают возвращаться.       Чем больше их появляется, тем отчетливее зомби понимает, что никогда не сможет восстановиться полностью. Его мозг, судя по всему, не был сильно поврежден, но все же какая-то часть, возможно.       За исключением каких-то естественных вещей, вроде работы электрического чайника, Чонгук помнит немного.       Он знает, что у него была замечательная мать, но не помнит ни имени, ни лица, ни голоса; знает, что собирался стать айдолом, а еще… Он помнит, что у него был друг. Хосок. И что у этого друга был друг, который…       Который…       Чонгук не знает, что это было каждый раз, когда ему стоило подумать о нем, но нечто, похожее на его животный голод, только не в животе, а в сердце, что полностью поглощал его. Он не знает, как зовут этого парня, но точно помнит, что не был с ним знаком и лишь наблюдал издалека. Он помнит, как его друг — Хосок — шутил над ним и предлагал познакомить, но Чонгук почему-то боялся. Смущался? Чонгук теперь не знает, что это за эмоция, но каждый раз, когда в его голове всплывает лицо друга хена — а его он помнит очень четко — странное чувство топит его изнутри.       И поэтому стоит Чонгуку увидеть этого парня, выбирающего себе зомби, он не может сдержать порыва, вызванного своими странными эмоциями.        — В-возь-ми ме-ня, — просит он.       Возьми.       Ну же.