starboys

в пыльном неоновом дыме душного клуба феликс сияет, как тот, на кого должны быть направлены все прожекторы и софиты. но они ему – так странно – совсем не нужны. чанбин со сцены цепляет взглядом его, вальяжно расхаживающего между теснящимися столиками в фартуке и с блокнотом в руках, случайно. феликс часто облизывает губы и старательно прячет лицо в отросших прядях блондинистых волос; не нужно угадывать – от кого. на его бейджике скрупулезно выведено тонким черным шрифтом 이용복, но чанбин знает, что между хаотичными пьяными поцелуями к феликсу ли стоит обращаться иначе. они сталкиваются взглядами примерно на пятой строчке чанбиновского куплета, потому что феликс – как впервые – оборачивается на привлекший его прокуренный голос, а чанбин обрывает слог и безнадежно усмехается в темноту шумящей толпы, будто бы так и нужно. ему под ноги летят купюры и пакетики с травкой, словно дешевой стриптизерше. чанбин презирает самого себя, а после выступления идет смывать пот и стыд с лица над раковиной в тесном черно-фиолетовом туалете. там же – тянет кокаиновую дорожку и будто перерождается. смена феликса заканчивается в три часа ночи, и он идет в тот же самый туалет – переодеться, собрать волосы в маленький хвостик на затылке и отрывистыми движениями дрожащих пальцев размазать по векам темно-серые тени с вкраплениями мелких блесток – создать спонтанное подобие незаконченного смоки-айз. потом он идет танцевать вместе со всеми и упорно делает вид, что не замечает чанбина, пока тот внезапно не появляется за спиной, кладя ладони ему на талию и тычась носом в волосы – выбившиеся из хвостика и запутавшиеся почти белоснежные пряди. – отстань, – феликс пытается выпутаться. – ты хотел сказать – «останься»? после третьей песни феликс таки вырывается, оправдываясь тем, что уходит курить, а сам просто подпирает стенку снаружи, сложив руки на груди, и задумчиво провожает взглядом проносящиеся по дороге редкие машины. на часах – почти четыре утра, у феликса на плечах – легкая изумрудная ветровка поверх полупрозрачной черной рубашки, неряшливо заправленной в джинсы. у чанбина – много вопросов. приход не отпускает, костяшки пальцев ломает и выкручивает, ночь плещет в лицо пробирающим до косточек ветром, ноги подкашиваются, голова болит, феликс – красивый. галактически(й). он убирает прядь волос за ухо – одной рукой, аристократичным жестом смущенной девы с искусственным ежевичным румянцем на щеках; у него внутри сидит и до поры (до времени) не рыпается воинственная артемида, но внешне он – прелестная нимфа калипсо, ни дать ни взять. волосы – золотые, кожа – хрупкий фарфор. веснушки прячутся под слоем дорогой японской пудры. в кармане ветровки шуршат купюры чаевых. чанбин почему-то невпопад вспоминает бред, который ему затирал пьяный в слюни чан на прошлых выходных. «мы обречены на успех, слушай, запишем микстейп, снимем клип, позовем красотку на главную роль, у меня даже есть одна на примете…» чанбин усмехается: «у меня, кажется, тоже». – чего ржешь? – хмурится феликс. – просто так, – чанбин пожимает плечами, становясь рядом и копируя чужую позу. феликс все делает более скованно, робко; видно – стесняется. удивительно – стесняется смотреть в глаза и говорить с тем, с кем уже единожды переспал. а чанбин вот не стесняется от слова совсем – ему понравилось, он бы даже повторил, но вот беда – не слишком жалует секс без обязательств, а подкатить к его калипсо еще раз – означает уже навечно попасть в ее сети. чанбин не думает, что готов. феликс, похоже, на него обижается, пока чанбин не крадет у него быстрый смазанный поцелуй в темном промежутке между двойными дверями клуба. феликс ничего не говорит – тыльной стороной ладони хаотично и быстро вытирает губы, а потом убегает куда-то так быстро, что чанбин не успевает даже поймать за рукав. он не видит и не знает, что феликс закрывается в одной из туалетных кабинок и долго – почти на грани истерики – плачет.