starboys

вторая часть этой истории выходит слишком сентиментальной. у феликса болят содранные коленки – упал, поскользнувшись на разлитом алкоголе. чанбин настраивает микрофон и постоянно ищет его, прихрамывающего от боли, взглядом в толпе. даже так феликс – вихрь; но пластичность его, его мягкость и плавность – никуда-никуда – не деваются. руки носят пластиковые подносы, ставят на столики наполненные стеклянные стаканы и бокалы, забирают пустые. и все это – нарочито элегантно. феликс, гордо вскинув голову, выслушивает, как на него кричат за случайно разбитую тарелку – одну из большой горки других тарелок, ту, которая лежала наверху и сначала чуть съехала в сторону, а после вдруг соскользнула и – бамц! – в осколки на полу. чанбин по губам читает, как он лепечет в ответ робкое: «простите, простите, простите…», но сам продолжает витать в облаках, где-то в своих мыслях, словно будучи неспособным даже на секунду вернуться на землю. потом он собирает осколки и нечаянно режет ладонь. потом чанбин – так и не управившись до конца с микрофоном – спускается со сцены, чтобы ему помочь. их ладони случайно соприкасаются, и феликс вздрагивает всем телом, снова рассыпая собранное. – да что с тобой? – негромко спрашивает чанбин, наклоняясь ближе к нему. – приболел, – лжет феликс и громко, словно демонстративно, кашляет. на таком запретно близком расстоянии он – убийственно красив. чанбин даже зависает, просто рассматривая редкие точки веснушек (те, которые не смогла скрыть даже самая дорогая японская пудра), и приходит в себя, лишь когда его зовут обратно на сцену. выступает чанбин без особого энтузиазма – наверное, потому, что феликс не слушает, феликс еще на первых секундах первого трека сорвался вдруг и убежал в неизвестном направлении. владелец клуба – рослый дядька слегка за сорок в строгой рубашке – говорит, что чанбин сегодня был «какой-то дохлый». чанбин не спорит, у него в голове совсем другое – где найти феликса. а тот тем временем давит искусанными губами третью подряд тонкую сигарету на заднем дворе. нервничает. заметно. – я тебя везде искал, – начинает чанбин, но затыкается, как только замечает, что феликс плакал. у него слишком часто краснеют глаза, он списывает это на кошмарную усталость, но сейчас чанбин без труда разглядывает истину. – что случилось? тебя уволили? – хуже, – отбрасывает феликс, тушит окурок о стену за своей спиной и отводит взгляд, будто следующее ему сказать очень стыдно: – ко мне приставали. руки в карманах крепко стискиваются в кулаки непроизвольно, сами по себе. «кто?» – и дальше чанбин уже почти ничего не помнит: он подлетает к столику, за ним – шумная компания каких-то парней, и самый громкий из них обводит его насмешливым взглядом и говорит, что «клоунов они не заказывали». феликс украдкой шепчет на ухо, что ладонь именно этого парня была у него на заднице почти беспрерывно пару часов назад, пока он смиренно и покорно принимал заказ. конечно, не запасть на феликса тяжело. чанбин бы сказал – почти невозможно. но сейчас никаких оправданий уроду напротив он не видит отнюдь – а потому, замахнувшись, бьет того сразу в челюсть, не церемонясь. конечно, свои силы чанбин переоценивает, а потому получает вдвойне сильнее и больше в ответ, а вдобавок – испуганные вскрики феликса где-то на фоне, справа, в висках, затоптанное чужими массивными ботинками мужское достоинство, которое он отстоять (позорно) не сумел, и – тишину. звенящую, тягучую, в ушах и голове. чанбин приходит в себя в подсобке, с мокрой, холодной, скрученной в неумелый комок футболкой феликса на лбу. убрав самодельный компресс, чанбин, стиснув зубы, пробует встать, но пугается и валится обратно на раскладушку (где обычно могут задремать во время перерывов официанты ночных смен), потому что совсем не чувствует своего тела – оно словно в один момент онемело, напрочь отказавшись слушаться. феликс приходит почти сразу, будто чувствует, пьет безвкусный американо без сахара из пластикового стаканчика и смотрит на избитого чанбина, как на самое большое бремя своей жизни. – у тебя теперь будут проблемы, – говорит так, будто бы чанбин не в курсе. – а ты пахнешь ментолом, – лениво и слабо отбрасывает тот и в сонливости прикрывает глаза, потому что запах этот – почти из детства, если убрать дым; запах маминых сказок о лесных духах и нимфах, выстиранной хрустящей постели, майского ливня за приоткрытым окном, за маленькой форточкой и плотной сеткой от насекомых. от феликса пахнет летом, и это не то, что вписывается в окружающую картину бесконечно долгой полярной зимы.