starboys

#np: my chemical romance – summertime

джисон – это вечно что-то подростковое; спонтанное, странное, яркое, будто вспышка шаровой молнии где-то аккурат над макушкой. джисон – это вечно что-то родное и близкое, но одновременно с тем – недосягаемое, как все (не)изведанные галактики и (не)изученные космические пространства. для минхо. джисон – это: смотреть закаты с крыш рисовать граффити и убегать, смеясь держаться за руки в забитом метро, чтобы не потеряться не разделиться не разлучиться печь дома имбирное печенье и пить вишневое пиво курить одну на двоих и представлять как тормозите где-то посреди ночной трассы потому что заглох двигатель и целуетесь целуетесь целуетесь долго – минхо, блять! – джисон со всей дури бьет ногой по колесу мотоцикла и тут же неистово жалеет об этом. – я же просил заправиться, ну какого хуя? и вот так каждый ебаный раз. – ты теперь до конца жизни меня упрекать будешь? – интересуется минхо, вскидывая бровь. – мы дружим восемнадцать лет, а ты все такой же неисправимый долбоеб. восемнадцать. хорошее число. они идут на заправку с круглосуточной закусочной, где одинокая официантка натирает тарелки, притоптывая ногой в такт какой-то песне the smiths, и ночной летний холод в теле минхо за считанные секунды сменяется расслабляющим нежным теплом – ни капли не затхлым, абсолютно свежим и обволакивающим, почти ощутимым, таким, что его можно попробовать кончиками пальцев с кожи джисона, помогая ему стащить прилипшую к голым предплечьям черную кожанку. он пьет пепси ноль пять из пластикового стакана и сидит, забросив ногу на ногу. он прав – они с минхо дружат восемнадцать лет (вот буквально неделю назад было ровно восемнадцать, с того первого случайно разрушенного домика в песочнице и дикого, протяжного, визгливого плача минхо), и с того времени привычки джисона по-прежнему не меняются – напротив, становятся хуже и хуже, но, удивительным образом, минхо к ним все проще и проще (и проще, и проще, и проще…) привыкнуть. наверное, потому, что люди, целующиеся глубоким французским (вот здесь можно отпустить глупую смущенную усмешку) по ночам, когда не спится, когда дэдлайны горят, а университетскими проектами заниматься совсем-совсем не хочется, уже не могут считаться лучшими друзьями. потому, что после, с трудом оторвавшись от чужого лица, джисон, губами алеющими, как клубника в карамелизованном влажном сахаре, выдыхает со всей своей очаровательной наивной спонтанностью: – а поехали кататься. и минхо, забирающийся на свой старенький мотоцикл, купленный с парочки первых зарплат, думает, что влюбляется. или уже влюблен. может, с прошлой пятницы, когда джисон притащил домой рыжего мокрого котенка и назвал его «пупуня», или со вчерашнего дня, когда он заварил весь недоеденный в доме рамен в одной кастрюле и съел, запивая дешевым светлым пивом, а потом почти до двух часов ночи доебывался до минхо с тем, как невыносимо у него болит живот, и «хен, ну я же не виноват, ты сам говорил, нужно все доедать, мы экономим, ну…» или, может быть, он влюблен с того самого дня восемнадцать лет назад, когда джисон, сначала от души посмеявшись, все-таки подошел к нему и попросил прощения, протягивая маленькую детскую ладошку и пальцы-веревочки: – мир? минхо вытер стыдливые слезы с покрасневшего лица. – мир. джисон тогда впервые улыбнулся так, как улыбается по сей день. – а во сколько ты выйдешь завтра? – во сколько отпустят. он не лгал и не лукавил, и с тех пор они стали видеться в песочнице ежедневно, в определенное время, они встречались возле старенькой горки с ободранной небесно-голубой краской, каждый – со своей сеткой игрушек, ведерочек и лопаток, со своими голыми сотни раз сбитыми коленками, только джисон еще смотрел так, будто готов был перед минхо в любую секунду на эти самые коленки упасть. и попросить никогда-никогда его не бросать. потому что – минхо несильно, но ощутимо пинают ногой под столом: – не спи, – джисон допивает пепси и принимается выворачивать карманы джинсов. выкладывает на стол чеки, сигареты, зажигалку, несколько фруктовых леденцов на палочках и небольшую горку смятых купюр. – все, что есть. минхо хмыкает. – на что? – на заправиться, идиот, – джисон потрясенно распахивает глаза. – или мы здесь ночевать будем? дожевывая остатки своего хот-дога, минхо окидывает оценивающим взглядом помещение. официантка, продолжающая натирать тарелки, очаровательно ему улыбается и подмигивает. – а что, – хмыкает он, мимолетно улыбнувшись ей в ответ, и снова смотрит на джисона, – не самый плохой вариант. джисон разравнивает купюры руками на столе. – заправляй, – говорит, недовольно хмурясь, – свой ебучий мотоцикл, – поднимается на ноги, с первой же попытки забрасывает пустой стакан в мусорный бак и разворачивается на пятках упругой подошвы кроссовок. – я пойду отолью. / минхо никогда не спрашивал. джисон никогда не отвечал. и все между ними было очень простым, но одновременно с тем – невероятно сложным, как невыученные теоремы по физике, вакцина от рака, вопросы конечности вселенной и тайны мироздания. они молчали взаимно, молчали надрывно и долго, молчали до поцелуев и после, молчали, когда джисон уходил в душ и возвращался, вытирая волосы махровым полотенцем, а уже успевший уснуть минхо просыпался от того, что беспрерывный напор воды прекращал успокаивающе шуметь. успокаивающе – потому что заставлял минхо верить, что он не один. даже когда они с джисоном спали вместе, никак и нигде друг с другом не соприкасаясь. минхо заправляет мотоцикл, отдает последние деньги, ему хватает с трудом. зато джисон – сыт, согрет, и сейчас почти в тепле; надевает шлем, садится за спину, обнимает руками за талию. перекатывает во рту маленькую карамельку, что звонко отстукивает от зубов, отдавая то химической клубникой, то апельсином. и, прежде чем вновь понестись куда-то вперед сквозь сияющую ночь, минхо, сбитыми носками белых кед упираясь в асфальт, вдруг думает: а что будет если они останутся хотя бы друг у друга ? / – знаешь, – джисон согреться еще не успел, от его кожанки и кожи повсеместно веет стылым холодом летней ночи; лишь только по его рукам, дрожащим пальцам, припухлым покрасневшим губам можно почувствовать, каким на самом деле прохладным выдалось это лето, – хен? минхо, когда снимает с себя футболку, выворачивает ее наизнанку. – а? – он смотрит на джисона тяжело дыша, смотрит сквозь редкие прядки каштановых волос на лбу и глазах, обернувшись через плечо. джисон вдруг тянет вперед одну руку и легонько касается кончиками пальцев его голого предплечья. – иди сюда, – шепотом. минхо роняет на пол футболку и вслепую шагает вперед. / а что будет если утром джисон никуда не уйдет ?