starboys

впервые за почти неделю чанбин дышит уличным весенним воздухом, а не дымом сигарет в стенах затхлой квартиры – потрескавшихся, ржавых, давно уже мертвых, но все равно умудряющихся слышать музыку, которую он пишет для одного-единственного человека. они по улице неспешно плетутся в кинотеатр, хоть и до сеанса еще почти полтора часа (специально вышли пораньше), сбивают с асфальта пыль носками одинаковых белых кроссовок (однажды вместе купили их по акции с пятидесятипроцентной скидкой на вторую пару) и лениво перекидываются дежурными фразами. на сеансе все проходит почти гладко, только чанбин не может не хватать хенджина за руку на самых напряженных моментах, которые составляют примерно восемьдесят процентов всего фильма, и тогда чанбин просто очень старательно пытается перенять все хенджиново мнимое спокойствие, потому что хенджин умудряется оставаться спокойным, даже когда внутри – шторм, не желающий утихать. чанбин будто втирается ему в кожу, ладонями, немного липкими от попкорна, но хенджин не отдергивает руку, как мог бы это сделать, брезгливо и аристократично, а расслабляется и смотрит порой будто сквозь экран, в никуда. чанбин иногда задается вопросом, о чем он может думать в такие моменты. / в зале после фильма тихо, наполовину темно, и последние титры, уже без фонового саундтрека, лениво плывут по экрану. чанбин растерян и не то чтобы может найти слова. хенджин снимает 3д-очки и проводит пятерней по волосам, тяжело вздыхая. – ничего себе, – произносит он сдержанно, но растерянно, и только в следующую секунду впервые поворачивается к чанбину, чтобы увидеть уже подсохшие дорожки слез на его щеках. просто у него тоже совсем нет слов. просто они продолжают так самонадеянно ждать сцену после титров, даже зная, что: – ее не будет, – хенджин кивает в сторону выхода, – пошли, а то в туалет очередь сумасшедшая набежит. чанбин впопыхах вытирает слезы и на онемевших (не то от трехчасового сидения на месте, не то от чрезмерной взвинченности) ногах поднимается вслед за ним и, когда хенджин выходит из зала первым, то напоследок оборачивается, чтобы взглянуть на уже потухший экран. и так хочется, чтобы на нем сейчас появилось еще что-нибудь, а свет бы резко погас, снова погружая зал во вселенную, в которой чанбину нравится и всегда нравилось гораздо больше, чем в его настоящей жизни. но в его жизни хотя бы есть хван хенджин, а это уже – весомая причина ее проживать. / – хенджин-а, люблю тебя три тысячи. хенджин отмахивается от щекотного чужого дыхания куда-то в висок и продолжает пялиться в экран айфона. после «эндгейма» они беспрерывно плакали почти целую неделю, при том что до начала сеанса бесцельно бросались друг в друга соленым попкорном, а чанбин крал у хенджина его «пепси» когда тот отворачивался. еще примерно за неделю до этого хенджин подарил чанбину футболку с железным человеком, а чанбин по-пьяни почти признался хенджину в любви, и только потом уже обрадовался, что почти. потому что на фразу «люблю тебя три тысячи» хенджин, ловко изворачиваясь, отвечает: – прекрати. что значит: «не напоминай». чанбин на кухне наливает колу в стаканы и разогревает остывшую пиццу. они с хенджином, в стиле лучших друзей, любят устраивать регулярные ночевки (у чанбина, конечно, потому что хенджин живет в общаге), смотреть фильмы («на этот раз точно не марвел, хен») и иногда, по особым случаям, выпивать. всяческие новые пассии хенджина не особо увлекаются комиксами и вселенной супергероев, так что чанбин оказывается и остается единственным человеком в его окружении, с кем можно устроить тривиальную дискуссию на тему вроде: «тони старк или стив роджерс?». после финальной части «мстителей» фраза про три тысячи отчего-то прилипает к чанбину намертво, ну а хенджин просит его помолчать, потому что ему больно. чанбин не знает, как сказать, что ему больнее. «ты вообще не понимаешь, это… это на другом уровне». – можно я твою футболку возьму? – спрашивает вышедший из душа хенджин чисто для галочки, потому что знает – ему можно всегда. – валяй. хенджин уходит в чанбинову спальню, и через стенку слышно, как долго он копошится в шкафу, на полках, где у чанбина одежда разложена аккуратно и чуть ли не по оттенкам, а потом, когда он возвращается, чанбину хочется – или себя, или его – чем-нибудь задушить. – ты серьезно из всех возможных футболок выбрал именно эту? хенджин, красующийся перед ним в футболке с железным человеком, растерянно хлопает глазами, будто тем самым переспрашивая: «ну да, а что?», и чанбин глядит на него из-под темной челки тоскливо и безнадежно. – несчастье ты. – что пишешь? – хенджин падает рядом на диван, сталкивается с чанбином плечом и любопытно заглядывает в тетрадь, страницу которой чанбину приходится судорожно перелистнуть. – песню, – отбрасывает негромко чанбин. – она пока не готова. – о чем она хоть? если бы чанбин мог выразить это в одном предложении, он непременно бы это сделал, но три длинных куплета, с кучей перечеркнутых (то агрессивно, то нежно и почти эфемерно) строк, мазков расплывшихся черных чернил и надстрочных надписей говорят сами за себя. говорят то, что сам чанбин никак не может сказать, вновь поднимая взгляд и долго задумчиво смотря хенджину в глаза. «о тебе, блять, долбоеб, сука». – о любви. / – понимаешь, любить можно десять, можно сто, можно вообще ноль, – чанбин вздыхает, раздавливая фильтр потухшей сигареты о дно стеклянной пепельницы, – а вот я тебя люблю три тысячи. – с кем ты разговариваешь?.. – хенджин, заспанный и взъерошенный, замирает в дверях кухни и потерянно смотрит на сидящего на подоконнике чанбина. его вопрос тонет в последующем зевке. – ни с кем, – бормочет чанбин, отворачиваясь к окну и принимаясь пальцем выводить слоги на запотевшем стекле. на улице деревья ломает ночная майская гроза. чанбину любовь к хенджину ломает косточки. потому что хенджина можно любить только так – либо «три тысячи», либо никак иначе. как жить, зависнув в невесомости, без гравитации, пытаясь развернуться в одну сторону, но будучи беспомощно утянутым в противоположную. они блуждают лабиринтами этого безвременного космического пространства и никак не могут прийти друг к другу. быть может, потому, что им друг к другу и не нужно? – я воды попью, – у хенджина есть забавная и абсолютно очаровательная привычка озвучивать каждое свое действие. и чанбин, снова зареванный и уже совсем не от последней части «мстителей», отвечает ему своим коронным: – валяй. / чанбин признается ему, когда забирает свою футболку. – хенджин-а, люблю тебя три тысячи. хенджин, растрепанный и с голым торсом, смотрит на него, нахмурившись. – а? – не ноль, не десять и даже не сто, понимаешь? – чанбин нервно сглатывает, комкая футболку, насквозь пропахшую хенджиновым парфюмом, в руках. – а три тысячи. «потому что тебя невозможно любить по-другому». – спасибо за футболку, – хенджин усмехается, будто услышал хорошую шутку, и отходит от него, принимаясь натягивать свою одежду обратно. чанбин коллекционирует дома вещи, пахнущие им, и все еще не решается их все перестирать. хенджин напоследок поправляет волосы перед зеркалом в прихожей и забрасывает на одно плечо рюкзак. – я пошел. – валяй. – открываю дверь. – валяй. – переступаю порог. – стой. хенджин замирает, поверженный, и медленно, настороженно оборачивается. чанбин бросает футболку куда-то себе под ноги, вспышкой молнии подбегает к нему, приподнимается на носочки и крепко, почти на грани с «отчаянно» целует в губы, обхватив чужое лицо двумя ладонями, испачканными чернилами после очередной песни. – вот теперь иди, – оторвавшись, выдыхает рвано. хенджин не произносит свое коронное «иду» и просто оглушающе громко захлопывает за собой дверь. / чанбин не ест и не спит три дня и три ночи. просто мечется в разные стороны по квартире, грызет ногти, бьется лбом о стены, ненавидит, ненавидит, ненавидит себя. лучше бы это он рухнул со скалы на чужой холодной планете, лучше бы это он потерялся где-нибудь в неизведанном космическом «нечто», не долетел до точки прыжка ничтожных пять часов, лучше бы это он… чанбин не ест и не спит три дня и три ночи. ровно столько времени нужно хенджину, чтобы переосмыслить все, что произошло. что происходило долгое время. / чанбин почти собирается сорваться и заварить себе первый за трое суток рамен, как вдруг его телефон дает о себе знать коротким звуком едва пришедшей смски. впервые в жизни чанбин надеется, что это просто спам или рассылка от оператора. но в строке отправителя светится знакомое слащавое «хенджин-и». крепко зажмурившись и закусив губу, чанбин открывает окно диалога. яркий свет дисплея в одно мгновение освещает его лицо, делая его еще более бледным в лунной полутьме трех с половиной часов ночи. / «чанбин-хен». «люблю тебя три тысячи».