starboys

кванджу не был похож на сеул. здесь было спокойнее, тише, не слишком сухо, не слишком дождливо, и солнце стояло размеренное, плавленое, сладкое и тягучее, как патока. под этим солнцем сынмин чувствовал себя мальчишкой, низкорослым смиренным мальчишкой с содранными юностью коленями. возможно, он и был им. мальчишкой, что гнался за солнцем. у солнца было имя. сынмин даже не запомнил его с первого раза – настолько неуловимым и оттого интригующим оно было в своем зените, в кругу смеющихся друзей, загорелых и темноволосых, друзей, которые верили, что если протянуть к солнцу руку – оно не обожжет, но согреет тебя приятным летним теплом. а потому, когда хван хенджин грел всех вокруг, сынмину было холодно. это невозможно было объяснить – словно, сколько бы ты больших и плюшевых кофт на себя ни наслоил, этого казалось мало, потому как холод обдавал своим дыханием и днем, и вечером, был неуловимым, но таким, что прятался у сынмина в карманах, когда тот не замечал. а, находя его, он совсем не радовался, как мог бы обрадоваться забытой прошлой осенью купюре в пять тысяч вон в своем кармане, потому что холод не был приятным и совсем не успокаивал – скорее, наоборот, навеивал страшную бессонную тревогу. сынмин, как арктика, держался от солнца слишком далеко, а потому его льдам не суждено было оттаять. \ хенджин стал уделять ему слишком много внимания, и это казалось смущающим. он постоянно звал его гулять и грустил, когда сынмин отказывался, но у сынмина и правда часто были дела поважнее: сегодня надо было посидеть с бабушкой, обсудить ее любимые шоу за кружкой чая с вареньем, в другой день – поухаживать за цветами в их маленьком саду, полить и оборвать увядшие бутоны. еще сынмин много спал и в целом вел себя, как старушка. иногда он отказывал хенджину под предлогом, что ему нужно съездить на рынок или за лекарствами для бабушки, а сам просто закрывался в своей комнате и спал целый день. его тянуло к хенджину тоже, но он боялся себе в этом признаться, а потому, когда хенджин приходил за ним, сынмину приходилось просить бабушку лгать, что ему нездоровится. хенджин переминался с ноги на ногу на пороге, пытался заглянуть вглубь дома, будто в надежде, что сынмин сейчас выпорхнет в коридор, посвежевший и здоровый, возьмет его за ладонь, и они вместе пойдут на поиски приключений, словно в тривиальной сказочке. этого все никак не случалось, а когда сынмину надоело прятаться, он сам пришел к хенджину домой и принес ему несколько засушенных лепестков клевера. хенджин позвал его внутрь и предложил чаю. снова стал рассказывать о том, как на выходных они ходили собирать игрушки для сирот, но это не было так весело, потому что сынмин не пошел с ними. сынмин думал, что хенджин ему льстит, потому что все, что он делал в прошлый раз – тихо плелся в хвосте и старался не мешать. иногда зависая и глядя на него с тенью неловкой улыбки на лице, хенджин казался самую малость смущенным и в этом персиковом свете солнца из окна – непреодолимо красивым. сынмин шмыгнул носом и поспешно опустил взгляд, чтобы хенджину не показалось, что он пялился, хотя это и вправду было так. сынмин думал, что хенджину точно нравилась какая-то девчонка со школы и, быть может, даже не одна, ведь он был популярным и душой компании, а сынмин рядом с ним – только ботаном и зазнайкой. по крайней мере, такое впечатление создавалось со стороны, когда сынмин смотрел на них двоих, стоящих рядом, в отражении зеркала в прихожей. в этот день сынмин снова попросился к нему в комнату. не потому, что он хотел, но потому, что ему показалось чем-то до жути экстремальным и взрослым – провести одну ночь вне дома, ничего не сказав родителям и никак их не предупредив. кванджу за неприкрытыми окнами – самую малость шумел, но это, судя по ощущениям, было где-то вдалеке, словно совсем не здесь. проезжали редкие машины, низко пролетали самолеты, высокие кусты в полях и кроны цветущих деревьев шумели от порывов ветра. в комнату медленно вползали предвечерние сумерки. хенджин сидел на краешке кровати и переклеивал пластыри на коленках, комкая старые, пока сынмин стоял над его письменным столом и с осторожностью листал потрепанные книги по астрономии. – и как ты умудряешься успевать все? – спросил сынмин так, будто не ждал ответа. хенджин поднял на него взгляд. – а ты? возможно, им стоило сойтись на одном: разбежаться и держаться подальше друг от друга, ведь они все равно рано или поздно оттолкнулись бы, как личности слишком, до смехотворного идентичные. сынмин долго не видел этого в себе, но он тоже был таким, как хенджин: правильным и стремящимся все и всегда делать хорошо. а если что-то получалось плохо – он ненавидел и считал нормальным наказывать себя. хенджин долго и молча смотрел на него, задумавшегося, и чему-то улыбался. сынмин еще не подозревал, но все получилось с точностью до наоборот: они тянулись друг к другу слишком медленно, чтобы это можно было почувствовать, так плавно и эфемерно, как вращение земли, но верно и наверняка, чтобы неизбежно столкнуться и рассыпаться на мелкие осколки в итоге. сынмин отложил книгу на стол. он смотрел хенджину куда-то чуть ниже паха, и ему беспрепятственно хотелось целовать чужие угловатые голые колени; пока что он и сам не понимал, почему, но хенджин, поднявшийся на ноги и подошедший (невзначай, как второстепенный персонаж пьесы) к стене с картами звездного неба, вызывал в нем странную тревогу – не то приятную, не то пугающую. чем ближе к себе сынмин чувствовал его присутствие, тем более плотный слой дрожи покрывал его изрезанную зелеными стеблями кожу. он дрожал и светился, будто наглотавшись звездной пыли, как антибиотика. – эй, – чужой шепот теплом щекотал за ухом. хенджин подошел достаточно близко, чтобы это можно было назвать посягательством на личное пространство, и сынмин почувствовал, что отступать ему было уже некуда. и не хотелось. он посмотрел снизу вверх, пристально и долго, изучил глазами хенджиново лицо, словно видел его впервые в жизни, а потом губы хенджина тронула мальчишеская улыбка – секундная, но достаточно долгая для того, чтобы сынмин в ней утонул и потерялся. у него все внутри пылало, когда хенджин припечатал его лопатками к стене, прямо к своим налепленным впритык одна к другой глянцевым картам, припечатал и внимательно посмотрел прямо в глаза, прежде чем поцеловать своими сухими губами, слишком умело и до безумства напористо, как простой мальчишка бы в жизни не смог. сынмин даже немного этого испугался. он широко распахнул глаза, выдохнул несмело и ухватился пальцами за хенджиновы плечи, то ли не позволяя ему отстраниться, то ли, наоборот, сохраняя дистанцию между ними. но хенджин легко преодолел это слабое отрицание и снова склонился над ним, заставляя сынмина призывно вскинуть голову и самостоятельно потянуться за поцелуем. возможно, им нравилось то, что они делали. возможно, никто из них не отдавал себе отчета. но они баловались. втихую и за запертой изнутри дверью, в ворохе цветастых одеял, как это любили делать все подростки. сынмин чувствовал себя ослабшим и ненавидел это ровно настолько, насколько и тащился от этого. и от солнечно-карамельного запаха хенджиновой кожи, что отпечатывался и на его собственной. – не делай больше так, – предупредил его сынмин, вырвавшись из цепкой хватки на кровати, когда хенджин, вместо того чтобы в очередной раз поцеловать его в губы, опустился на шею. сынмину понравилось, но он не признался. быть может, он еще слишком незрелый, чтобы признаться. – прости, – и хенджин и правда звучал и выглядел виновато. – я видел, что так делают, и решил… он оборвался на половине фразы. они долго просто смотрели друг на друга, хенджин сидел на сынминовых бедрах, слегка приподнявшись, чтобы не давить, потому что сынмин был костлявым и немного болезненным от того, что мало ел и видел мало солнца. сынмин был все той же арктикой, неподвластной никакому теплу во вселенной. в этот момент медленно происходило столкновение, и сынмин уже знал, что разобьется на мелкие осколки, раскрошится в звездную пыль, и его не найдут даже на астрономических картах хенджина, но сейчас это не имело для него никакого значения. они долго целовались под хенджиновым одеялом, пока с работы не вернулись его родители, и сынмину пришлось поспешно выскочить наружу, пригладить волосы и сказать, что он уже уходит домой. он знал, что ему предложат остаться на ночь, потому что он изначально планировал это, а потому изобразить благодарную улыбку не составило труда, и они с хенджином снова вернулись наверх. затерялись в невесомости и неловкости. а потом сынмин вдруг стал смеяться. он спрятал улыбку в ладонях, покрутился на пятках, затих, но снова рассмеялся что было сил, когда хенджин за руку потащил его на кровать. они собирались пролежать в одеялах, целуясь и неловко обнимая друг друга длинными нитками мальчишеских рук, до самого рассвета.