starboys

чонин был пьяный и почти голый – только в джинсах и кожанке, которую чан накинул ему на плечи при очередном порыве ночного ветра. он залез на пассажирское и, пока они плыли по безлюдной улице под старые песни арктик манкиз, мешал чану вести машину, впечатываясь в его шею влажными поцелуями, каждый – будто клеймо. – хватит дурачиться, – грозно сказал ему чан. – я отвезу тебя домой. – придется снова влезать через окно, – чонин удобнее устроил голову у него на плече и, очевидно, задремал, потому что не выпрямился, даже когда машина остановилась у его двора. чан долго смотрел на его исполосованную чужими ногтями шею. он даже не был уверен, что эти следы были его, что кто-то другой не оставил их, пока чан уходил за напитками. чонин не ждал его, чонин смеялся в компании других парней, и те гладили его по тощим мальчишеским бедрам, а чан при виде этого сжимал в ладонях холодное стекло коктейльных бокалов. чонин флиртовал с другими и на него не смотрел, а чану хотелось схватить его за запястье, как строгому родителю, и уволочь прочь, а потом еще и доложить его семье. но это чан был виноват. чан сам его подцепил. кто-то при виде него усмехался: – это твой папик? – без всяких манер кивая на чана. – друг, – чонин неловко смеялся, заправлял прядь волос за ухо. между ними была пропасть не только возраста и времени, но и манер, сдержанности, степени терпения. в чонине бурлила адская смесь из максимализма и пубертата, он хотел всего и сразу, хотел быть подчиненным и обласканным, и каждый раз приставал к чану так, будто это был их последний день на земле и – следовательно – последний шанс переспать друг с другом. чан вынырнул обратно из омута мыслей, когда доехал до нужного адреса. чонин в это же время – проснулся, но выходить из машины не спешил. – сделай громче, – кивнул на магнитолу. зачем-то чан поддался. чонин объяснил: – чтобы не было слышно, как я кричу, – и, не медля ни секунды, навалился на него сверху, целуя. чан опешил, но ответил, придерживая его за бедра, проводя ладонями по ягодицам, проскальзывая пальцами под кожанку и царапая голую тонкокожую спину. позвонки алмазами перекатывались под прикосновениями. чонин неумело забрался чану на колени, но случайно задел задницей руль, и весь его немноголюдный район разбудил оглушительный автомобильный сигнал. – иди домой, – чан уклонился от поцелуя и настежь распахнул дверцу слева от себя. чонин ступил одной ногой на тротуарный асфальт, но вылезать на спешил. он откинул со лба темно-красные, неровно выкрашенные волосы, пристально посмотрел чану в глаза, облизнул губы. лето вползало в город этой ночью, лето – жаркое и тягучее. лето, что припозднилось и началось в июле. чонин был мальчиком, который бесстыдно разводил перед бан чаном свои худые бедра, будто целиком вверяя свое тело в чужое неограниченное пользование. чан был благосклонен, чан довольствовался подростковыми поцелуями и не думал о том, что будет, если однажды он решится позволить чонину стянуть с себя штаны. если они переспят, то чан точно станет папиком. чонин улыбнулся и по-лисьи хитро сощурил глаза. – отпустишь меня завтра поиграть? – голос – снизился до шепота, рука – заскользила кончиками пальцев по линии пуговиц на чужой неформальной, нарочно разодранной в нескольких местах рубашке. – с моими друзьями. «чонин-а, те взрослые дяди с толстыми кошельками – не твои друзья». «я – твой единственный друг. я» – я заберу тебя утром к себе, – чан услужливо вытолкнул его на улицу, – чтоб никуда не сбежал. чан не предусмотрел того, что после таких слов обычно больше всего и хочется – сбежать. когда машина отъезжала, чонин еще какое-то время стоял на обочине и смотрел ей вслед. чан подметил, что забыл забрать кожанку, но оставлять ребенка голым на ночном холоде показалось ему небывалым кощунством. даже если до этого ребенка ему не было никакого дела. дома чан долго дрочил в душе на светлый, мать его, чонинов образ. но после поклялся себе – никогда не касаться его наяву.