starboys

хенджин начинает день с «лимонадом» матушки бейонсе, его еще немного шатает после вчерашней ночи – он не помнит ни имен, ни лиц. какой-то мальчишка из тиндера, сопливый еще, зеленый, да и не очень высокий (вроде) позвал его на «движ» (кажется, это так сейчас называется), так что хенджину пришлось хорошенько потрудиться, чтобы содрать с себя мочалкой-наждачкой слой столетней плесени (это, конечно, утрировано, но он, все-таки, три недели почти безвылазно дома сидел да коды свои писал, тощий, дохляк, микроб, комнатное растение, ну, знаете, как это бывает), а потом джисон ворвался в его жизнь ярко-розовым уведомлением на разбитом экране айфона, и как-то так вышло, что. хенджин украл у сестры никсовскую палетку фиолетовых теней, заказанную через американский сайт, еще в прошлом месяце, и сейчас на его веках – космос. вот здесь, как раз не утрированный, а настоящий, сливово-розовый и весь такой из себя мерцающий, как ветер умирающих звезд, и у хенджина паранойя, что в его коктейль могли что-то подсыпать, как это бывает в фильмах и криминальных хрониках, потому что хенджин красивый, и у него космос на веках, потому что хенджин красивый, и в его бокале – черника, сироп, дым, яд, облака и что-то, похожее на молоко, но не оно. джисон единственный без сигареты. он выходит на улицу проветриться, а не попыхтеть, как старый полуразваленный паровоз. у него на плечах ярко-желтая куртка, больше напоминающая плащ от дождя. хенджин шутит о красном шарике, канализации и дерри, а потом они еще минут пятнадцать обсуждают то, какой билл скарсгард в жизни горячий. тени на хенджиновых веках без нужной базы скатываются и осыпаются примерно за полтора часа, и он поправляет их подушечками безымянных пальцев в битком набитом туалете. он забывает на чьем-то чужом столике свой черничный коктейль, и джисон приносит ему новый. – я нечасто выбираюсь в такие места, – хенджин говорит правду. – я тоже, – поддакивает джисон. – я, вообще-то, сейчас диссертацию защищаю. – зачем? – удивляется хенджин. он, как бы, серьезно не понимает, зачем. – чтобы быть типа умным, – и смеется. они не меняются ни номерами, ни адресами, ни поцелуями. следующим утром хенджин не чувствует ничего. ни похмелья, ни боли, ни даже тупой пустоты внутри, которая с ним, вроде как, повсеместно и навсегда. джисон отзывается в тиндере – дурацким уведомлением о новом сообщении, тривиальным привет как дела что делаешь как ты после вчерашнего, а хенджин смотрит в окно диалога и – неясно почему – улыбается. «лучше скажи, как там твоя диссертация». ответ приходит через пару часов – хенджин успевает и проспаться, и помыться, и даже сделать завтрак. «так, что я бы даже сам ее не читал». хенджин смеется в телефон, пока идет в сторону кухни – переворачивать яичницу на сковородке. он простой, без макияжа, на щеках едва заметные следы и шрамы от беспощадной угревой сыпи, настигшей его в пятнадцать; волосы мокрые, пижама помятая, чуть выше кадыка – несколько царапин от бритвы. космоса нет – остается приземленность. (заземление?) джисон зовет его в парк после обеда – как сопляк, пятиклассник, пошли в песочницу, а зимой на саночки, играть (как девочки) в резиночки, разбивать коленочки, спорить на щелбаны, давай, как будто нам не двадцать, а -надцать. на джисоне ярко-желтая куртка. он не курит, а хенджину – хочется. – это не свидание, – говорит джисон сразу, как только они обнимаются. – хорошо-хорошо, – хенджин вскидывает руки в примирительном жесте. (или как солдат, сдающийся в плен) вообще-то. – слушай, – они плетутся по аллее вдоль пруда. у хенджина мерзнут длинные ладошки. – а тебе в диссертацию нельзя вписать... шутки? – смотря какие, – хмыкает джисон. – ну, глупые. хенджин наклоняется чуть ближе и мельком видит, как джисон отвечает в тиндере кому-то еще. улыбается. у хенджина немного колет в сердце, еще где-то в висках и в солнечном сплетении, но это, наверное, как раз последствия вчерашнего (со слов джисона) «движа». у джисона прокол в нижней губе, а сережки нет. да, хенджин замечает даже такие мелочи. – насколько глупые? – отправляет последнее сообщение, блокирует экран и прячет телефон в карман. «как наше с тобой знакомство», – не озвучивает хенджин. он выше на голову, немного худее и в целом такой, как будто ему через час на съемку для интернет-каталога магазина одежды, или на городские афиши, или на обложку ферст-лука, а джисон скоро будет кандидатом наук (или кем он там будет), но до сих пор слушает подростковый поп-панк в одном наушнике, жует черничную жвачку (как хенджинов коктейль прошлой ночью) и свайпает в тиндере и девочек, и мальчиков. и космических сущностей. хван хенджина, например. они пьют горячий шоколад прямо в парке, присаживаются на скамейку, что-то обсуждают, и у хенджина в голове все так сквозь-сквозь-сквозь, как будто это уже и не его голова вовсе, а у джисона почти коралловые от холода губы, и тот самый прокол, и дрожащие ресницы, и такие реалистичные темно-зеленые линзы, что как будто и не линзы вообще. хенджин обжигается о стаканчик с шоколадом – обжигается цветом джисоновской куртки. пламя, пламя, пламя. – будет похожий движ, – нарушает молчание джисон. – примерно в конце декабря. – а ты придешь? – а это важно? – ага, – улыбка тонет в стаканчике с шоколадом. джисон пожимает плечами. хенджин хотел бы услышать четкий и ясный ответ. он хотел бы. но джисон отворачивается и, допив шоколад, выбрасывает в урну стаканчик. а после – прячет руки в карманы своей ярко-желтой куртки. не задается – а хенджин как раз хотел попытаться коснуться его ладони. – приходи, – он почти просит об этом и даже сам не замечает. заранее планирует, как будет одалживать у сестры новую палетку теней. и, может, еще, какую-нибудь крутую худи, которая ни женская, ни мужская, а просто так, унисекс, безразмерная и очень-очень теплая. в отличие от джисона сейчас. джисон вообще – ноябрь, ветер, первые заморозки, еще гроза подоспеет, но не теплая, а такая, от которой хочется спрятаться на ближайшем крыльце. хенджин – апрель, свет, сон, сливочное мороженое, лепестки вишни, розовое пальто. (... и сотни, тысячи, миллионы, миллиарды, мириады еще) – тиндердэйты переоценены, – хенджин не знает, обижаться или нет. – лучше бы мы познакомились, как в каком-нибудь романе начала двадцатого века. ты был бы богатым наследником, маленьким принцем, а я – затерянной планетой, или прислугой, или мальчишкой-босяком с тобой в одной песочнице. – но я просто свайпнул тебя вправо. – окей. хенджин думает: джисон – затерянная планета, к которой не подобраться ни на одном космическом корабле. пахнет ветром. черникой. прошлой ночью. хенджин ежится и прячется в пальто, как в панцирь. джисон смешно шмыгает носом, и это делает его вмиг десятилетним. это было не свидание, но тем же вечером хенджин, предварительно спросив джисоновский номер, удаляет приложение тиндера. и (совсем немного) надеется, что джисон делает то же самое. джисон в переписке прощается с соен, или суен, или сохен, или как там ее, она скучная и постоянно спрашивает одни и те же самые вещи; джисон рассыпается в извинениях и блестящих сердечках, пока сидит в кресле, закинув ноги на журнальный стол, и пьет гранатовый лимонад из банки. иконка тиндера исчезает с экрана мобильника, будто кто-то сметает рукой. хенджин ему не звонит. джисон думает – это временно.