starboys

хенджин был с самого начала – как пела персональная икона феликса тейлор свифт – проблемой. нет, серьезно, с самого начала. как только появился в их театральном кружке, их пристанище фриков, со своими супер крутыми длинными белыми волосами, ну просто какой-то мальчик из комиксов – появился и всех в себя влюбил. у феликса отпираться как-то особо не было сил. он, конечно, на хенджина посматривал с осторожностью, но все равно допускал мимолетную слабость – таять, едва поймав на себя его долгий внимательный взгляд. хенджин был идеальным ромео. феликс – никакущей джульеттой. чаще всего он выполнял роль массовки или ассистента, реже – помогал сынмину и чонину с авторскими адаптированными сценариями. у феликса было много работы, а хенджин был звездой, и делом его – сиять во всю мощность. феликса он своим светом попросту ослеплял. хенджину плела косички сана – девочка-ягодка, энерджайзер, – хенджин смотрел на себя в зеркало и смеялся. перед ним на столике – открытые баночки фруктовых бальзамов для губ, глиттеры, однушки липких тинтов и кремовых теней. хенджин был – внушительной своей частью – об этой почти девичьей сладости, не присущей бесстрашному мачо, или рыцарю, или хладнокровному злодею. он играл так много ролей, а сам был – вишневым пивом, кислой жвачкой, конверсами в самодельный узор и с нашивками. феликс и сам немного хотел однажды заплести ему косички. проблема в том, что это и вовсе не было его работой. старые самодельные декорации пахли пылью и старостью, и феликс взял на себя ответственность и смелость переделать их во что-нибудь красивое, что-нибудь, хотя бы отдаленно соответствующее хван хенджину как главной звезде. вне кружка феликс был на класс младше и с хенджином почти никогда не пересекался. даже в кафетерии он не мог позволить себе понаблюдать за хенджином, не то что бесстыдно попялиться, – хенджина заступали как солнце, закрывали собой миловидные девчонки, со всех сторон облепив его стол. феликсу совершенно нечего было ему предложить, да и чтобы что-то предлагать нужно было сначала чего-то достичь, – так он думал всегда. его часто хвалили за веснушки, с которыми он родился и рьяно их ненавидел, но он ведь не нарисовал их карандашом и не распылил на лицо спреем-краской для волос. если феликс и родился в рубашке, то карманы ее пустовали. немного обидно было, что он, хенджин, получал все, так много всего, и маленькое ничтожное нечто от феликса ему и вовсе не было нужно. не становилось ненужным в каком-то вымышленном процессе отторжения, а просто изначально было таковым и все. феликс не сильно расстраивался. феликс делал свою работу. хенджин сидел на выключенной пыльной колонке в актовом зале и смешно мотал ногами, листая что-то в телефоне. до предпоказа их спектакля оставалась всего неделя, а феликс уже с трепетом ждал (и боялся) того момента, когда хенджин выйдет на сцену, нырнет в самый свет софитов, и аудитория, знающая его лишь как неприметного старшеклассника-хорошиста, забудет дышать от восторга, как во время всех их репетиций забывал сам феликс. а что он? он был никем. его ролью на время спектакля было прятаться за сценой и помогать с реквизитом. (потому что где вы вообще видели веснушчатую джульетту?) – жаль, ты не играешь, – пробормотал хенджин, на секунду оторвав взгляд от телефона, когда феликс внес в зал большой ящик с гримом и поставил его на лестницу у сцены. – чего? – округлил глаза он. – ну, – хенджин пожал плечами. – почему ты с таким лицом должен ошиваться в стаффе? – с каким таким лицом? – растерялся феликс. – забей, – махнул рукой хенджин и через мгновение – закусил нижнюю губу. видно, что ему было нервно, видно, что он, наверное, даже пожалел, что начал этот разговор. феликс только хмыкнул и отвернулся, собираясь направиться в кладовую за реквизитом. покидая зал, на долю секунды он не сдержал улыбки.