starboys

чан учит чонина раскрываться так, как никогда прежде, быть собой и одновременно – сотней других личностей. во время их первого раза чонин плачет, по-настоящему, как не плакал, даже когда падал с велосипеда, счесывая колени об асфальт, или когда заваливал важную школьную контрольную, и это все казалось настоящим апокалипсисом. ключевое слово – казалось, потому что сейчас оно отметается на второй план, и такой адской боли чонин никогда не испытывал, но вместе с ней приходит ощущение того самого полного, всеобъемлющего, радостного, блядского удовлетворения от жизни, и, наверное, ради него стоит и потерпеть. чан гладит его по лопаткам, спрашивает, все ли в порядке, а чонин не может выдохнуть ни слова в ответ, слезы срываются на губы и с губ, солью на кончик языка, на шею, откуда их слизывает уже чан своим по-кошачьи шершавым языком. чонин не умеет ни целоваться, ни оставлять засосы, и все, на что его хватает, – заклеймить чана почти по-подростковому, робко, слабо, мелкими розоватыми пятнышками, и позорно кончить ему в ладонь. у чана ладони горячие и такие, будто в них чонин может поместиться весь целиком. его сперма поблескивает на чужой коже подтаявшим жемчугом. – прости, – он покусывает чана за мочку уха, проводит кончиком носа по вспотевшему виску, к которому липнут пряди взмокших волос. там же – страшно колотится сердце. чан со всей осторожностью мира опускает чонина на простыни. обнимает его кольцом сатурна. пренебрегает куревом. чонин обеими ладонями цепляется за его предплечье, впиваясь ногтями, жмурясь. – ты же не… – вполголоса, заливаясь краской. – если я продолжу, тебе будет больно, – чан оставляет поцелуй на ключице. – поспи. я себе помогу. от него тянет таким сумасшедшим теплом, что почти жаром, тяжелым облаком остатков утреннего парфюма, который смешался с вечерним потом, еще – гелем от раздражения после бритья и – слабо-слабо – сигаретой, которую он выкурил перед несостоявшимся ужином. несостоявшимся – потому что чонин вышел из душа и сразу потащил его в спальню, сверкая лисьим взглядом. и чан поддался, ведь ждал этого сумасшедше долго, терпел, притаившись, и никак не решался попросить напрямую. он знал, что чонину было нужно время, и он был готов отдать ему все время мира. – что ты будешь на завтрак? – шепотом спрашивает чан, нарочно, чтобы чонин поскорее уснул, но тот лишь обессилено смеется в тяжелый воздух их комнаты. нужно открыть окна на ночь. сменить постельное белье. помыться. но все завтра-завтра-завтра. потом.