starboys

чан слишком сильно прикипает к этому ядреному вишневому пиву и – неосознанно, конечно, – заставляет феликса прикипеть к нему тоже. они как-то особенно сближаются именно осенью, карамельной и малиновой, в ильмовом шелесте, на асфальте, с которого поднимается душистый пар. зимой ничего не меняется. у феликса клетчатый шарф, у чана – большая толстовка. а больше ничего как-то и не имеет значения. феликс без конца рассказывает своим хрипловатым шепотом о новеньком evermore тейлор свифт, а чан участливо подмечает, что ее саму хоть и без конца уважает, но музыка – увы – не заходит. феликс обидчиво дуется, мол, совсем у тебя нет вкуса. чан изворачивается, посмеиваясь, и решает задобрить феликса свежей выпечкой из пекарни в соседнем с собственным подъездом. сам он снова берет это вишневое пиво, дает феликсу глоток, и они теснятся на диване в гостиной, феликс – с нетерпеливой дрожью в руках, сжимающих геймпад, чан – в одних носках сбегает на кухню, убавить газ конфорки с сырным раменом. дальше они играют – в какую-то японскую артхаусную дребедень – один раунд, два, три. на четвертом феликс ложится чану на плечо и зевает. они дружат практически всю сознательную жизнь, еще со школьной парты первого класса, а феликс до сих пор не в силах отучиться от этой привычки. чан говорит, что ему стоило бы побольше спать, да и вообще, конечно, высыпаться, и феликс отзывается неактуальным смешливым «высыпаться куда?», а после возвращает голову на чужое плечо и старательно делает вид, что уснул. легкий налет сонливости, однако, пронзает вопрос: – ты не думал, что мы ведем себя как парочка?.. феликс в ответ пожимает плечами собственными. думал, конечно, и, наверное, даже больше, чем могло бы вписаться в рамки разумного приличия. просто у них с чаном есть одна очень особенная совместная привычка: всякий раз, когда они приходят друг к другу под неким поводом, к примеру, порубиться в приставку, или помочь с уборкой квартиры, или испечь вместе что-нибудь по рецепту из тик-тока, это заканчивается одинаково. они просто сидят рядом, оседают, будто ил на речное дно, плечом к плечу, молча, и чановы плечи – больше, крепче, они способны феликса защитить от всего, и в этом феликс находит свой собственный комфорт. правда в том, что он никогда не спрашивал чана о его ориентации. даже завуалировано. феликс знает, что у чана была девушка еще на первом курсе университета, но потом у них что-то не сложилось и все быстро закончилось. чан не выглядит как человек, с которым у тебя все быстро заканчивается. чан выглядит как человек, который остается с тобой, даже если ты об этом не просишь. в любом случае, феликс, все еще ненавязчиво потираясь щекой о ткань чужой толстовки, думает о том, что друг из него самого никудышный. парень, наверное, тоже. ему нечего предложить, кроме походов в любимую кофейню во время счастливых часов на десерты, поедания чизкейка лавандовый цвет в искусственном бежевом свете настольной лампы. у феликса есть очень мало вещей, но феликс умеет мечтать и писать стихи, а чан рослый и классный бойфренд из сериалов, и самое главное, что объединяет их – одинаково разбитые коленки, еще тогда, в двенадцатилетнем мае, на школьном стадионе. собрав это все в себе, вдохнув, феликс выдает: – думал. и чан в ответ не сдерживает какого-то нечитаемого смешка. \ они не возвращаются к этому разговору ровно неделю. начинает сильно холодать, феликс (из взрослой ответственности своей) надевает вязаные перчатки. он убеждает себя в том, что защищает руки от холода, но на самом деле он просто боится, что, если чан коснется его, что-то в нем надломится. пускай феликс и точно знает, что все будет совершенно наоборот. чан носит большой пуховик, курит на улице, снег в его кудрявых осветленных волосах. феликс топчется рядом, под его ботинками трескается корка льда на замерзшей луже. мерзнут и краснеют нос и щеки. им всегда подворачивается удачная тема для разговора, что-то вроде воспоминаний о школьных годах, которые вроде бы были совсем недавно, а вроде бы – унеслись в прошлое так далеко, что уже и не поймать. чан очаровательно режуще смеется, держа сигарету у губ, феликс, хоть и не курит сам, но терпит весь его едкий дым. и вишневое пиво. и предложения начать, наконец, встречаться, которые и не предложения вовсе. они заходят домой – согреться. феликс напевает под нос gold rush, пока моет руки, пока не замечает чана, появившегося за спиной. он опирается поясницей на стиралку, смотрит на феликса в зеркало и молчит. однажды он по пьяни сказал, что практически со стопроцентной точностью помнит расположение всех веснушек на чужой спине, а потому сейчас они боятся касаться подобного. обнаженного. личного. феликс тогда смутился и отвернулся, шмыгая носом. чан тоже покраснел, посмотрел в другую сторону, закурил. но сейчас, пока феликс греется, расхаживая по чужой квартире, чан (будто точно так же – в чужой) семенит за ним призраком, сливающимся со стенами, и не знает, как начать разговор. eyes like sinking ships on waters so inviting, I almost jump in – слушай, – чан останавливается в дверном проеме (собственной, а как будто бы и вовсе не его) кухни, выламывает костяшки пальцев. феликс, заваривающий чай, вздрагивает от хруста. – я тогда не просто так спрашивал. феликс замирает на долю секунды, но быстро приходит в себя, продолжая опускать пакетик в кружку с кипятком. – когда? он знает. не просто так ведь его сердце пропустило удар. – когда мы играли в последний раз. феликс отрывает взгляд от ободка кружки и скользит им выше, по столешнице, к стене, на мраморную тумбочку, приоткрытую, – там бессменно простаивают нетронутые наборы посуды, подаренные чану друзьями на новоселье на случай, если он решит остепениться и жениться. феликс такой ерундой никогда не занимался. и в тот день он подарил чану то, что ему действительно было нужно. – хорошо. конечно, приставку. чан вдруг отлипает от дверного косяка и подходит ближе, каждым своим шагом ослабляя феликсово дыхание. от кружки чая все еще поднимается густой пар, феликс держится пальцами за край столешницы, а чан останавливается по его правое плечо и молчит, дышит куда-то в висок. феликса хватает – обмякнуть в усмешке, прикрыть глаза, затаить дыхание, поднять на чана взгляд. – я забыл добавить, – чан в неловкости чешет затылок. – ты мне, на самом деле, еще со старшей школы нравишься, только… феликс непроизвольно вытягивается ему навстречу, чуть ли не привстает на носочках. только? – только я не знал, как сказать. ага. улыбаться уже не хочется, только у феликса дрожат руки и – где-то чуть выше солнечного сплетения – все его слова. выходит, что они, как два наивных придурка, бесконечно бегали друг от друга (или друг за другом) по этому бесконечному лабиринту, собирая артефакты – вишневое пиво, бежевое пальто, зеленые ильмы, белый пар от асфальта, неоново-фиолетовые артхаусные игры, рыжие песни тейлор свифт. и, наконец, прозрачная карта из веснушек у феликса на спине. чан незаметно прокладывает на ней свой индивидуальный маршрут. как тот самый редкий автобус, который ходит раз в несколько часов и по нелепой иронии одному только тебе из всего квартала нужен. но феликса это устраивает. особенно во время их самого первого поцелуя, когда чан с нежностью прижимает его поясницей к столешнице, держит за плечи и старается делать все очень особенно, будто наконец отдавая феликсу тот самый поцелуй, который он хранил для него одного долгие годы, еще со школьной парты, отрочества, первой сыпи на щеках, первого пропущенного урока, первой сигареты в чьем-то чужом дворе. ты не думал, что мы ведем себя как парочка? феликс улыбается, не отстраняясь до конца, когда губы чана еще рядом, почти касаются его. теперь уже точно.