Пять уроков для тёмного и один для колдуньи

      Сторибрук был небольшим и ничем не примечательным городком в штате Мэн. Добрая половина жителей тут так или иначе знали друг друга, если не лично, то через своих друзей или даже через друзей своих друзей. Тут было практически невозможно напиться вечером в баре до состояния, близкого к алкогольной коме, чтобы на следующее утро тебе не позвонил десяток другой знакомых или не очень знакомых, интересуясь твоим здоровьем и давая никому не нужные советы как избежать похмелья. Тем более, что хотя бы половину этих советов кто-нибудь да уже успел опробовать на практике и убедиться, что все они не работают. Но это было почти что местной традицией — позвонить с утра и дать совет, хотя никто о нём и не просил.       Может быть именно поэтому, а может и ещё по каким-то иным причинам тут давным-давно уже никто бы и не припомнил, чтобы хоть кто-то из местных напивался. Нет, выпить-то тут каждый пятый был не дурак, но не до того состояния, когда ноги не держат, а из памяти стирается даже своё собственное имя.       Как обычно и бывает в таких городках — тут было тихо как в болоте в безветренную погоду. Никто не пропадал, никого не убивали и не насиловали, а самым страшным сюжетом колонки новостей в местной газете, было сообщение о том, что в промышленном районе на самой окраине Сторибрука, прорвало трубу и два десятка домов остались без воды. Обсуждать досужим сплетницам было особо-то нечего, поэтому самыми интересными темами для обсуждения были: кто с кем спит, пусть даже и гипотетически, и какой костюм наденет мэр на выступление городского совета в следующую пятницу. Мэр Реджина Миллс считалась тут признанной законодательницей стиля и моды, по её одежде на благотворительном Рождественском балу вполне можно было вычислить, что будет модным среди прекрасной половины жителей Сторибрука в следующем году.       Мэра уважали, мэра боялись, мэра боготворили, мэра ненавидели и как правило всё это враз. Никто бы уже и не вспомнил, сколько лет Реджина Миллс находится на этом посту, но более десятка лет это точно. И каждый раз, когда приходило время выборов, оказывалось, что нет ни одного кандидата, кто бы мог составить ей серьёзную конкуренцию. Обычно чуть ли не насильно в список кандидатов включали директора местной школы и владельца двух баров, славившихся довольно свободными нравами, но ни один ни второй не то, что не могли составить достойную конкуренцию, но и вообще не желали быть избранными. Уважая их желания, подавляющее большинство горожан в очередной раз голосовали за мисс Миллс, продлевая срок её власти ещё на несколько лет.       Пожалуй, на весь город был только один человек, кого ненавидели и боялись даже больше, чем мэра Миллс. Вот только желающих обсуждать его костюмы, а уж тем более копировать его манеру одеваться как-то не находилось. Этого не боготворили, этого просто ненавидели и боялись. Человека звали мистер Голд. Именно так и никак иначе, даже мэр Миллс и та не смогла бы с ходу вспомнить, как звали мистера Голда. Кем мог стать человек со столь звучной фамилией? Либо ювелиром, либо ростовщиком, но выбрал второе. Наверное, не было в городе человека, который бы ни разу ничего не закладывал в лавке у Голда. Но далеко не все могли бы похвастаться тем, что безукоризненно выполнили все требования, прописанные в контракте, а потому многие в последствии так и не могли выкупить вещь, которую заложили. Со временем его лавка начала походить на что-то среднее, между музеем, гаражом, куда сваливают весь ненужный хлам, и магазинчиком чародея. Сюда приходили любители разных старинных штучек, тут можно было найти всё, начиная от старинной медной масляной лампы, и заканчивая фигурками садовых гномов.       Впрочем вот кто-кто, а мистер Голд отказался участвовать в предвыборных гонках один раз и на всегда. Но даже и при этом он оставался фигурой значимой и важной. Поговаривали, что в этом городе только мэр Миллс ни разу ничего не закладывала в его лавочке, а самого владельца за спиной звали "хозяином Сторибрука". Он никогда не был замечен в отношениях с женщинами, и тем более в отношениях с мужчинами, как однажды сказал он сам — и мужчин и женщин он ненавидит в равной мере.       Рано утром, когда мистер Голд шел в свою лавочку, с ним здоровались все: начиная от местного шерифа, заканчивая Руби — продавщицей и главной помощницей хозяйки единственной городской гостиницы, называвшейся самым незатейливым образом "У бабушки". И, кстати, для Руби хозяйка действительно была не только работодателем, но и, собственно, бабушкой.

***

      Кто бы знал, что у идеального кандидата на пост мэра, да и в общем-то действующего мэра тоже была одна маленькая, но очень грязная тайна. Впрочем, те немногие, кто был в силу обстоятельств в неё посвящён, скорее дали бы вырвать себе язык, нежели проговорились бы о том, что в городской клинической больнице Сторибрука есть дополнительная палата, оборудованная в подвале. Естественно ни кому в своём уме даже мысль бы в голову не пришла, что в подвале, там, где под самым потолком виднеются два зарешеченных малюсеньких окошка, сквозь которые еле пробивается свет, можно оборудовать палату. Да и согласно плану здания там находилась не палата, а склад старого медицинского оборудования. В эту часть подвала никто не ходил, только немой уборщик бывал здесь и отпугивал как любопытствующих, так и случайно забредших сюда посетителей.       А между тем палата тут была, маленькая, похожая на одноместную камеру, а не на палату, она от пола и до самого потолка была обита мягким войлоком, хотя та, которая там жила, никогда не отличалась буйным нравом, но всё же войлок кроме всего прочего, обладает ещё и отличной звукоизоляцией. Это ей объяснили уже давно, когда однажды она попыталась привлечь хоть чьё-нибудь внимание криками.       Девушка сидела на кровати, обняв руками коленки, она не знала сколько она тут, не знала кто она такая и как её зовут. Иногда ей приносили книги, читать она умела и любила, в остальное время она была тут одна. Раз в несколько месяцев приходила женщина с ножницами и обрезала ей волосы, два раза в неделю её выводили из палаты и отводили в душ. Она была рада даже молчаливому мужчине, который три раза в день приносил тарелки с едой, он хотя бы слушал её. Сколько раз она спрашивала, кто она такая и почему она здесь, и ни разу ей так и не ответили.       За те редкие минуты, когда она шла из комнаты в душ, она видела только стены подвала, такие же, как в её комнате, лампочки и трубы. Тут не было окон, и она даже не знала, что находиться там, за этими стенами.       Но этот день несколько отличался от остальных. Ближе к вечеру в коридоре послышались торопливые шаги и дверь открыл незнакомый ей человек с всклокоченными волосами и полубезумными глазами. — Слушай меня внимательно. Ты должна выйти отсюда, в городе найди мистера Голда — он должен вспомнить всё, если кто-то и может остановить всё это, то только он один. А ты... Возможно, ты ключ к его памяти, только лишь возможно, я не утверждаю этого, я на это надеюсь. — Э-э-э... Кто я? Вы знаете? — Не знаю и поверь, меня этот вопрос интересует меньше всего. Судя по табличке на двери ты Лейси Френч, но это здесь, а вот кем ты была там, то мне не известно. На, держи. — он кинул девушке длинное лёгкое пальто.       Она подняла его и накинула прямо поверх белой больничной ночной рубашки. Из другой одежды тут был только больничный же халат и белые тапочки. Она знать не знала этого человека, да и вообще-то он откровенно пугал её даже одним своим видом, она впервые слышала, чтобы кто-то назвал её имя, хотя и сам не был уверен в том, что это именно оно, но оставаться здесь она больше не собиралась. Это был, возможно, её единственный шанс покинуть это место.       Свобода встретила её вечерней прохладой и сотнями запахов, которые разом ударили по её обонянию, едва тут же не доведя до обморока. Её спаситель, если так можно было назвать этого человека, поддержал её за локоть, не позволяя ей упасть. — Я и позабыл, что ты тут уже столько лет и за это время так и ни разу не бывала на улице. Ходить-то хоть не разучилась? — Столько лет? А сколько? — она понимала, что находится в этом месте уже довольно давно, но даже примерно не могла сказать, как именно долго.       В место ответа мужчина махнул рукой, давая понять, что это не столь уж важно и что дальше продолжать этот разговор он не намерен. — Это всё ради Грейс, только ради неё одной, как бы я хотел забыть всё так же, как остальные, но нет, я вынужден смотреть на неё день за днём. А ты знаешь, ведь я приходил к ней, я просил, умолял и даже валялся в её ногах, всё ради того, чтобы она помогла мне хотя бы забыть о Грейс. Но нет, она выгнала меня, прогнала, как какую-то шелудивую собаку, даже на порог своего дома не пустила, сказав, что видимо на мне заклинание дало сбой, возможно в этом виноваты те поправки, которые она внесла в него. И что, если я открою рот, то мне не видать Грейс уже никогда.       Девушка не поняла ни слова из того, что он ей сказал, посмотрела на свой браслет, красовавшийся на её левой руке. Этот браслет она помнила ровно столько же, сколько помнила себя, тяжелый, грубоватой работы, он не снимался, хотя и не мешал ей. Среди странного вида завитков на браслете имелось пять углублений, словно кто-то хотел вставить сюда камни, но в последний момент передумал. — А Вы не знаете, что такое вот это? — она протянула ему левую руку.       Внимательно рассмотрев странное украшение со всех сторон, он подёргал, убедившись, что вещица и не думает сниматься, сказал: — Не знаю, что это, но эта вещица не из этого мира, поверь мне, у меня нюх на такие вещи. — Как это, не из этого мира? — А вот это вопрос к мистеру Голду. Так ему и скажи, что во всём виновата Реджина и что он один сможет встать против неё. Лишь бы только он вспомнил тебя. Добро пожаловать в Сторибрук, мисс Френч!