Пять уроков для тёмного и один для колдуньи

      Вроде бы что может быть особенного в такой штуке, как память? Но это ровно до того момента, как вдруг обнаружишь, что с ней что-то не то. Вроде бы жизнь Голда была вполне себе комфортной и до того, как появилась эта девушка, но с тех пор, как она появилась на пороге его лавки, покоя ему больше не было. Он должен, нет он был просто обязан выяснить, что было в той части его жизнь, о которой он не помнил. Он перерыл свой дом и свою лавку от подвала до чердака, он нашел множество вещей, о которых не мог сказать ни откуда они здесь взялись, ни для чего вообще могут быть использованы. В числе таких вещей были парочка старинных сундуков с многочисленными склянками, наполненными непонятной жидкостью самых различных цветов. Что это такое и как попало к нему, он не знал, но решил на всякий случай прибрать их до поры до времени, вдруг да пригодится. А ещё у него не было ни одной фотографии, вот буквально ни единой, вообще, он не относился к тем, кто любит выезжать с друзьями на пикник и фотографироваться на фоне природы, но хотя бы одна должна же была где-то у него заваляться. Может из студенческой юности, которую он, кстати, совершенно не помнил и более того — найти свой собственный диплом он тоже не смог, словно бы его и не было. От сюда возник ещё один вопрос — где же он учился после школы или он не учился и не имеет вообще никакого образования?       Лейси вставала каждое утро, готовила завтрак им на двоих и ждала его на кухне, они молча завтракали и шли в лавку. Она оказалась на редкость сообразительной и умной девушкой, да и покупателей самым странным образом заметно прибавилось, когда за прилавок встала очаровательная девушка. Как ни странно это звучало бы, но где-то глубоко в душе закоренелого холостяка жила уверенность, что так уже было, что когда-то он уже знал, что это такое, когда вечером тебя спрашивают, как прошел день, а утром зовут на завтрак.       Дверь лавки открылась и на пороге показалась женщина в строгом деловом костюме. В ней всё казалось идеальным и неестественным, начиная от волос, явно уложенных с помощью двух-трёх флакончиков лака, и заканчивая отполированными до блеска туфлями, в которые при желании можно было посмотреться вместо зеркала. Взгляд женщины был не просто страшным, а жутким, наверняка, примерно так смотрела медуза Горгона, когда обращала своих противников в камень. — Чем обязаны, госпожа мэр? — сухо поинтересовался Голд. — Пришла взглянуть на твою новую помощницу. Стареешь, не иначе, раньше сам справлялся. — Ну мы все не молодеем, — развёл руками Голд. — Очаровательная девушка, откуда прибыли в Сторибрук? На долго ли у нас? — спросила она, обращаясь теперь к Лейси.       Поняв, кто конкретно посетил лавку ростовщика, Лейси испуганно сжалась, словно ждала, что её вот прямо сейчас начнут бить или схватят и поволокут обратно, в маленькую комнатку в подвале больницы, с малюсенькими окошками, находившимися прямо над землёй. Неожиданно за неё вступился мистер Голд, он подошел к девушке и отеческим жестом обнял её за плечи. — Лейси. Её зовут Лейси Френч и она моя племянница, приехала в наш город на днях, сколько будет тут жить мы ещё не решили. Помогает мне по мере сил в лавочке, — он прищурил глаза, ожидая её ответ на его выпад, ведь он фактически сказал: «я знаю, что ты тут замешана». — Лейси, значит. Красивое имя. Ну что же, Лейси, места тут у нас спокойные, все друг друга знают, надеюсь, что и ты тоже вольёшься в наш маленький и тихий мирок. Где остановились? Гостиниц у нас тут не много, правильнее сказать — всего одна, надо полагать, остановилась «У бабушки?». — Нет, мы решили, что жить она будет у меня, дом у меня достаточно большой, чтобы мы вдвоём могли не мешать друг другу, а освободить одну комнату мне совсем не сложно. — Не ожидала от тебя столь трепетного отношения к семье, — голос буквально источал яд, а глаза разве что не метали молнии. — Семья — это самое ценное, что у нас есть. А теперь прошу прощения, госпожа мэр, но нам надо работать. Пожалуйста, покиньте помещение, если вы не собираетесь ничего тут покупать.       Резко развернувшись на каблуках, она вышла прочь, хлопнув дверью за своей спиной. Голд, продолжавший обнимать Лейси за плечи, буквально почувствовал, как девушка задрожала, повинуясь какому-то внутреннему чувству, он повернул её и прижал к себе, поглаживая по голове, как испуганного ребёнка. Что-то невыносимо тяжелое опять заворочалось глубоко внутри его грудной клетки, сердце забилось, словно готовое выскочить из груди.       Память накрыла его мгновенно, погрузив без предупреждения в пучины воспоминаний, словно несчастный, упавший с высокой скалы, погружается с головой в воды холодного моря. Вдруг ему стало не хватать кислорода, он ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная прибоем на берег. — Мистер Голд, вам плохо? Давайте я вызову скорую? — Нет… Не надо, помоги мне дойти до моей комнаты. Хотя, подожди, сначала закрой лавку и повесь табличку «ревизия». Вот так, пошли.       Он шел, опираясь на руку Белль, чувствуя её тепло рядом с собой, глядя на неё, такую родную и, как он считал, потерянную для него навсегда. Но самое страшное было даже не это, а то, что он не мог назвать её по имени, она не помнила ни его, ни саму себя. Он не знал, кто именно тут ещё помнит о прошлой жизни в Зачарованном лесу, а кто-то явно помнил, раз отправил Белль искать его, но он знал, что такого не должно было быть. Реджина должна была наколдовать это заклятие и она его наколдовала, он должен был в числе всех прочих потерять память и он её потерял, но, скажите на милость, кто сказал, что Белль, его Белль должна была пострадать? Об этом он ещё поговорит с Реджиной, и она пожалеет о том, что сделала это, ведь он даже не пытался искать Белль, искренне веря в то, что она погибла. Это же надо было поверить, и кому? Реджине?       Лейси-Белль помогла ему лечь на кровать, поправила подушку и села рядом на краешек. — Может, всё же в больницу? — Нет, я уже чувствую себя вполне неплохо. А знаешь что? Принеси сюда чай, я был бы не против выпить с тобой по чашечке чая.       Кивнув головой, Белль вышла из комнаты. Оставшись один, Румпель вскочил с кровати и открыл створки шкафа: она должна была быть где-то здесь, он даже помнил, что пару раз она попадалась ему на глаза, но он не обратил на неё должного внимания. Волшебная палочка нашлась в самом нижнем ящике комода, вспомнить, для чего он её туда запихал, он так и не смог, но вот к заклятию это уже не имело никакого отношения. Взмахнув палочкой, он попытался накрыть дом и лавку защитным куполом, не позволявшим войти сюда ни одному человеку, имеющему даже слабые задатки мага. Выругавшись, он бросил палочку назад, туда же, где она лежала и до этого — в этом мире не было магии, а значит, разбираться с Реджиной ему предстоит самому.       Дверь открылась и в комнату вошла Белль, пусть и помнящая себя под именем Лейси, с подносом в руках, на котором стоял чайник и две изящные чашечки. — Мистер Голд, зря вы встали с постели, вам бы лучше сейчас полежать и отдохнуть. — Не беспокойся, я сейчас же лягу, вот только найду одну вещь, — с этими словами он извлёк из шкафа чайную чашку, надбитую с одной стороны. — Вот, возьми, налей себе чай в неё.       С сомнением посмотрев на него и на отколотую чашку, Белль ответила: — Но эта чашка… Она же разбита, зачем вы храните её? — Понимаешь, иногда бывает так, что казалось бы простая вещь, такая как, например, вот эта чашка, оказывается для нас очень ценной, когда с ней связаны воспоминания. Эта чашка действительно очень важна для меня. — Да? А вы мне расскажете? — во взгляде девушки мелькнуло что-то, словно она была готова вспомнить, но ей не хватало одного точка, способного направить её в нужном направлении.       Румпель устроился на кровати, подложив под спину подушку и держа в руках чашку, самую обычную из сервиза, который стоял на кухне и который взяла Белль, когда готовила чай. Девушка уселась на край кровати в его ногах, готовая слушать и державшая в руках ту самую надколотую чашку. — Я очень долго жил один, чураясь общения с людьми, не веря ни единому их слову, считая их лгунами, не достойными ничего, кроме презрения. Но, как любой человек, я нуждался в общении, хотя и не признавался в этом даже сам себе. Тогда я… нанял девушку, которая должна была жить в моём доме, — а надо сказать, дом у меня тогда был куда больше этого, — прибирать и помогать мне. Когда она впервые пришла в мой дом, она боялась меня, боялась на столько, что, когда я попросил налить мне чай, она уронила на пол чашку, вот эту самую, которую ты держишь в своих руках… Она думала, что я буду ругать её. — А что с ней потом было? С той девушкой, — голос Белль дрожал, она словно силилась что-то вспомнить, но не могла. — С ней? Она ушла, а я допустил промашку — когда мне сказали, что она погибла, я поверил в это. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — это череда промахов и ошибок, так вот эта ошибка была из числа самых крупных, она вполне могла стоить тебе жизни.       Девушка молчала, разглядывая чашку, по щекам одна за другой покатились слёзы, она трогала пальцем край с отколотым кусочком и не могла сдержать слёз. — Моя история столь печальна? — Рум-пель… — сквозь слёзы прошептала она и наконец подняла взгляд на него. — Не плачь, иди сюда. Пока ты со мной, Реджине не добраться до тебя.       Всхлипнув, она подсела к нему и уткнулась лицом ему в шею, чувствуя, как он обнимает её, гладит по спине, целует в лоб. Нежность никогда не была характерна для Румпельштильцхена, по крайней мере тогда, когда она его знала. Но за это время изменилось многое: его с трудом можно узнать внешне, ещё сложнее в этом степенном мужчине признать того насмешливого и жестокого Тёмного мага, каким он был, когда они расстались. Но всё равно это был он и сейчас он обнимал её, не особо скрывая то, что испытывает к ней.